Правое ухо твое разодрано,

Морда мышиная будто обглодана,

Ты как лиса с хвостом ободранным,

Э-гей, Эспириту, святой старичок.

Ты как старый осел упрямый,

Твой левый глаз вытекает, дырявый,

Вот какой ты противный, корявый.

Э-гей, Эспириту, святой старичок!

Санто-Эспириту по-прежнему не сводил с Сисы одоб­рительного взгляда. Еще бы! Никто не пел и не танце­вал лучше ее, она была уверена в этом. Недаром он ей улыбнулся. Да, он потихоньку улыбнулся ей одной...

Солнце садилось. С гор веял ласковый вечерний вете­рок. Пеоны со своими семьями постепенно сходились в круг перед господским домом. Симу с детьми тоже при­шел. Посередине двора на грудах тлеющих углей жари­лись туши лам. Приятно пахло подгоревшим мясом. Индейцы из соседних поместий, с завистью оглядываясь, потянулись по горным тропам к своим далеким хижинам, Хилякаты, ловко орудуя ножами, делили туши, выдавай каждому по равной порции мяса. Тут из кухни выбежал взволнованный понго, он громко звал Симу, и тотчас же его крик подхватили все индейцы. Симу, расталкивая людей, бросился к кухне. Сиса и мальчики с плачем по­бежали вслед за ним. На пороге кухни его встретили жалобные стоны. Он сразу понял, в чем дело. Она и тогда стонала так же... Там, на городском тротуаре, родился Пилуку. А сейчас роды начались на кухне у кхапахкуна...

Горький путь

Конец зимы в том году выдался на редкость суро­вый. За две последние недели не было ни одного солнеч­ного дня. Небо застилали лохматые свинцовые тучи. По утрам свирепый ветер гнал густой туман, окутывавший склоны, и он прятался в долинах, но неумолимые порывы влекли его все выше и выше. В горах беспрерывно тлел снег, а в долине — холодный, ледяной дождь. Снег по­крывал все окрестности вплоть до источника Инкавакханы. Зловещие, хриплые завывания ветра не давали покоя ни днем, ни ночью.

Дети спали целыми днями, и родители не будили их, чтобы отправить с овцами на пастбище. Быки, лошади и овцы по-братски делили остатки овса. Даже Вайра позволяла себе понежиться в постели дольше обычного. К утру источник Инкавакхана замерзал настолько, что приходилось камнем разбивать лед, чтобы добраться до воды. Симу теперь мог опаздывать на работу, так как холод и дождь умерили хозяйственный пыл ньу Исику. Случалось, что молодой хозяин вовсе не вылезал из кровати, и понго все время подкладывал раскаленные угли в жаровню, стоявшую в спальне.

Не удивительно, что все с нетерпением ждали прихода весны. Ее встретили, как долгожданный праздник. Небо очистилось от туч, стало ярко-голубым и необъятным. Солнце ласкало всех своими жаркими лучами, словно вернулось из долгого странствия. Горы сбросили снеж­ный покров и оделись в темную зелень картофельных полей. Вода лилась по уступам, распевая звонкую, призыв­ную песню, как невеста, бегущая навстречу возлюб­ленному. Стада весело разбрелись по молодой траве пастбищ. Вискачи резвились среди скал, радуясь солнцу. Настроение ветра переменилось, он разгуливал задумчиво и беспечно, как бродячий музыкант.

Но Вайра не чувствовала себя счастливой. Она боя­лась за дочь. Сиса каждый день уходила с овцами да­леко в горы. Что, если она повстречает там ньу Исику? Он страшный человек, среди индейцев он пользовался дурной славой. О нем ходили такие невероятные слухи. Да и сама она кое-что видела, а кое-что ей пришлось испытать самой. Их с Симу еще не было здесь, когда ньу Исику, тогда еще мальчишка, изнасиловал две­надцатилетнюю девочку. Однако с некоторых пор де­вочки ему, очевидно, надоели, в последнее время его жертвами стали молоденькие девушки. По крайней мере так казалось пеонам, и они спокойно отпускали своих малолетних дочерей в горы. Но Вайра тревожилась даже тогда, когда Пилуку, который уже подрос, уходил пасти овец вместе с сестрой. Опасения Вайры особенно усили­лись после появления последнего сынишки, родившегося в день праздника и названного в честь святого Исидро. Эта счастливая мысль пришла крестному тате Панчу. Более подходящего имени не сыскать. К тому же так звали хозяина, значит, они и ему оказывали почтение. Мама Катира поддержала тату Панчу. Но ньу Исику отнюдь не был польщен, он расценил это как вопиющую дерзость и гнусный намек. Он возненавидел всю семью. Симу с тех пор он посылал только на самые тяжелые работы и только на самые отдаленные участки. Маме Катире он не позволил больше бесплатно жить в хи­жине, в качестве оплаты она должна была три дня в неделю нанимать пеона для работы на хозяйских полях и, кроме того, два раза в году отбывать повинность митани. Напрасно они унижались, хозяин не изменил своего ре­шения. Вайра от постоянного страха не знала покоя ни днем, ни ночью. Если бы было можно, она бы не отпускала Сису от себя ни на шаг. Но Пилуку еще слишком мал, чтобы посылать его одного в горы с такой большой отарой...

Однажды Пилуку вернулся домой грустный, с крас­ными глазами и пожаловался, что у него болит голова. Ночью он беспокойно метался, а утром не смог встать, его тело пылало. Овцы жалобно блеяли в загоне. Сисе пришлось самой гнать их на пастбище. Ничего пло­хого, однако, с ней не случилось. Без Пилуку она даже поднялась гораздо выше обычного и нашла чудесный луг. Овцы щипали траву, а девочка взобралась на скалу и пела, сердце ее замирало от счастья, и ветер ласково трепал ее длинные волосы.

На другой день на теле Пилуку выступили большие красные пятна. Вайра поняла, что за болезнь у сына, и облегченно вздохнула. Она знала, что краснуха выле­чивается в два-три дня, если поить больного настоем из Цветов бузины. Вайра тотчас же отправилась в асьенду, только там росло это растение. Но ньу Исику и на этот раз остался верен себе. Мало того, что он издевался над родителями, он сорвал свою злобу и на больном ни в чем не повинном ребенке. Бедняжка поплатился за проступки отца и матери. Хозяин вихрем пронесся мимо Митмаяны, которая рвала цветы с его деревьев, и стегнул ее изо всех сил по спине. Вайра со слезами на глазах, стоя на коленях, как о милости, молила ньу Исику разрешить ей нарвать хотя бы горсточку бузины для больного сынишки. Ньу Исику был глух к ее мольбам, он лишь щелкнул кнутом и не сказал ни слова в ответ.

- Малыш может умереть, сеньор, — сказала Вайра, твердо решившая не возвращаться домой без бузины.

- Что ж, одним поросенком станет меньше, — со злобной усмешкой ответил хозяин.

Она так и ушла ни с чем. Но цветы бузины были необходимы для лечения, и Симу нарвал их ночью. Не­сколько дней Пилуку провел в постели; он уже начал поправляться. Под вечер Сиса пригоняла овец с пастбища. Она приносила матери букетики диких ду­шистых цветов, а братьям красивые разноцветные ка­мешки.

- Лежи, лежи, — говорила она Пилуку. — Поправ­ляйся как следует. Мне без тебя в горах веселей. Ты мне только мешаешь, за тобой нужно смотреть.

Но Пилуку уже надоело лежать, ему хотелось в горы,

- Мама, я хочу пойти с Сисой, — хныкал он.

- Нет, — возражала Вайра, — еще денек подожди, а то потом будет хуже.

Однажды Сиса не вернулась в обычное время. За­нятая хлопотами по дому, Вайра не сразу хватилась ее. Вот пришел с работы Симу, но девочка не выбежала его встречать. Мама Катира, услышав, что Сисы до сих пор нет, подняла крик. Испуганные Вайра и Симу бро­сились на поиски. Ночь была светлая, но разве легко отыскать в лабиринте ущелий и пропастей маленькую де­вочку? К тому же ни Симу, ни Вайра не знали точно, куда Сиса гоняла овец. Они шли наугад, как слепые, спотыкаясь о камни и кружа вокруг одних и тех же мест.

- Ты иди в ту сторону, — вдруг сказала Вайра, — а я пойду сюда. Если найдешь ее, разводи костер.

Они разошлись. Вайра слышала лишь завывание ветра в горах. Глаза звезд мигали, словно не хотели ви­деть похожий на кладбище, пустынный мир скал и те­ней. Вайра протяжным, стонущим голосом звала дочь. Горы подхватывали и повторяли ее призыв стоголосым эхом до тех пор, пока он не терялся в бесконечной ночи. Но ответа не было. Прошло много времени, а Симу не зажигал огня. Вайра, подавляя рыдания, обратилась к помощи святых. «Где вы, Сан-Исидро и Санто-Эспириту? Осветите горы, укажите мне путь, по которому я должна идти, чтобы найти свою дочь. Ведь для вас нет ничего невозможного». Так думала Вайра, опять и опять призы­вая свою дорогую девочку.

Потом она уже не кричала, а только тихо всхлипы­вала. Юбка ее была разорвана, ноги кровоточили. Мино­вала полночь. Вайра оступилась и упала. Она сильно ударилась и не сразу смогла встать. С отчаянием всмат­ривалась она в далекие звезды и вопрошала небо, за что оно так жестоко к ней. Наконец ей удалось выбраться из пропасти, и в тот момент, когда отчаяние совсем овладело бедной женщиной, она увидела свет костра, «Симу нашел девочку», — промелькнуло у нее в голове. Она побежала на огонь.

Симу держал на руках неподвижную, завернутую в пончо Сису. Мать бросилась к дочери со страшными, полными отчаяния криками.

- Не пугайся, не пугайся, — спокойно сказал Симу. — Она жива, только спит...

Вайра засыпала его вопросами, она спрашивала опять и опять, не дожидаясь ответа, и Симу не знал, что от­вечать.

- Успокойся, слышишь, успокойся, — говорил Симу жене. — Девочка будет жить... Не трогай ее. Не развора­чивай, ей холодно, она совсем замерзла.

Симу начал осторожно спускаться. Вайра шла рядом, горько плача и продолжая задавать свои бесконечные вопросы. Она тревожно глядела в лицо дочери. Потом немного успокоилась и смогла выслушать Симу, кото­рый рассказал, что нашел Сису у одной из скал. Девочка была без сознания.

- Почему? Что с ней случилось? Отвечай же, Симу, отвечай!..

- Наверно, она заболела... Ей стало дурно... А тут еще такой ветер... и ночь холодная...

- Ты не обманываешь меня, Симу?.. Не может быть... Она же была совсем здорова...

- Я не обманываю тебя, Вайра...

- Ты что-то скрываешь...

- Нет, я ничего не скрываю...

Как только они вошли в хижину, Вайра вырвала дочь из рук Симу, тесно прижала к своей груди и поло­жила на кровать. Прибежала встревоженная, с немым вопросом в глазах мама Катира. Сиса прерывисто ды­шала, ее помутневший взгляд блуждал по лицу матери. Вайра дрожащими руками развернула пончо. Вся юбка девочки была в крови. Вайра не закричала и не упала в обморок. В обморок падают только кхапахкуна. Она присела на краешек кровати и безмолвно застыла, только глаза ее блестели, как лезвие навахи. В своей суро­вой неподвижности она походила на дикую неприступ­ную скалу. Слезы высохли, и ни единой жалобы не со­рвалось больше с ее уст.

- Я этого все время боялась, я этого ждала... И это случилось. — В голосе Вайры звучала угроза. — Я молча переносила надругательства этого грязного пса. Я была покорна, как рабыня. Но он изнасиловал мою дочь, и теперь ему нет прощения, его не простят ни небо, ни земля...

Мама Катира бросилась к девочке и в ужасе отпря­нула. Она упала на колени, ее отчаяние не знало пре­делов. Как вы допустили, святые, чтобы эту нежную голубку растерзал стервятник?! Будь он проклят! Будь проклят навеки! Проклятие его ненавистному роду!.. Проклятие его матери, проклятие отцу! Проклятие его сестрам и братьям, я проклинаю всех их!

Подняв кверху полные слез глаза, старуха упала на колени и, сложив ладони на груди, продолжала выкри­кивать проклятия. Потом, немного успокоившись, пошла в кухню зажечь огонь в очаге,

А Вайра непослушными руками рылась в пыльных пакетиках и крохотных узелках, разыскивая лекарство для девочки. Симу неподвижно, с остановившимся взглядом сидел на корточках в углу и жевал коку. Сиса заснула. Время от времени она негромко стонала и бормотала что- то неразборчивое, а то вдруг со страхом вскрикивала:

- Пощадите меня! Пощадите меня, ньу Исику!

Вайра и Симу всю ночь не сомкнули глаз. Мама Ка­тира помогала им, пока они мыли девочку и давали ей лекарство. Под утро, когда девочка затихла, Вайра на­чала собираться в путь. Симу беспрекословно исполнял все ее распоряжения. Она зарезала и сварила курицу, наварила картофеля, связала в узел одежду. Скоро все было готово: продукты уложены в котомки, лошадь осед­лана, к седлу прикрепили упитанного барана. Вайра поло­жила в кошелек два реала — все имевшиеся в доме деньги, устроила грудного Исико за плечами и взяла ло­шадь под уздцы. Сису осторожно посадили в седло. Мама Катира запричитала, как на похоронах, и лошадь трону­лась.

Облачко, касавшееся вершины горы, порозовело, словно стыдливая девушка, смущенная нескромным взглядом. Сиса жалобно стонала при каждом толчке. Вайра шла, опустив голову, согнувшись под тяжестью непереносимого горя, но в глазах ее светилась надежда. Она отомстит! Закон покарает чудовище! Горький путь от родной хижины до селения она полила слезами, горы слышали проклятия, которые она слала хозяйскому дому, всей семье этих выродков. До селения они добрались в полдень и направились прямо к коррехидору. Откорм­ленный жирный баран говорил сам за себя, и Вайре не пришлось долго сидеть в тени дома коррехидора и ждать, когда тот обратит на нее свое не всегда благосклонное внимание. Прерывающимся от волнения голосом она рассказала о преступлении, жертвой которого стала ее одиннадцатилетняя дочь, еще совсем не сформировав­шаяся, хрупкая, ни в чем неповинная. Коррехидор слу­шал Вайру с видимым сочувствием. Казалось, он готов немедленно арестовать злодея и даже обдумывает, ка­кому наказанию подвергнуть его. Когда Вайра кончила, он выразил бурное возмущение. Негодяй, безусловно, достоин кары, и коррехидор принялся перечислять нака­зания одно за другим, словно клал поленья в костер правосудия, но огонь справедливой мести так и не запылал.

- Я не настолько смел, — заявил коррехидор, — чтобы ссориться с такими крупными землевладельцами. Они сильны и постоят за себя.

Вайра была ошеломлена. Она никак не ожидала та­кого ответа. Она хотела закричать и не могла, хотела заплакать, но ни единой слезинки не выкатилось из ее глаз.

— Значит, справедливость не для меня? — спросила она, нарушив тягостное молчание. — И никто меня не поддержит?..