СИНТЫ И ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ: Новая волна женщин-электронщиц

Внезапно кажется, что женщин, крутящих ручки приборов, стало гораздо больше, чем когда-либо прежде.

У синтезаторной музыки всегда была своего рода маскулинная аура. Возможно, это отголосок коллективной памяти, этакое похмелье родом из 1970-х, когда люди могли заказать по почте наборы «собери синтезатор сам» со страниц объявлений в конце журналов вроде Practical Electronics. Но укоренившийся стереотип об электронном музыканте — это образ гика-технаря, которому куда комфортнее возиться со схемами, нежели иметь дело с эмоциями.

В последнее время этот стереотип начал рушиться под напором вооружившихся синтезаторами женщин, которые работают в андерграунде независимых лейблов и за прошлый год привлекли к себе немало внимания и похвал со стороны музыкальных журналов. Первые среди них — Лорел Хейло, Мария Минерва, Stellar OM Source, Граймс и Sleep-Over. Из других примечательных имен стоит назвать Джулию Холтер, Nite Jewel, Женеву Джакузи, Холли Херндон, Кейтлин Аурелию Смит и Кейти Гейтли. Новые исполнительницы появляются чуть ли не каждый месяц, но пока рано говорить, разглядит ли какой-нибудь крупный лейбл в ком-то из них потенциал уровня Бьорк.

«Это неоспоримый факт, процесс идет», — говорит Стефани Франчиотти из Sleep-Over, отвечая на вопрос о тренде на женскую электронику. Франчиотти, чья музыка варьируется от неземной неоготики до зловещих инструментальных пьес в духе саундтреков Джона Карпентера, не смогла точно объяснить, почему это происходит именно сейчас. Но она отметила, что хотя «синтезаторы могут казаться недоступными и сложными», они в то же время остаются «очень тактильными» инструментами.

Музыка этих молодых женщин сильно различается по настроению и творческому методу: от замысловато текстурированного техно Лорел Хейло до туманного лоу-фай-синти-попа Марии Минервы и психоделических ландшафтов разума Stellar OM Source. Они родом из столь отдаленных друг от друга мест, как бельгийский Антверпен и техасский Остин. Но помимо пола, пристрастия к синтам и изобретательности звучания, у них немало общего.

Почти все они — сольные исполнительницы. Большинство активно задействуют собственный голос — либо для того, чтобы добавить человечности, интимности или поп-привлекательности, либо, наоборот, чтобы использовать вокал как предельно гибкий инструмент, способный порождать столь же потусторонние и дезориентирующие звуки, как и те, что создаются машинами. Большинство окутывают свое творчество возвышенной эрудицией, черпая темы из философии, экспериментальной научной фантастики и мистицизма. И почти все они так или иначе связаны с электронной танцевальной музыкой, но подходят к ней под несколько иным углом, в результате чего рождается звучание, балансирующее где-то между клубным танцполом и прослушиванием в наушниках.

Еще одна общая черта — стремительный взлет из безвестности. Еще в прошлом году живущая в Бруклине Лорел Хейло бесплатно раздавала свою дебютную запись King Felix в интернете, а сегодня она записывается на таких авторитетных лейблах, как Hippos in Tanks, и получает восторженные отзывы от вебзинов и изданий вроде Fact и Guardian. Эстонка по происхождению, живущая в Лондоне, Мария Минерва дебютировала в феврале 2011 года с релизом Tallinn at Dawn, выпущенным исключительно на кассетах и в цифре лос-анджелесским лейблом Not Not Fun. Ее узнаваемость выросла с выходом в августе первого полноформатного альбома Cabaret Cixous.

Электронная танцевальная музыка переживает в Америке удивительный подъем, но маловероятно, что звуки этой женской синт-волны будут громыхать из динамиков на масштабных EDM-рейвах вроде Electric Daisy Carnival. Хотя такие музыканты, как Лорел Хейло и Мария Минерва, и опираются на историю танцевальной музыки — в частности, на хаус 1980-х и техно 1990-х, — они не имеют ничего общего с крикливой, грохочущей «роктроникой» современных угодников толпы вроде диджея и продюсера Скриллекса.

Свои пластинки они тоже выпускают не на техно-лейблах, а на инди-рок-андерграундных площадках вроде Not Not Fun и Olde English Spelling Bee. Эта сфера, где во главу угла ставятся эксцентричность и чувствительность, давно уже стала более гостеприимной гаванью для самобытных исполнительниц.

Мейнстримовая танцевальная музыка на этом фоне «куда более маскулинна», считает Лорел Хейло. Действительно, обилие женщин на танцполах никак не соотносится с их присутствием в диджейских будках или за микшерными пультами. Ситуация несколько улучшилась по сравнению с девяностыми — такие продюсеры, как Cooly G и Ikonika, заслужили признание критиков, но в целом участие женщин в создании танцевальных треков все еще слишком часто ограничивается лишь ролью вокалисток.

Представительницы новой женской синт-волны тоже используют свой голос, но они же создают и саму музыку, под которую поют. Мария Минерва (чье настоящее имя — Мария Юур) и Клэр Буше из Граймс видят себя скорее продюсерами, нежели музыкантами. Обе хотели бы стать поп-продюсерами масштаба Тимбалэнда. «Мне бы хотелось быть серым кардиналом за спиной поп-звезды — тем инженером, который выбирает для нее песни и наряды», — говорит Буше. Эти амбиции столь же показательны, сколь и вдохновляющи: они лишний раз указывают на то, что продюсирование и студийная звукорежиссура остаются сферами, где доминируют мужчины.

Это гендерное неравенство, вероятно, связано со стойкой ассоциацией аудиотехники — проигрывателей, микшеров, синтезаторов и секвенсоров — с маскулинностью. «Не то чтобы компьютеры и синтезаторы можно было напрямую сравнить с грузовиками и автомобилями, но определенная аура все же присутствует», — говорит Кристель Гуальди, выступающая под именем Stellar OM Source. «Когда я настраиваю оборудование на сцене перед живым выступлением, каждые пять минут подходит какой-нибудь парень и спрашивает: "Ты уверена, что тебе не нужна помощь?"» Гуальди говорит, что в таких случаях она просто обращает это против них самих — широко улыбается и предлагает сама ответить на любые его технические вопросы.

Спросите большинство людей об электронной музыке, и вы, скорее всего, услышите такие имена, как Штокхаузен или Kraftwerk. Иными словами, мужчин. Однако история участия женщин в экспериментальной электронной музыке весьма обширна. В Великобритании соосновательницей Радиофонической мастерской Би-би-си (BBC Radiophonic Workshop) была Дафна Орам, а ее самый известный композитор, Делия Дербишир, была лишь одной из нескольких женщин, приглашенных в экспериментальное звуковое подразделение этой государственной вещательной корпорации. В Соединенных Штатах Полин Оливерос и Биби Барон стояли у истоков монтажа магнитной ленты и использования электронных осцилляторов начиная с 1950-х годов, а в последующие десятилетия важный вклад внесли такие композиторы, как Лори Шпигель, Рут Уайт, Дарья Семеген, Элис Шилдс, Прил Смайли, Элиан Радиг, Беатрис Феррейра и многие другие.

Большинство этих женщин-композиторов работали при университетских студиях, таких как Колумбийско-Принстонский центр электронной музыки. Хотя подход и цели современных синт-музыканток существенно отличаются от того, чем руководствовались их предшественницы, некоторые из них тоже имеют академическое музыкальное образование.

Лорел Хейло училась в Школе музыки Мичиганского университета. Однако электронную музыку она открыла для себя в шестнадцать лет, когда попала на Детройтский фестиваль электронной музыки — ежегодное событие, прославляющее право города называться родиной техно.

«Я поехала туда с друзьями из оркестра, и мы танцевали два дня напролет, — вспоминала она. — До этого я практически не слышала живой музыки за рамками классики, так что эти ритмы и звуки, гремящие из гигантских колонок, и саб-бас, буквально массирующий все тело, стали для меня настоящим откровением».

В отличие от Хейло и Гуальди, которые тоже изучали музыку, Мария Минерва и Граймс — самоучки. Однако в их творчестве чувствуется академическое влияние: обе они принадлежат к новому поколению музыкантов-концептуалистов (как мужчин, так и женщин), прекрасно подкованных в критической теории.

Минерва учится в магистратуре по искусству и теории в Голдсмитс-колледже в Лондоне, и ее записи пестрят аллюзиями на философию и критическую теорию. Название ее недавнего альбома, Cabaret Cixous, отсылает к французской писательнице-феминистке Элен Сиксу, а в треке «Spiral» использован сэмпл из речи американского теоретика Авиталь Ронелл, протестующей против того, как академическая среда ограничивает ее творчество и чувственность. Находясь под влиянием концепции фрагментарной и свободной женской поэтики Сиксу, которую та называла «écriture féminine» («женское письмо»), Минерва говорит, что ее музыка выражает отчужденное беспокойство современной женщины, живущей в мире Wi-Fi, который одновременно объединяет людей и изолирует их друг от друга. electronica féminine Минервы — это история о «новом уровне иррационализма, связанном не с первобытными инстинктами, а с невротичной современной горожанкой, которая нуждается в побеге от реальности и просто дрейфует по жизни». Она добавляет: «Многие песни — о том, как неуютно чувствует себя молодая женщина в этом мире. Я исследую концепт "женщины-лузера", а это совершенно новая территория для поп-музыки. Мои пластинки порой звучат довольно безумно. Невротично и пугающе».

В традиционном понимании именно вокал привносит женское начало в эту новую электронику. На Минерву повлияла ее подростковая любовь к хаусу с вокалом поп-див и группе Pet Shop Boys. Свой высокий голос с придыханием она густо покрывает реверберацией, что добавляет туманности нарочито «смазанному» саунду. Альбом Граймс Halfaxa и пластинка Forever проекта Sleep-Over часто напоминают экстатические хоралы готических вокалисток восьмидесятых, таких как Элизабет Фрейзер и Лиза Джеррард. Трепетный вокал Лорел Хейло сравнивают с Кейт Буш и Энией.

Лорел Хейло говорит, что соединить электронную музыку с песенной структурой и текстами ее побудило желание «вдохнуть в нее хоть немного живого чувства». Граймс, напротив, видит в голосе проводник чего-то чужеродного и трансцендентного. Часто это требует технологической обработки. В «Hallways», самом ярком треке с альбома Halfaxa, она использовала технологию Auto-Tune, чтобы изменить мелодию своего вокала, хаотично смещая ее вверх и вниз с шагом в три-четыре ноты. Использовав полученный результат в качестве ориентира — того, что звукорежиссеры называют «черновым вокалом», — она затем заново перепела эту партию, чтобы «вернуть в нее эмоцию». Граймс признается, что чувствует, «как много возможностей человеческого голоса до сих пор остаются неизученными».

Дезориентирующая странность и ощущение пространственного простора — качества, к которым электронные музыканты стремились всегда: от саундтрека Луиса и Биби Баррон к классической кинофантастике «Запретная планета» до пластинки Мортона Суботника Silver Apples of the Moon (1967). Хейло черпает вдохновение в «абсолютной бесчеловечности и немыслимости науки», а также в мистической паранойе романов Филипа К. Дика, в то время как Гуальди, в прошлом архитектор, преклоняется перед фантастическими чертежами невоплотимых городов, созданными такими объединениями, как Archigram и Superstudio.

«Меня до сих пор поражают эти утопические видения», — говорит она, добавляя, что видит связь между оптимистичным футуризмом научпопа 1970-х годов и космическими синт-эпопеями таких групп, как Tangerine Dream. Сама она впервые соприкоснулась с электроникой, когда помогала своему отцу-музыканту создавать звуковое сопровождение для выставки под названием «Musique et Espace».

Хейло проводит прямую параллель между освоением космоса и электронным звуковым оборудованием. «Когда играешь на синтезаторе, невольно чувствуешь себя первопроходцем, — говорит она. — Кажется, будто перед тобой пульт управления». Возможно, именно это сочетание духа открытий и автономности объясняет подъем новой волны синт-исполнительниц. Синтезаторы, способные генерировать мощный и богатый текстурами звук, избавляют их от необходимости искать соратников по группе или идти на компромиссы, позволяя совершать одиночные путешествия в неизведанное.

New York Times, 2011 год, опубликовано под заголовком «Преодолевая синтезаторный барьер»