- Я говорила тебе, что этим кончится, — заливаясь слезами, упрекала покойника измученная вдова. — Те­перь ты видишь, к чему привело тебя доброе сердце, ты оставил своих детей в нищете.

Вайра так и не увидела больше своего защитника. Встречая повсюду только отказ, она в конце концов до­верилась какому-то стряпчему, из тех, что бродят по зданию суда в надежде немного заработать. Впрочем, он несколько приободрил Вайру и тотчас же вместе с ней отправился в суд. Но там он не нашел никаких следов. Все бумаги исчезли.

Между тем Сисе становилось все хуже и хуже... Од­нажды, когда Вайра пришла навестить дочку, ей сооб­щили, что Сису только что отнесли в морг. Вайра и здесь не заплакала. Она до крови прикусила нижнюю губу, опустила голову и нахмурилась, как в детстве, когда палка доньи Элоты колотила ее по спине. В морге Вайра упала на холодное тело маленькой Сисы, и только поздно вечером служителям удалось силой оттащить ее. Тут несчастная мать разрыдалась, глухие, судорожные рыдания сотрясали ее плечи, на которые свалилось еще одно горе.

- Ты бы лучше позаботилась о гробе, — грубо ска­зал один из санитаров.

Вайра поняла, что он прав, и, продолжая стонать и плакать, вышла на улицу. Неподалеку она увидела ма­газин похоронных принадлежностей. Однако самый де­шевый детский гроб стоил вдвое больше суммы, остав­шейся у нее. Напрасно Вайра ходила по магазинам, де­шевого гроба она так и не нашла. И вдруг в минуту полного отчаяния и безысходности, когда, казалось, все было потеряно, искра надежды вспыхнула в ее сердце. Она вспомнила об отце Сисы. Он дал ей жизнь, пусть же даст и денег на гроб своей несчастной дочери. Вайре не пришлось долго искать. Падресито в го­роде знали, в прошлом году он был посвящен в ар­хидиаконы и считался наиболее серьезным кандида­том в епископы. Вайра решила явиться к нему без предупреждения. Она упадет к его ногам, расскажет о своих несчастьях и попросит помощи. Но когда она вошла во двор большого дома, ее остановила пожилая служанка.

- Куда ты? Ну-ка, постой здесь, пока я доложу его милости.

Прошло много времени, прежде чем она вернулась и объявила, что его милости нет дома.

- Я подожду, — сказала Вайра, садясь на край не­большого бассейна в центре двора.

- У тебя что-нибудь срочное? Что с тобой случилось?

- У меня умер ребенок... Умер ребенок... — и она за­плакала.

Служанка отвернулась от Вайры, что-то ворча себе под нос, и собралась уходить, но Вайра решительно дви­нулась вперед. Тогда служанка преградила ей путь и стала звать на помощь. Прибежала еще одна служанка, и они выволокли отчаянно сопротивлявшуюся Вайру за ворота.

Святой огонь мести

В день похорон глаза Вайры не высыхали от слез. Когда могильщики удалились, она опустилась на колени перед крошечным холмиком и, обхватив его руками, затряслась в беззвучном плаче.

Но на следующее утро Вайра опять была в адво­катской конторе. В тот день она услышала много по­лезных советов.

-Тяжба с хозяином не приведет тебя ни к чему хорошему, — наставительно говорил ей один адвокат.

- Видела ты когда-нибудь, чтоб помещик сидел в тюрьме? — спрашивал другой. — Возвращайся-ка лучше к себе в хижину, пока у тебя и ее не отняли.

Да, Вайра наконец поняла: кхапахкуна горой стоят друг за друга, это единая и страшная каста. Им при­надлежат не только все богатства страны, но и законы, и судьи, и полицейские. А индейцам оставалось лишь уповать на суд всевышнего. Утомленная бесплодной ходьбой по городу, Вайра вечером пошла поплакать на могилку Сисы. Она прощалась с дочкой до тех пор, пока не закрылись ворота кладбища.

Делать в городе было больше нечего, и на рассве­те Вайра пустилась в обратный путь пешком с малень­ким Исику за спиной. Лошадь она продала за бесценок торговке каньясо, чтобы купить гробик для Сисы. Вайра не могла допустить, чтобы ее девочку по­хоронили без гроба — в городе так хоронили только бедняков без роду и племени. Она все объяснит Симу, он поймет.

Тревожное предчувствие сжимало сердце Вайры. Предостережения адвокатов не шли у нее из головы, и, словно мрачные чудовища, терзали ее душу. Ветер, дувший со стороны асьенды, казалось, доносил стоны родных. Даже солнце, видевшее много людского горя на своем веку, раскрыло несчастной теплые, ласковые объятия. Митмаяна не забыла, что говорили тогда пеоны. Ньу Исику вызвал к себе маму Катиру и Симу. И, конечно, не за тем, чтобы рассказать об угры­зениях совести, которые замучили его после того, как он надругался над детским тельцем. Может, и вправду она напрасно обратилась в суд? Ведь ни один индеец на свете никогда не осмеливался жаловаться на хозяина. А она пошла в город. Теперь ей придется рас­плачиваться за свою храбрость... Вид хижины потряс ее не меньше, чем смерть дочери. Недаром всю дорогу ее преследовали страхи. И от хижины отлетела жизнь, она покинула эти стены, как и маленькое сердце Сисы. Остались только черные, закопченные балки. Смерть, всюду смерть... Ни мычания быков, ни бле­янья овец, ни кудахтанья кур — они, как и Сиса, за­молчали навек. Вайра хотела закричать, но в горле стоял горький комок, хотела заплакать, но ни единой слезинки, не уронили ее глаза, словно их высушил огонь по­жара. Стены кое-где обвалились. Обгоревшие стропила вздымались в темноту, как призрачные, худые руки. Оде­жда, посуда, продукты — все сгорело. В кучах пепла Вайра разглядела уцелевшие пожитки. Она чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, что она падает в без­донную пропасть. Ее охватил ужас. Сейчас же, сию минуту, она должна услышать человеческий голос, увидеть хотя бы луч надежды, хотя бы слабый признак жизни! Она опустила Исику на землю и сильно ущипнула его. Мальчик заплакал, и тут она вспомнила, о детях и о муже. Живы ли они? Или погибли в этом страшном огне? Где они сейчас, если им удалось спастись? Вайра пошла к тате Кайтану, он жил довольно далеко, но рас­стояние не остановило Вайру.

Здесь, в хижине таты Кайтану, Вайра узнала все. Когда хилякаты притащили Симу и маму Катиру к ньу Исику, тот, не повышая голоса, приказал, чтобы Симу сейчас же отправлялся за Митмаяной и к утру доставил ее домой вместе с ее дочерью. Однако Симу не очень то­ропился выполнять приказание, полагая, что суд уже на­чался и хозяину будет не так-то легко тягаться с судьей. Только мольбы и слезы мамы Катиры заставили его тронуться в путь. К несчастью, он пришел в соседнее селение тогда, когда Вайра уже покинула его. Симу так и не напал на след Вайры; к кому бы он ни обращался, никто ему не мог сказать толком, куда она поехала. Делать было нечего, Симу вернулся. Подходя к своему селению, он заметил скакавшего во весь опор ньу Исаку и спрятался в кустах. Оттуда он со страхом увидел, что хозяин спешился у него во дворе. Как проклинал потом себя Симу, что не выскочил из кустов, не принял на себя удара. Свое бешенство ньу Исику сорвал на беззащитных детях и старухе. Когда Симу прибежал во двор, избитые хозяином до полусмерти, они лежали на земле без дви­жения. Едва рассвело, к ним явился старший хиляката тата Апули.

- Я пришел за тобой, — сказал он Симу. — Молодой хозяин здорово разозлился, прямо не знаю, что он с нами сделает. Вчера вечером он избил понго, а меня от­таскал за волосы.

Симу почувствовал непреодолимое желание бежать куда глаза глядят, но, услышав, как ровно дышат во сне детишки, он вспомнил о Вайре, своей верной подруге, об овцах, о хозяйстве. Нет, он не смеет бежать. Пусть его замучают, но он не бросит своего дома, своих детей.

Ньу Исику ожидал у ворот. От нетерпения он сбивал кнутом ветки бузины.

- Что я тебе приказал вчера? — спросил он индейца.

Симу не мог ответить. Холодный пот выступил у него на лбу. Тогда заговорил хлыст. Багровая полоса пере­секла щеку Симу.

- Почему Митмаяна не вернулась?

Казалось, удары вернули Симу мужество, он проле­петал:

- Ее уже не было в селении, папасуй...

- Не было? А может быть, ты отослал ее в город?

Вопрос был настолько нелепым, что Симу вновь ли­шился дара речи.

- Поэтому ты и прятался до утра?

Симу совсем потерял голову от страха. Тем временем по приказу хозяина хилякаты сорвали с него одежду и привязали его руки к толстой ветке бузины. И хозяин по­казал, что значит умело обращаться с хлыстом. Симу сразу пришел в себя, он рассказал правду, надеясь, что ньу Исику сменит гнев на милость и истязание прекра­тится. Но хлыст по-прежнему свистел в воздухе и удары становились все сильнее; ньу Исику не жалел сил. Симу признал свою вину, он ослушался приказа хозяина, но ни­когда больше он не сделает этого, никогда! Он молил о пощаде, обещал верно служить хозяину до конца своей жизни. Но мольбы и клятвы Симу, казалось, только раз­жигали злость ньу Исику. Тело несчастного индейца по­крылось кровоточащими рубцами, руки безжизненно повисли. Но хозяин не знал усталости, кнут методически рассекал воздух и опускался на спину жертвы. Со страш­ным треском отломилась ветка, к которой был привязан Симу. И, бездыханный, он упал на землю.

Тата Апули не выдержал. Он упал на колени и про­тянул руки к ньу Исику.

- Хватит, папасуй... Он умрет...

Как бешеный, набросился ньу Исику на хилякату, его мощные кулаки наносили умелые, рассчитанные удары. Потом по знаку хозяина хилякаты раздели тату Апули, привязали к бузине и хлыст загулял по телу старика. Скоро ньу Исику выдохся, он передал хлыст понго, тому долго думать не приходилось, он знал, что будет за непослушание. Понго старался угодить хозяину и не остановился до тех пор, пока спина таты Апули не пре­вратилась в сплошную кровавую рану. Старик больше не стонал, ньу Исику круто повернулся и зашагал к дому, а понго зарыдал над окровавленным телом таты Апули.

Симу и тату Апули постепенно приходили в себя. Они даже почувствовали некоторое облегчение, считая, что все страшное позади. Хозяин сорвал свой гнев, и больше им ничто не грозит. Симу вздохнул полной грудью, те­перь Вайра может спокойно возвращаться из города, к тому времени хозяин все забудет. В конце концов ничего страшного не случилось, раны скоро заживут, зато Вайре нечего опасаться.

Но ньу Исику вернулся, ведя за собой всех понго. Симу и тату Апули силой подняли на ноги, за ними вы­строились понго, и процессия двинулась к источнику Инкавакхана. Около хижины Симу остановились, и ньу Исику приказал выгнать из загона быков и овец и отве­сти скот в имение, потом он распорядился согнать кур и кроликов. Когда приказание было выполнено, он бросил понго коробку спичек и крикнул, чтобы тот поджег хи­жину. Понго онемел от удивления, но не посмел не вы­полнить приказа хозяина. Огонь охватил хижину Симу и с треском пожирал ее хрупкие стены. Больше здесь ньу Исику нечего было делать. Он направил своего коня к пустынным скалам за границами имения. Там гулял лишь ветер, резвились вискачи и кричали совы. Симу опять раздели, хозяин зверски избил его и принялся топтать конем. Когда окровавленное тело индейца бессильно рухнуло на землю, ньу Исику спихнул его в пропасть. К счастью, Симу зацепился за выступ.

Из груди Вайры вырвался крик ужаса, все ее суще­ство охватила жгучая ненависть и непреоборимая жажда мести.

- Не пугайся, он жив, его подобрали и спрятали, — успокоила ее мама Сабина и продолжала рассказ.

Мама Катира и дети, услышав приближавшийся то­пот копыт, укрылись в горах. Оттуда они наблюдали, как пылала хижина и как угнали Симу. Они спустились вниз только ночью и, увидев, что их дом сгорел дотла, пошли к тате Кайтану. Туда же пришел тата Апули с сыном и зятем, и все отправились на поиски Симу. Он лежал на том же месте, но был так избит, что не мог подняться на ноги. Пока его донесли до ближайшей хижины, начало светать. Днем хозяин объявил, что каждому, кто окажет помощь Симу, который отныне навсегда изгонялся из имения, грозит смерть. Симу спрятали в пещере. Ин­дейцы дали ему все, что было нужно: кто шкуру ламы, кто овечью, кто притащил пхуллу и еду. Ханпири тата Верно каждую ночь лечил Симу, он еще не ходит, но за ним смотрят мама Катира и мальчики.

Уже темнело, когда мама Сабина кончила свой рас­сказ. Минита, дочь мамы Сабины, принесла миску дымя­щегося ахи. Но Вайре кусок в горло не шел, она еле сдер­живала рыдания, крупные слезы катились по щекам женщины. Глядя на нее, заплакала и Минита. Тата Кайтану и мама Сабина ласково утешали обеих. Мама Сабина созвала детей, и семья села за ужин. Но вид аппетитного кушанья вызывал у Вайры отвращение. Она из вежливо­сти села со всеми, но есть не могла. А тата Кайтану и мама Сабина, видно, крепко проголодались, устроив­шись поудобнее, они выбирали руками куски побольше и с наслаждением жевали. Больше Вайра была не в си­лах сдерживаться, с отчаянным плачем она выбежала из гостеприимной хижины.

Вайра знала пещеру, где находился Симу, она устре­милась туда, желая как можно скорее увидеть любимого мужа. Но сук какого-то дерева зацепился за ее юбку, Вайра поскользнулась и упала. Заплакал Исику, и Вайра остановилась, чтобы успокоить мальчика, который очень, испугался и теперь тихо всхлипывал, приникнув к мате­ринской груди. Вокруг стояла непроницаемая темнота. На небе ни единой звездочки. С мрачным завыванием но­сился по горам холодный ветер. Тревожно вглядываясь в ночь, Вайра осторожно двигалась вперед, почти наощупь, вздрагивая от каждого шороха. Вдруг внизу по­слышались крики:

- Митма-я-ана!.. Митма-я-ана-а!..

Кричал тата Кайтану, Вайра отозвалась. Голос таты Кайтану приближался. У Вайры потеплело на сердце, казалось, даже ночь стала светлее.

- Хвала тебе, Сан-Исидро, мой добрый покровитель! Ты помог мне! — с благодарностью прошептала она.

-Хорошо, что я сразу хватился тебя, — сказал тата Кайтану. — Нужно знать горы, чтобы ходить по ним в такую ночь.

Вайра, стараясь не отставать от него, думала о Симу. Сколько ему пришлось пережить за эти дни! Она ду­мала о жестокости хозяев и о вековой несправедливости, которая обрекает индейцев на безропотное молчание, на молчание с рождения и до смерти. Да, слепая неспра­ведливость распростерла свои черные крылья над древ­ним исстрадавшимся народом.