- Что ты! — воскликнул коррехидор. — А судьи?

- Судьи... — повторила как эхо Вайра, вставая и направляясь к выходу. — Тогда пойду к судьям.

С решительным видом Вайра пошла в корраль и вы­волокла оттуда барана. Когда она была уже на улице, ее догнала служанка коррехидора, которая отчаянно во­пила и размахивала кулаками.

- Сейчас же отдавай барана! Нет, вы видели когда-нибудь подобную наглость! Отдавай, проклятая инди­анка!

- Барана я подарю тому, у кого есть власть, — спо­койно ответила Вайра. — А твой хозяин сам сказал, что у него нет власти...

Служанка вцепилась в барана и стала тянуть его к себе, но Вайра оказала сопротивление, завязалась борьба, обе стороны не скупились на крепкие выраже­ния. Начинали собираться любопытные, их пристальные взгляды смутили служанку, и она отступила.

В селении не было не только судьи, в нем не было даже грамотных, поэтому все жалобы разбирались в дру­гом селении, до которого нужно было добираться пол­дня. Без колебаний пустилась Вайра в нелегкий путь. Полуденное солнце нещадно палило, сухой ветер об­жигал лицо. Лошадь шла по крутым, едва различимым тропинкам. Сиса тихо всхлипывала. У нее уже не было сил стонать. Поздно вечером они добрались до незнако­мого селения и остановились переночевать. В одном из домиков на окраине их приютила немолодая женщина, она накормила путниц и постелила для них на полу овчины. Сиса с каждой минутой чувствовала себя хуже, у нее опять началось кровотечение. Вайра ничем не мо­гла помочь девочке и заплакала бессильными слезами. Хозяйка всячески старалась утешить ее. Однако, когда женщина узнала, что случилось с Сисой, она возмути­лась.

- Я бы не стала искать у них справедливости, — говорила хозяйка. — Я бы сама отомстила за свою дочь! Я бы сожгла этого злодея живьем, размозжила бы ему голову! Я бы выпила его кровь! Вот как я разделалась бы с ним, нет, мне бы не понадобились их судьи, они всегда на стороне богатых. Богачи держат этих судебных крыс в своих руках!

Слушая ее, Вайра продолжала рыдать. Сиса слабо, едва слышно стонала.

- Слезами горю не поможешь, — продолжала хо­зяйка. — Еще успеешь наплакаться. Лучше о дочери по­думай. Ты уверена, что ей ничто не угрожает? Ну а я думаю, что для нее нужно кое-что сделать. Идем со мной, да поскорее.

В селении жил аптекарь, который понемногу лечил. Но было уже поздно, и он лег спать; к счастью, окно спальни выходило на улицу.

- Не бойся, — тихо проговорила женщина. — Я про­даю ему голубей и яйца. Он меня знает, да и кто здесь не знает маму Фортуну?

Она негромко постучала в окно, ответа не последо­вало. Тогда мама Фортуна принялась умолять аптекаря открыть им дверь так почтительно и смиренно, словно он был не простым смертным, а избранником небес. Ее мольбы сопровождались плачем Вайры и стонами Сисы. Казалось, даже камни мостовой не смогут остаться глухими к этим призывам, однако аптекарь отнесся к ним совершенно по-иному.

- Что там за серенада? — заорал он с кровати. — Идите-ка вы к дьяволу с вашей музыкой!

Но так как серенада не прекращалась, он был вы­нужден подняться. Аптекарь открыл двери, чертыхаясь и шипя, как расплавленный свинец, вылитый в воду. Столь поздний визит, судя по всему, отнюдь не улуч­шил его настроения. Мама Фортуна жалобным голосом изложила суть дела, мимоходом упомянув о жирном ба­рашке. Аптекарь впустил их.

- Ничего страшного... Ничего особенного... — бормо­тал он себе под нос, осматривая больную.

Потом он зажег спиртовку, достал шприц и сделал девочке укол камфоры.

- Сколько я должна вам, докторний? — осведомилась Вайра, кладя руку на висевший у пояса кошелек.

- Денег я с тебя не возьму, — ответил аптекарь. — А завтра опять принеси девочку и барашка захвати…

Утром Сиса вновь подверглась осмотру, еще более тщательному, как утверждал аптекарь. Он повторил инъ­екцию камфоры. Сиса почувствовала себя лучше и да­же попросила есть. Стоит ли говорить, что баран совер­шил путешествие к новому хозяину?

Следуя совету мамы Фортуны, Вайра отправилась к адвокату. Он был человеком почтенным, с плав­ными жестами и внушительным животом. Стоило ему заглянуть в толстые кодексы, как он тут же объявил, что негодяй, столь нагло поправший закон, обяза­тельно будет упрятан за решетку.

-Дело верное! — радостно воскликнул адвокат. — Завтра же он сядет в тюрьму! — и для начала попросил половину гонорара.

Вайра вручила ему деньги, и он написал жалобу.

- Необходим акт медицинского обследования, — сказал он немного погодя.

Вайра отнесла жалобу в прокуратуру. Целый день она простояла у дверей, и только к вечеру ее приняли. Аптекарь составил акт, а адвокат написал еще одну бу­магу. Вайра опять побывала в прокуратуре и стала ждать.

Прошло два дня, а дело не двигалось. Оказалось, что правосудие не автомат, который действует сам собой, оказалось, что все совсем не так просто, как воображала Вайра. Надо было найти чиновника, уполномоченного на арест преступников, который мог бы доставить ньу Исику к судье. Таких в селении не было. Вайра предла­гала деньги комиссару полиции и судье, а субпрефекту пообещала двух баранов, но это ничего не изменило. Тогда адвокат составил грозный документ, изобличав­ший судью в бездеятельности. Судья передал бумагу су­дебному исполнителю. Судебный исполнитель, походив­ший на заплывшего жиром мясника, проявил неожидан­ную прыть. Он заявил, что не родился еще преступник, которому удастся уйти от него, и что ясно как дважды два четыре, что этот трусливый негодяй через двадцать че­тыре часа сам прибежит к судье. Но дело все же опас­ное, поэтому не помешало бы истице раскошелиться. Вайра не возражала, и в тот же вечер мужественный рыцарь в сопровождении двух полицейских двинулся в путь.

Ночь Вайра провела без сна. Она всматривалась в изменившееся лицо обвиняемого — так она теперь на­зывала ньу Исику, услышав однажды это слово от ад­воката. В ее ушах раздавался дрожащий голос хозяина, он молил ее о пощаде. Она видела, как он, обливаясь потом, со связанными руками бредет по горам, его язык высунут, как у собаки. И вот он перед судьей; согнув­шись под тяжестью своего преступления, он не может сказать ни снова в свою защиту...

Сиса дышала ровно и спокойно, ей стало значительно лучше после третьего визита к аптекарю.

Вайра помнила, что через двадцать четыре часа об­виняемый, по словам судебного исполнителя, сам прибе­жит к судье. Утром она вышла на дорогу и пошла на­встречу солнцу, так велико было ее желание увидеть собственными глазами преступника в кандалах. Но в этот день посланные не вернулись, напрасно Вайра прождала их до ночи. На следующий день она пошла к суду. На­конец показались гонцы, правда, без арестованного, зато на лошадях из господских конюшен.

- «Плевать я хотел на твоего судью», — говорит он, разрывает вашу бумагу и швыряет ее мне в лицо, — по­дробно докладывал исполнитель. — Вот они, эти клочки. Черт возьми, не успел я и слова в ответ вымолвить, как бац! бац! — и мимо моих ушей просвистели две пули.

«Дурак! — говорит он, — тебе что, жизнь надоела?..» Нет, сеньор судья, я больше не стану рисковать из-за паршивых индейцев.

Четвертый документ адвокат составил в самых ядовитых выражениях. Преисполнившись гражданского не­годования, он требовал, чтобы преступник, поправший законность, под вооруженным конвоем был доставлен к судье и подвергнут заслуженной каре. На документе судья начертал: «Быть по сему». Однако кому поручить благородную миссию? Уж не полицейским ли, которые с позором вернулись от ньу Исику?

Вечером того же дня прибыли два пеона с повозками картофеля и картофельной муки для судьи, субпрефекта и прокурора. Прежде чем вернуться домой, они захотели повидать Митмаяну. Они сообщили ей плохие новости. Когда явились полицейские, молодой хозяин взбе­ленился. Сначала он набросился на них, будто они его рабы, а не полицейские, но потом накормил их до отвала, напоил и уложил спать на мягких кроватях. На прощанье хозяин подарил им по лошади, да еще сунул каждому пачку денег. Затем пеоны сказали, что, когда они готовились к отъезду, ньу Исику позвал хилякату и приказал привести Симу и маму Катиру. «Я проучу этих грязных индейцев!» — кричал он. Пеоны считали, что Вайра зашла слишком далеко. В судах справедливости не найдешь. Может, стоит отступиться, глядишь, и хо­зяин утихомирится, а то еще не известно, на что он спо­собен. Ждать от него можно только неприятностей. Разве по силам индейцам бороться против всевластных кхапахкуна...

Вайра всю ночь думала над словами пеонов, но не могла с ними согласиться. Если она покорится и на этот раз, жертвами негодяя станут ее дети, и Симу, и мама Катира — он пойдет на любую низость, лишь бы ото­мстить им. Нет, она постоит за свою дочь. Неужели если ты родилась индианкой, то должна терпеть издеватель­ства хозяина, его несправедливости и самодурство? Ди­кий кабан может растоптать прекрасный цветок, но горы из-за этого не рухнут. Медведь может сожрать таругу¹⁴⁶[146], но солнце совершит по небу свой обычный путь и ветер не свалит хищника с ног. Да, индианка — не цветок и не тарука... Однако, если лисица похищала ягненка, ньу Исику не успокаивался до тех пор, пока хилякаты не подстерегали ее и не убивали. Если кто-нибудь находил в горах задранного пумой хозяйского жеребца или бычка, ньу Исику всех поднимал на ноги; днями и ночами вы­слеживали пеоны дерзкого зверя, а когда он попадался к ним в руки, молодой хозяин выкалывал животному глаза и мучил его, пока оно не сваливалось замертво. Но индианку ценят дешевле, чем ягненка, бычка или же­ребенка. Ей никто не помог — ни коррехидор, ни судья, к которым она пришла искать защиты. Почему? Почему? Может быть, в городе найдутся начальники, ко­торые справятся с преступником? Может быть, туда не доедут повозки с картофельной мукой? Ведь должна же быть где-нибудь справедливость...

На рассвете Митмаяна пришла к адвокату, чтобы по­советоваться. Но сеньор адвокат еще не изволил вста­вать. Вечером он повеселился в обществе судьи и проку­рора. Ну а утром... Утром нужно было позавтракать, а потом супружеские обязанности. Потянулись бесконеч­ные часы ожидания; тяжелые думы теснились в голове Вайры.

Сеньор адвокат и слышать не хотел о городе. Доста­точно одного заявления, и в селение ровно через два­дцать четыре часа прибудут полицейские из города. Де­сять, пятнадцать — словом, сколько понадобится, и все вооруженные до зубов. Эти дисциплинированные, отваж­ные солдаты сразу отобьют у обвиняемого охоту шутить, Вайра помнила о повозках с картофелем, поэтому сна­чала не поддалась обещаниям адвоката. Но адвокат умел убеждать и более искушенных. Вайра в конце концов запуталась в сетях его красноречия. Был составлен пя­тый документ, однако городская полиция не смогла за­няться поимкой преступника, так как была послана на подавление беспорядков среди индейцев.

Тогда Вайра отправилась в город. Сису, которую ап­текарь считал уже совсем здоровой, она взяла с собой. Но в дороге у девочки разболелась голова, поднялась температура, под глазами появились синяки, а на ногах отеки. По приезде в город Вайра пошла прямо к врачу, у которого когда-то служила, но оказалось, что он все еще не возвратился из ссылки. Вайра останови­лась в ночлежке. Несмотря на заботы матери, на другой день Сиса не встала. Торговки каньясо, увидев, как плохо девочке, встревожились и посоветовали положить ее в больницу. Вайра, как всякая индианка, не очень-то верила в больницы, но что остается делать, если у тебя нет денег? Вайра устроила дочку в больницу, а сама пустилась на поиски адвоката.

Заметив первую попавшуюся вывеску, Вайра вошла в контору. Ожидавших приема было много. Из-за за­крытой двери доносился стук пишущей машинки, кото­рый заглушал мощный бас. Поняв, что здесь ее очередь подойдет не скоро, Вайра решила поискать другого адво­ката, у которого очередь была бы поменьше.

- Чем могу вам служить? — вежливо осведомился адвокат, но едва она заговорила, как он сухо прервал ее: — Я не берусь за дела, касающиеся индейцев.

В третьей конторе разговор был еще короче.

- Я не обслуживаю индейцев, — заявил адвокат, даже не поинтересовавшись, что привело к нему Вайру.

Она обошла почти все конторы и везде слышала одно и то же: «Мы не обслуживаем индейцев». «Где же кон­тора, которая обслуживает нас? — спрашивала себя от­чаявшаяся Вайра. — Разве индейцы не такие же христи­ане?..» И продолжала поиски.

Только к вечеру она нашла то, что искала весь день. Вайра облегченно вздохнула, словно неимоверная тя­жесть упала с ее плеч. Контора выглядела неуютной и заброшенной. Небольшая комнатушка, залитый черни­лами стол, несколько запыленных толстых книг на полке, машинка без чехла, колченогие стулья и щербатый ка­менный пол. И адвокат не походил на своих коллег, ко­торых видела Вайра. Волосы плохо причесаны, под ног­тями траурная кайма, костюм в пятнах. Сразу было видно, что у него мало клиентов, да и те бедняки. Он не обещал Вайре многого. Он объяснил, что закон на ее стороне, но, к сожалению, этого недостаточно и пред­стоит напряженная борьба. Он не скрыл известного риска и даже опасности, которой она подвергает себя, привлекая к суду такую богатую и влиятельную лич­ность. Но, добавил адвокат, если хочешь наказать пре­ступника и пресечь его злодеяния, следует идти до конца и добиваться справедливости.

За дело он взялся весьма энергично. Уже на следую­щий день по поручению прокурора судебный врач про­извел осмотр пострадавшей, а Вайра в это время сидела у больничных ворот и горько плакала: она узнала, что девочка чувствует себя гораздо хуже. Слезы Вайры при­влекли внимание какого-то бедно, но аккуратно оде­того юноши. Он подошел к Вайре и спросил, почему она плачет. Вайра не видела причин скрывать от него свое несчастье и, не таясь, рассказала все, что случи­лось.

Назавтра одна газета под крупным заголовком опуб­ликовала на первой полосе полное негодования сообще­ние об изнасиловании ребенка хозяином имения «Ла Конкордия». Взрыв бочки с порохом произвел бы мень­шее впечатление. Соблазнительные подробности дела об­суждались повсюду: в домах, в учреждениях, в клубе «Сосиаль». Доктор Кантито начал действовать. Он заплатил редактору газеты, и заметка была официально объявлена гнусной сплетней. Он заплатил одному жур­налисту, и тот обещал смешать с грязью автора нашу­мевшей статьи. Но на этом доктор Кантито не остано­вился. Адвокат, взявший на себя защиту индианки, бе­ден, кроме того, он провинциал, так что ему нетрудно устроить ловушку. Полиция расставила сети, а когда он в них попался, ему пришлось поваляться на цементном полу сырой камеры. Слабая грудь адвоката не выдер­жала, он схватил двустороннее воспаление легких. Тю­ремные врачи оказались бессильными, и за три дня до смерти его выпустили на поруки.