Портал выплюнул нас на склон горы, залитый светом, которого в нашем мире просто не бывает.

Золотисто-розовое небо тянулось до горизонта и каждый лист на склоне отбрасывал мягкие многослойные тени. Персиковые деревья покрывали гору до самой вершины, все они цвели одновременно, и белые лепестки кружились на ветру, который пах сладостью спелых плодов и влагой горных водопадов. Внизу, между скалами, петляла река цвета жидкого нефрита.

Красиво. Настолько красиво, что хотелось сесть на камень и просто смотреть. А для Искажения ранга S+ это был плохой знак, потому что красота здесь работала как приманка.

Команда сгруппировалась за моей спиной. Артём озирался, его рука потянулась к Нефритовому сердцу под рубашкой. Роман подобрал камень, взвесил в руке и швырнул вниз по склону, проверяя физику пространства, камень покатился нормально, отскакивая от корней. Тамамо перестала прятать золотистые уши и принюхивалась, подрагивая кончиками в разных направлениях, ловя потоки магии.

Рамона стояла рядом со мной, близко, плечом к плечу, привычка из Камелота, где мы прикрывали друг другу фланги на лестнице к тронному залу. Золотистые искры в её карих глазах метались, считывая нити жизни, и я видел, как её пальцы машинально перебирают гравировку левого браслета, «Поцелуя Смерти». Рамона нервничала, а когда Рамона нервничала, она трогала оружие.

— Нити здесь другие, Костя, — она говорила тихо, по-испански, как всегда, когда хотела, чтобы слышал только я. — В нашем мире каждая нить тянется от сердца к горизонту. Здесь они закручиваются спиралями, петлями. Будто время внутри этих существ течёт по кругу.

— Бессмертие. Всё живое здесь бессмертно, пока мы не выполним условия Сценария.

— Genial, — она криво усмехнулась. — Вечеринка с бессмертными обезьянами. Ты умеешь пригласить девушку в интересное место.

— В прошлый раз я пригласил тебя в Камелот, и тебе пришлось стрелять мне в грудь. Считай, что я учусь на ошибках.

Рамона фыркнула и толкнула меня локтем в бок, привычный жест, оставшийся с Лондона, когда она впервые поняла, что мой юмор лучше воспринимать как фоновый шум, а не как повод для ответа.

Воздух перед нами дрогнул. Золотистые символы проступили в пустоте, горящие и пульсирующие, складываясь в текст на языке, понятном каждому. Сценарий Искажения развернулся перед моими глазами, и я прочитал его дважды, прежде чем позволить себе реакцию.

[Основной Сценарий: Под Пятью Вершинами]

[Ранг: S+]

[Категория: Мифологический]

[Равный Небу низвергнут. Пять стихий держат его плоть, Небесная Печать сковывает дух. Гора стонет. Земля помнит его имя, но произнести боится.]

[Паломник ещё не пришёл. Сутра ещё не прочитана. Путь на Запад лежит открытым, но никто по нему не ступал.]

[Время сценария: 7 дней.]

Текст повис в воздухе ещё несколько секунд, оставив после себя привкус горячего металла на языке, и растворился.

— Вот и всё? — Артём нахмурился. — Ни условий прохождения, ни подсказок?

— S-ранговые Искажения подсказок не дают, — ответил я. — На Буяне нам предложили «три дороги, но одна истинная», и оказалось, что правильный ответ — пройти все три. Здесь будет что-то похожее. Описание ситуации, а решение мы ищем сами.

— «Паломник ещё не пришёл», — Лиза повторила строку, прищурившись. — «Сутра ещё не прочитана». Искажение кого-то ждёт.

— Ждёт паломников, — Тамамо сложила веер и постучала им по ладони. — Загадки. Я ненавижу загадки. Дайте мне врага, и я его сожгу. Дайте загадку, и я сожгу того, кто её задал.

Я молчал, перекладывая каждое слово сценария на то, что знал из китайской мифологии. «Равный Небу» — прозвище Сунь Укуна, Царя Обезьян. Низвергнут, заточён под Горой Пяти Элементов после бунта против Небесного Двора. «Паломник ещё не пришёл» — Танский монах Сюань-Цзан, который в «Путешествии на Запад» прошёл путь через восемьдесят одно испытание ради священных сутр. По дороге он освободил Сунь Укуна из-под горы, и обезьяний царь стал его учеником.

Последняя строка зацепилась в сознании: «Путь на Запад лежит открытым, но никто по нему не ступал».

Паломники — это мы. Искажение ждало тех, кто пройдёт путь, доберётся до Горы Пяти Элементов и там решит, что делать с Заточённым. Сценарий обходился без прямых указаний. Его посыл сводился к одному: «приди и разберись».

И я надеялся, что с Царём Обезьян сражаться не придётся. Сунь Укун в полную силу — существо, для победы над которым Небесный Двор собрал армию из ста тысяч небесных воинов и всё равно проиграл, пока Будда лично не вмешался. «Смертный Приговор» Рамоны мог снять с него бессмертие на час, но даже смертный Сунь Укун оставался S-ранговым боевым гением с Посохом Жуйи. Лучше найти другой путь.

— Я знаю, что делать, — сказал я.

Пять пар глаз и одна пара золотистых ушей повернулись ко мне.

— «Путешествие на Запад». Легенда о Танском монахе, который прошёл путь через множество испытаний ради священных сутр. Искажение воспроизводит этот путь. Мы — паломники. Нам нужно пройти испытания, доказать, что мы достойны дойти до Горы Пяти Элементов. А там уже разберёмся.

— Восемьдесят одно испытание? — Артём побледнел. — За семь дней?

— Вряд ли все. Искажение адаптируется под тех, кто внутри. Оно даст столько, сколько сочтёт нужным. Но идти придётся на запад, и идти придётся через то, что оно подкинет.

— На запад, — Рамона кивнула. — Всегда на запад. У нас в Мексике тоже есть такая легенда. Мёртвые идут на запад, за закатом. Только они потом не возвращаются.

— Мы вернёмся, — сказал я. — Я обещал тебе после Камелота, что не помру. Намерен сдержать слово.

Рамона посмотрела на меня, и в её карих глазах, промелькнуло тепло.

— Пошли, — сказала она. — Чем быстрее дойдём, тем быстрее я пойму, что происходит с миром.

Карта Всех Дорог развернулась в моём сознании. Внутри Искажения она работала иначе: вместо точек и маршрутов я видел цепочку пульсирующих узлов, выстроенных дугой от нашей позиции на восточном склоне до далёких пяти горных пиков на западе, едва различимых в золотистой дымке.

— На запад, — повторил я и двинулся первым.

* * *

Первое испытание ждало через два часа пути, на мосту из белого камня, перекинутом через ущелье.

Тропа между персиковыми деревьями постепенно менялась, сладость плодов сменилась запахом серы и раскалённого камня, температура поднималась с каждым шагом, и пот начал заливать глаза задолго до того, как мы увидели источник жара. За мостом воздух дрожал маревом, и сквозь него проступали очертания горного плато, рыжие скалы, раскалённые до тёмно-вишнёвого свечения, с языками пламени, вырывающимися из трещин.

Огненная Гора. Хоянь-Шань. Одно из ключевых испытаний в «Путешествии».

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя золотистые строки:

[Испытание Первое: Пылающий Перевал]

[Пламя Огненной Горы сжигает плоть и дух. Паломник должен пройти, или сгореть.]

Температура за мостом превышала порог, при котором человек получал ожоги за секунды. Языки огня стреляли из расщелин на десятки метров. Тропа через плато была видна, узкая полоска чуть более прохладного камня длиной метров в пятьсот, но «чуть более прохладный» здесь означало температуру, при которой сталь начинает менять цвет.

Роман шагнул вперёд. По его коже побежала рябь золотистого свечения, «Живой Бастион» активировался, считывая угрозу, и барьер начал формироваться вокруг его тела, расширяясь плавной полусферой.

— Я пойду первым, — сказал он ровно. — Барьер выдержит. Мой щит, моя воля. Пока я стою, он стоит.

— Хватит на полкилометра? — Артём скептически прищурился.

— Хватит и на километр, если нужно.

— Тамамо, — я повернулся к кицунэ. — Ты питаешься чужим огнём, верно?

— В целом да — золотистые глаза сверкнули.

— Тогда иди рядом с Романом. Забирай жар вокруг его барьера, давай ему дышать. Остальные внутри купола, плотной группой.

Тамамо подошла к Роману и встала справа, и её девять хвостов распушились за спиной, каждый окутанный призрачным пламенем. Огонь вокруг неё сменил оттенок с золотого на голубоватый, жадно втягивая жар из воздуха.

Роман ступил на плато первым. Барьер расширился, накрывая группу полупрозрачным куполом, и огонь Огненной Горы ударил в него с рёвом, от которого заложило уши. Камни под ногами раскалились добела, пламя лизало купол, и поверхность барьера пошла волнами, прогибаясь внутрь, но Роман шёл вперёд, и каждый его шаг стоил усилия, которое я видел в напряжённых плечах, в побелевших костяшках сжатых кулаков, в синих жилах на шее.

Тамамо работала рядом с ним, и её хвосты вытягивали жар из пространства вокруг купола, пропуская его через себя и выбрасывая обратно в скалы. Температура внутри барьера держалась на грани, горячо, но терпимо. Рамона шла рядом со мной, её лицо блестело от пота, и она прижимала ладонь к переносице, пытаясь дышать сквозь жар.

— Напомни мне, — прошептала она, — зачем я согласилась на третье условие.

— Потому что ты умная женщина с плохим чутьём на приключения.

— Dios, esto es un horno. Мы буквально идём через печку.

Полкилометра заняли двенадцать минут. Когда мы вышли на прохладный камень по ту сторону плато, Роман опустился на одно колено, и барьер схлопнулся. Пот заливал его лицо, руки тряслись мелкой дрожью. Лиза оказалась рядом раньше, чем он успел вытереть лоб, её ладони засветились мягким золотом Святого Пламени, вливая энергию в его истощённое тело.

— Ты гигант, Роман, — Рамона хлопнула его по плечу. — En serio.

Роман поднял голову, вытер пот тыльной стороной ладони и усмехнулся, широко и открыто, потому что Роман Дегтярёв не знал других способов принимать комплименты.

На камне, где заканчивалась огненная зона, лежал предмет. Тонкий золотой обруч размером с детский браслет, покрытый мелкими иероглифами, которые мерцали при прикосновении. Око развернуло информацию:

[Фрагмент Золотого Обруча Послушания]

[Компонент Сценария. Один из пяти.]

Золотой обруч, который Будда надел на голову Сунь Укуна, чтобы усмирить его нрав. Фрагмент. Один из пяти. Значит, испытаний будет пять, и каждое даст предмет, связанный с Царём Обезьян.

Я убрал обруч в Арсенал, и Око зафиксировало, что предмет отозвался на близость Осколка Камня и Персика Бессмертия, резонируя с ними на одной частоте.

— Двигаемся дальше.

* * *

Тропа свернула в долину, заросшую бамбуком выше человеческого роста, и между стволами клубился зеленоватый туман, от которого Эгида Провидения завибрировала предупреждением. Запах был сладковатым и одновременно гнилостным.

— Яд, — Тамамо зажала нос рукавом кимоно. — В воздухе, и его концентрация растёт.

[Испытание Второе: Ядовитая Роща Скорпиона]

[Яд Царицы Скорпионов пожирает тело и разум. Паломник должен исцелиться, или яд заберёт его.]

Рощу насквозь пропитывала отрава. Зеленоватый туман сочился из земли, из трещин в стволах, из каждого листа, и каждый вдох приносил в лёгкие каплю яда. Артём закашлялся первым, его лицо побелело, а Нефритовое сердце в груди запульсировало рвано. Рамона прижала ладонь ко рту и отступила. Тамамо держалась лучше, кицунэйская природа давала частичный иммунитет, но глаза слезились. Я чувствовал, как яд пощипывает горло и давит на грудную клетку, и Эгида создала вокруг моего лица тонкий фильтрующий барьер, которого едва хватало.

Роман покачнулся. Его барьер ослаб после Огненной Горы, и организм принял яд быстрее остальных. Ноги подогнулись.

— Все ко мне, — голос Лизы прозвучал ровно, командным тоном паладина, привыкшего управлять в ситуациях, когда люди умирают. — Плотнее. Быстро.

Она подняла руки, и Святое Пламя хлынуло наружу, окутав каждого из нас золотистым светом, проникающим под кожу. Яд отступил, выдавленный тёплой волной исцеляющей энергии. Ощущение было знакомым, Лиза лечила меня после Буяна и Нидавеллира, но сейчас она работала на пределе, потому что яд атаковал непрерывно, просачиваясь обратно с каждым вдохом.

— Идите, — Лиза стиснула зубы, и свечение её рук усилилось, пульсируя в ритме её дыхания. — Я буду держать исцеление, пока мы внутри рощи. Минут семнадцать, потом кончусь.

Мы двинулись через бамбук, и Лиза шла в центре группы, ее ладони горели золотом, и две волны, яд и исцеление, бились друг о друга на границе нашей кожи. Роман опирался на плечо Артёма. Рамона придерживала Тамамо, у которой глаза закрылись от рези.

Семнадцать минут, каждая из которых стоила Лизе больше, чем предыдущая. Её лицо побелело, на лбу выступили капли пота, и я видел, как дрожат её руки, удерживая поток Святого Пламени, которое расходовалось быстрее, чем восполнялось. Но она шла, и свет её ладоней горел ровно, и ни один из нас не упал.

На семнадцатой минуте бамбук расступился. Мы вывалились на каменную площадку, где воздух был сухим и чистым, и Лиза рухнула на колени, руки погасли.

Я присел рядом, протянул ей флягу с водой и подождал, пока она сделает несколько глотков.

— Ты только что протащила шестерых через ядовитую рощу. Можешь гордиться.

— Через пятнадцать минут, — прохрипела она, и в её зелёных глазах мелькнула усталая улыбка. — Сейчас могу только дышать.

На камне у выхода лежал второй предмет: золотая нить длиной в локоть, тонкая и невесомая, которая шевелилась в руке.

[Золотой Волос Царя Обезьян]

[Компонент Сценария. Два из пяти.]

* * *

Ущелье открылось за следующим поворотом тропы, узкое и глубокое, врезанное в скалу на три сотни метров, со стенами, сходящимися над головой и оставляющими щель шириной в метр, через которую сочился тусклый свет. Ущелье петляло зигзагами, и каждый поворот скрывал обвал, заблокировавший проход полностью, тонны камня, спрессованные магией Искажения, сквозь которые пробивался бы S-ранговый маг полдня, если бы стены не подавляли прямое воздействие.

[Испытание Третье: Лабиринт Духов Горы]

[Духи Горы закрыли путь. Паломник должен найти дорогу, или Гора поглотит его.]

Артём подошёл к первому завалу, приложил ладонь к камню и закрыл глаза. Нефритовое сердце под рубашкой вспыхнуло, и я видел, как его глаза под закрытыми веками метались из стороны в сторону, сканируя пространство по ту сторону преграды.

— Тридцать два метра до следующего открытого участка, — сказал он, открывая глаза. — Могу перебросить двоих за раз.

— Действуй.

Касание Рамоны и Романа, хлопок сжатого воздуха, три секунды пустоты, второй хлопок, и они стояли за завалом. Возвращение. Касание Лизы и Тамамо. Хлопок. Возвращение. Прыжок со мной, и мир дёрнулся, желудок подпрыгнул к горлу, знакомое ощущение телепортации.

Впереди ущелье уходило вглубь горы и через двадцать метров упиралось в следующую стену обломков.

Семь завалов. Семь серий телепортаций. Двадцать один прыжок, каждый из которых стоил Артёму порцию энергии из Нефритового сердца. К пятому завалу его руки дрожали. К шестому он перестал разговаривать, сосредоточив всё внимание на координатах, его губы шевелились беззвучно, просчитывая расстояния. К седьмому его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и сердце в груди пульсировало лихорадочно, но он довёл нас до конца ущелья, где скалы расступались на широкое плато.

— Садись, — я усадил его на камень. — Десять минут.

Рамона уже совала ему в руки энергетический батончик, и присела рядом, положив ладонь ему на плечо, а я сунул горсть Камней Резонанса для сердца.

— Oye, respira, — сказала девушка по-испански, мягко, и Артём, который ни слова не понимал, почему-то расслабился от интонации.

Я наблюдал за ней. Рамона с другими людьми была именно такой: тёплой, внимательной, с привычкой касаться и поддерживать, которую она привезла из Оахаки, где семья означала физическую близость. Со мной она вела себя иначе, жёстче, острее, с подначками и испанскими ругательствами, потому что мы прошли Камелот и видели друг друга в ситуациях, после которых вежливость становится ненужной.

На плато лежал третий предмет: маленькое облачко размером с кулак, белое и плотное, заключённое в хрустальную сферу. Оно медленно вращалось внутри стекла и тянуло руку вверх, когда я его поднимал.

[Осколок Облака-Скакуна]

[Компонент Сценария. Три из пяти.]

Облако, на котором Сунь Укун пересекал небеса. Ещё один фрагмент его истории, собиравшийся в моём Арсенале по кусочкам.

* * *

Тропа нырнула под скалу, потолок опустился так низко, что Роман шёл пригнувшись, и стены покрывала паутина с серебристым отблеском, толстая и липкая. В глубине коридора мелькали огоньки глаз, расположенные парами на разной высоте.

Пауки-духи. Демонессы-ткачихи из «Путешествия на Запад», которые плели иллюзии настолько достоверные, что путник терял грань между вымыслом и реальностью.

[Испытание Четвёртое: Логово Ткачих]

[Паутина Ткачих ловит глаза и разум. Паломник должен увидеть истину, или потеряет себя.]

Первая иллюзия ударила без предупреждения. Пещера исчезла, и мы стояли на залитой солнцем поляне, где дети играли в траве, а вдалеке виднелась деревня с белыми домами и черепичными крышами.

— Это Оахака, — Рамона остановилась, и её голос дрогнул. — Деревня, откуда я уехала, когда Мария заболела.

Иллюзия была безупречной, до последней травинки, до смеха детей, до запаха выпечки. Рамона шагнула вперёд, и я перехватил её за локоть. Она дёрнулась, посмотрела на мою руку, потом на меня, и в её глазах промелькнуло узнавание, та самая ясность, которая возвращается, когда кто-то знакомый вытягивает тебя из сна.

— Паутина, — сказал я.

— Sí, — она сглотнула. — Знаю. Спасибо.

Вторая иллюзия накрыла Романа. Он замер с выражением человека, увидевшего тех, кого давно похоронил, свою команду из Йотунхейма, живых и целых, и его глаза заблестели. Третья ударила по Артёму, он потянулся к чему-то невидимому, бормоча имя. Лиза сопротивлялась дольше, Святое Пламя давало ей частичную защиту от ментальных воздействий, но через минуту и она застыла, глядя сквозь меня на видение, предназначенное ей одной.

Тамамо-но-Маэ стояла посреди пещеры, и на её лице играла улыбка хищницы, нашедшей мышиную нору.

— Иллюзии, — произнесла она с ласковым презрением. — Против восьмисотлетней кицунэ. Это оскорбление.

Девять хвостов распустились, и золотистый огонь побежал по каждому из них. Тамамо закрыла глаза и выбросила собственные иллюзии навстречу чужим, контратакующие, проникающие в ту же плоскость восприятия, которую использовали демонессы. Два потока столкнулись, и пещера задрожала: образы деревни, погибших друзей и тайных желаний начали расползаться, обнажая реальность, паутину и злые глаза в темноте.

Тамамо работала тонко. Её иллюзии проникали в чужую паутину и подменяли нити, перехватывая управление. Демонессы шипели от ярости, их глаза метались, но кицунэ разбирала ловушки с терпением мастера, распутывающего работу ученика, и через пять минут иллюзии рухнули окончательно.

Команда пришла в себя, моргая и озираясь. Рамона тряхнула головой, сбрасывая остатки видения, и её пальцы сжали мой локоть.

— Мне это не понравилось, — сказала она вслух.

— Мне тоже, — Роман потёр лицо ладонями. — Я видел… неважно. Идём.

Тамамо стояла среди угасающих паутин и облизывала губы с удовольствием сытой кошки.

— Восемьсот лет рабства, — произнесла кицунэ, складывая веер, — но за это время я освоила каждый трюк, который существует в иллюзорном искусстве. Эти паучки плетут грубо.

На выходе из пещеры, в расщелине скалы, блестел четвёртый предмет: нефритовая пластинка с иероглифом «печать», вырезанным так глубоко, что палец уходил в канавку до второй фаланги.

[Осколок Печати Будды]

[Компонент Сценария. Четыре из пяти.]

Четыре из пяти. Оставалось последнее испытание. И, судя по всему, мое.

* * *

Река преградила путь через час после выхода из пещеры, широкая, метров сорок, с медленным течением и чёрной водой, по которой плавали увядшие лепестки. На дальнем берегу из воды поднимались каменные ступени к арке из переплетённых корней, за которой виднелся горный перевал.

Между нами и аркой, посреди реки, на плоском камне, выступающем из воды, сидела массивная фигура в чешуйчатой броне из тёмно-зелёного нефрита, с рогами, загнутыми назад, и глазами, в которых тлело багровое пламя. В правой руке он держал алебарду, и лезвие покрывали символы, переползающие с одного края на другой.

Око развернуло данные, и золотистые строки побежали по периферии зрения:

[Нюй-Мо-Ван. Царь Быков. Побратим Заточённого.]

[Ранг: S]

[Испытание Пятое: Переправа Царя Быков]

[Побратим Заточённого стережёт последний переход. Паломник должен доказать свою волю, или будет отвергнут.]

Нюй-Мо-Ван. Бычий Демон. Сунь Укун бился с ним дважды, и оба раза бой был на грани. Существо S-ранга, бессмертное внутри этого Искажения, способное перекроить ландшафт одним ударом.

— Отойдите, — сказал я. Команда отступила.

Рамона осталась рядом. Мы оба знали, как это работает: я дерусь, она стреляет, ритм, который мы нащупали в Камелоте.

— Бессмертный? — спросила она, глядя на демона.

— Здесь всё бессмертное. Но «доказать волю» означает бой, а мне нужно выиграть или хотя бы выстоять. Убивать его необязательно.

— «Поцелуй Смерти» замедлит его регенерацию, — Рамона коснулась левого браслета, и чёрный пистолет соткался из воздуха в её ладони. — «Смертный Приговор» приберегу для Обезьяны, если понадобится. Но ослабить нити жизни этого рогатого могу и пулями.

— Держись на дистанции. Стреляй, когда открою окно.

— Как в Камелоте.

— Как в Камелоте, — кивнул я, — только без проклятия смерти на десерт.

— Какое облегчение, — Рамона отступила к берегу и подняла «Поцелуй Смерти» на уровень глаз, прицеливаясь.

Нюй-Мо-Ван поднялся с камня. Река вокруг него взбурлила. Три метра роста, чешуйчатая броня скрипела при каждом движении, и его багровые глаза нашли меня.

— Смертный, — голос прокатился над водой низким гулом, от которого поверхность покрылась рябью. — Ты хочешь пройти. Докажи, что ты достоин!

Я извлёк Грань Равновесия из Арсенала, и чёрно-белое лезвие с рунами Кладенца развернулось в правой руке. Коготь Фенрира лязгнул на левом предплечье.

— С удовольствием.

Коготь выстрелил, трос вонзился в камень у ног демона, и я рванул через реку, пролетев над чёрной водой на высоте метра. Бычий Дух встретил меня горизонтальным ударом алебарды, с такой инерцией, что воздух перед лезвием сжался в видимую волну.

Грань встретила алебарду, и «Разрыв Сущности» хлынул по чужому оружию. Нефритовые символы на лезвии вспыхнули и погасли, ослабленные на мгновение, и я нырнул под алебарду, рубанув по бедру. Клинок прорезал броню и увяз в мышечной ткани, плотной как дубовая древесина.

Нюй-Мо-Ван взревел. Свободная рука обрушилась сверху, кулак размером с мою голову, и я отпрыгнул на тросе Когтя, уйдя вбок. Кулак ударил в камень, и плита раскололась, обломки полетели в реку.

Рана на бедре демона уже затягивалась, чешуя нарастала с влажным хрустом.

— Рамона!

Выстрел «Поцелуя Смерти» щёлкнул за моей спиной. Чёрная пуля ударила Нюй-Мо-Вана в плечо, и демон дёрнулся, его глаза расширились от боли, нить жизни в месте попадания истончилась, и регенерация на бедре замедлилась, рана перестала затягиваться.

Я атаковал снова. Грань описала дугу, целясь в открывшийся левый бок, и «Божественный Шторм» Кусанаги выпустил разряд молнии вдоль лезвия. Молнии хлестнули по мокрой чешуе, и Нюй-Мо-Ван пошатнулся, ноги скользнули по камню. Алебарда ушла в защитную стойку, парируя следующий удар, и мы сцепились над рекой, два бойца на камне, окружённые чёрной водой, в которой плавали бурые лепестки.

Двенадцать минут. Коготь для маневрирования, Длань Чёрного Дракона для захвата алебарды, Эгида для блокирования ударов, которые Грань не успевала парировать. Рамона стреляла с берега, и каждая чёрная пуля ослабляла бессмертие демона на несколько секунд, и в эти окна я наносил раны, которые не затягивались.

На тринадцатой минуте Нюй-Мо-Ван опустился на одно колено. Его броня была изрублена, чёрная кровь стекала в реку, и багровое пламя в глазах потускнело.

— Достаточно, — прорычал он, и в его голосе звучало признание. — Проходи, смертный.

Он отступил, растворяясь в воздухе, пока от Бычьего Духа не осталась только алебарда, воткнутая в камень, и горсть нефритовых чешуек у моих ног.

Среди чешуек лежал пятый предмет: маленький персик из розоватого нефрита, размером с перепелиное яйцо, тёплый на ощупь.

[Нефритовый Персик Бессмертия]

[Компонент Сценария. Пять из пяти.]

Рамона подошла ко мне, убирая «Поцелуй Смерти» в браслет. Её лицо блестело от пота, и золотистые искры мерцали ярче обычного.

— Cada vez que pienso que estás en tu límite, sacas otro truco, — сказала она по-испански, и я понял без перевода, потому что за время нашего знакомства выучил достаточно, чтобы разбирать её комплименты.

— У меня широкие рукава.

— Помню-помню. Пойдём, мне не терпится увидеть эту Гору.

* * *

Тропа за аркой вела вверх, петляя между скалами и водопадами, и с каждым шагом воздух становился плотнее, пропитанный магией такой концентрации, что кожа покалывала. Команда шла молча, даже Тамамо притихла, и только её уши вращались, ловя звуки, которые мы не слышали.

Через час подъёма, когда ноги горели от усталости, а разреженный воздух обжигал лёгкие, мы вышли на гребень хребта, и открывшийся вид заставил всех замолчать.

Пять горных вершин, каждая из разного камня, красного, синего, жёлтого, белого и чёрного, смыкались подковой вокруг глубокой котловины. Огонь, Вода, Земля, Металл и Дерево, пять элементов китайской космологии, воплощённые в скале и магии. Вершины были увенчаны иероглифами, вырезанными прямо в камне, и каждый горел своим цветом, пульсируя медленным ритмом. От них тянулись потоки энергии к центру котловины, сплетаясь в гигантскую печать на дне, которая сияла так ярко, что на неё было больно смотреть.

Под этой печатью, под тысячами тонн камня и магии, заточённый пятью стихиями, лежал Царь Обезьян.

Я чувствовал его. Каждый из нас чувствовал. Давление на грудную клетку, гул в костях, вибрация в зубах. Земля под ногами дрожала мелкой рябью, и персиковые лепестки, которые кружились в воздухе на протяжении всего пути, здесь неслись вихрем, втянутые невидимым магнитом в воронку над котловиной.

Рамона побледнела, её пальцы впились в браслет-череп.

— Madre de Dios, — прошептала она. — Его нити… Костя, их так много, что они заполняют всю котловину до краёв. Ковёр из нитей, свёрнутый в клубок. И каждая пульсирует. Он в сознании. И он ждёт.

Тамамо прижала уши к голове, и хвосты свернулись вокруг тела.

— Он старше всего, с чем я сталкивалась, — её голос дрогнул. — Старше Нурарихёна и ёкаев вместе взятых. Существо, против которого Небесный Двор собрал армию из ста тысяч воинов и проиграл.

Тишина повисла над группой. Мы стояли на гребне хребта, шестеро людей и одна кицунэ, перед горной котловиной, в которой была заточена легенда.

И тогда из-под земли, из-под пяти вершин, из глубины, где печать держала тело бессмертного бунтаря, поднялся смех.

Громкий, раскатистый, заполнивший котловину от края до края, отразившийся от каждой скалы, и персиковые лепестки взвились вверх безумным вихрем. Смех того, кто просидел под горой века и не утратил ни капли дерзости, ни искры силы, которая заставила содрогнуться весь пантеон.

Земля задрожала сильнее, иероглифы на вершинах вспыхнули ярче, реагируя на пробуждение. Печать держала, но из трещин между камнями сочился золотистый свет, и в этом свете угадывался силуэт с длинным хвостом, с руками, упёртыми в бока, силуэт существа, которое смеялось над собственным заточением.

Пять предметов в моём Арсенале завибрировали одновременно, откликаясь на голос хозяина. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия гудели в унисон, и Пространственный Арсенал на поясе нагрелся до неприятного жара.

Рамона посмотрела на меня, и в её карих глазах стоял вопрос, на который я пока знал лишь половину ответа.

Освободить или укрепить печать. Или найти третий вариант, которого сценарий не предлагал, но который всегда существует, если знать, где искать.

Я посмотрел на Гору Пяти Элементов, на трещины с золотым светом, и силуэт, который продолжал смеяться. Ответ находится там, внизу. У существа остановленного самим Буддой.

— Ну что, — сказал я, — пойдём поговорим с обезьяной.