- Куда ты? — спросил пьяница. — Посиди еще. А то и поговорить не с кем. Жена только ругается и требует денег... Послушай, что я тебе скажу: ты совсем не знаешь людей. Ну как ты не догадался спросить, чем он занимается, откуда берет деньги? Он, наверное, строил из себя добряка, ничего твоего брать не хотел... Так, что ли?

— Откуда ты узнал? Разве он тебе рассказывал?..

- Ты еще очень молод. У всех воров одни и те же приемы. Ну а ты чем занимаешься?

- Я грузчик, вроде тебя...

- Неужели? Видно, недавно работаешь, на грузчика ты не очень похож.

- Я раньше был пеоном.

- Тогда ты немногого стоишь. Настоящий грузчик ни­чем другим не занимается. Вот я, например....

Пока он разглагольствовал, жена успела приготовить похлебку из маисовой муки, она порезала мелкими кусоч­ками несколько картофелин и заправила кушанье бычьим салом. В доме было всего три глиняные миски и три деревянные ложки. Одну миску женщина налила мужу, вторую старшему мальчику. Грудной ребенок, завернутый в материнскую шаль, крепко спал около очага. Симу стал прощаться, но женщина удержала его.

- Найдется немного и для тебя, — сказала она.

- Я не голоден, мамай, — неуверенно запротестовал Симу, но за стол все же сел.

Женщина налила ему столько же, сколько мужу. Но когда сынишка, вылизав миску, стал требовать добавки, она увидела, что в чугуне ничего не осталось, и отдала ребенку половину своей порции.

На следующее утро кое-кто из соседей пришел вы­разить Симу свое сочувствие. Все в один голос ругали вора, жалели Симу и наперебой старались его утешить. Одна женщина принесла кусок хлеба, другая — кружку жидкого чаю, но лишних штанов ни у кого не нашлось. Вечером народу собралось еще больше — многие верну­лись с работы. Какая-то старуха прослезилась, глядя на несчастного парня, и принесла целую миску лохру¹⁰⁷ [107].

Еще день Симу провел в своей конуре, валяясь на соломе и бесцельно глядя в дырявый потолок. Наконец он решился выйти, чтобы купить себе чего-нибудь по­есть. Грязный, заросший, с всклокоченными волосами, в мятом нижнем белье и ярком нарядном поясе, он выглядел довольно нелепо. Завидев его, дети пугались и, как стайка воробьев, разлетались во все стороны. Подростки свистели ему вслед и швыряли в него кам­нями. Его принимали за сумасшедшего, убежавшего из больницы.

Симу купил себе хлеба, коки и льюхты¹⁰⁸ [108]. Все утро он бродил в поисках работы, но никто его не нанял. На него не обращали внимания, очевидно, никому и в голову не приходило, что он рабочий, поскольку у него был такой странный вид. Наступил вечер. Симу купил хлеба и побрел к себе.

На следующий день он совсем приуныл, с утра у него во рту маковой росинки не было, ноги дрожали, мучала изжога. Ему казалось, что встречные смотрят на него с брезгливостью, что даже бездомные собаки презирают его. Все ему опротивело, все вызывало в нем необоримое острое отвращение. Противной была солома, на кото­рой он валялся, противны были злые кхапахкуна, а без­жалостный солнечный свет особенно раздражал его. Симу испытывал ненависть и в то же время острую за­висть ко всем хорошо одетым мужчинам, которые равно­душно проходили мимо. Еле передвигая ноги, он без конца слонялся по городу, но работы не находил. Нако­нец он присел отдохнуть на краю тротуара и вдруг по­чувствовал, что безумно хочет спать. Он вытянул ноги на мостовую и задремал, прислонившись к ограде какого-то дома. Сквозь сон Симу услышал мелодичный женский голос, который показался ему знакомым:

- Что ты здесь делаешь, дурачок?

Симу открыл глаза и встретил горячий взгляд моло­дой чолы. Он отвернулся.

- Куда девалась твоя одежда? Что случилось с то­бой?

- А тебе что за дело? — грубо ответил Симу, опуская глаза. — Чего ты пристала ко мне?..

- Нет, вы посмотрите на этого дурачка! — рассмея­лась чола. — Ну вот что: жди меня завтра на этом ме­сте и в это же время, слышишь?

Последние слова девушки не сразу дошли до его со­знания, а когда он поднял голову, она уже удалялась, легко постукивая каблучками. Ему опять почудилось, что он где-то слышал ее голос. «Что за странная чолита? — подумал Симу. — Уж не смеется ли она надо мной?»

На завтра у него не было денег, даже на хлеб или коку. Он совсем ослаб. На одном углу он увидел безру­кого нищего, который просил милостыню у проходивших мимо виракоча. Одни шли, не обращая внимания на ка­леку, другие бросали ему мелкие монеты. Нет, нищим Симу никогда не будет! Лучше умереть, чем протянуть руку за милостыней этих безжалостных сеньоров... Но го­лод все сильнее терзал его. Страдания Симу становились все невыносимей, они были страшнее, чем удары хозяйского кнута. Тут юноша вспомнил о странной чоле и решил все же пойти на свидание. Может быть, она ему чем-нибудь поможет...

Он пришел вовремя, однако чола не появлялась. Симу уже не сомневался, что над ним подшутили, и повернулся, чтобы уйти, когда увидел ее. В руках у девушки была корзина, накрытая шалью. Она быстро приблизилась к нему и, не говоря ни слова, вынула из корзинки большой пакет, завернутый в бумагу, сунула его в руки Симу и сейчас же ушла. Симу, прижав пакет к груди, удивленно смотрел ей вслед. Вот она дошла до перекрестка и, не оглянувшись, скрылась за углом. Симу дрожащими ру­ками развернул пакет и не поверил своим глазам. Не­вероятно! Он, должно быть, сошел с ума или грезит на­яву. Но нет, сверток был в его руках. Он мог его трогать, осязать. В свертке лежал настоящий шерстяной костюм. Такие костюмы носят виракоча. Прекрасный костюм, со­всем еще новый, и он мог его одеть хоть сию минуту. Но этого мало. Симу нашел также целый хлебец и боль­шой кусок вареного мяса. От радости он готов был пу­ститься в пляс, запеть или запрыгать, как теленок, кото­рому удалось вырваться из зубов хищника. Сердце громко стучало. Симу поспешно завернул все в бумагу и побежал к себе. Костюм был слишком хорош для него, но он нашел выход и переделал его на индейский манер, то есть вывернул пиджак наизнанку, а брюки засучил до колен.

Костюм сразу помог Симу восстановить прежнее по­ложение. Стоило ему предложить свои услуги, и его рвали на части шоферы грузовиков, лавочники и даже важные виракоча. Теперь он не голодал и снова начал копить деньги. Но одна мысль не давала ему покоя. Он не успел как следует поблагодарить неизвестную чолу, которая спасла его. Он не знал, кто она такая и где ее искать... Временами ему казалось, что он раньше видел ее, но как он ни напрягал память, ничего не мог вспомнить. А может быть, она вовсе и не чола. Может, это был ангел небесный или святая, принявшая вид чолы, чтобы помочь Симу. Ведь старый священник рассказывал, что сам господь бог в разных обличьях являлся лю­дям. Симу остановился на том, что костюм был чудесным даром неба, а поэтому он должен накопить денег и не­пременно заказать благодарственный молебен.

На другой же день после того, как святая подарила ему костюм, Симу ушел из жилья на берегу реки и опять стал ночевать в галерее. А когда завелись деньги, он снял угол в ночлежке. Так ему посоветовал в свое время добрый тата Раму.

Как в любой ночлежке, здесь обитало много разного народа. Жили тут, например, индианки, занимавшиеся мелкой торговлей. Некоторые из них торговали каньясо¹⁰⁹[109], их мужья привозили каньясо в бурдюках с плантаций в долине Миоке, а женщины процеживали и разливали напиток. Товар не залеживался. Водовозы, мясники, ка­менщики и грузчики целыми днями, сидя на корточках вдоль стен двора с маленькими жестяными кружками в руках, смаковали каньясо. С утра до ночи стоял не­смолкаемый шум; случалось, вспыхивали драки. Тогда появлялась хозяйка и палкой разгоняла слишком бес­покойных посетителей.

Симу тоже очень хотелось попробовать каньясо. Там, в горах, хозяин асьенды по праздникам подносил коло­нам по чашке водки. Однажды и Симу отведал этого напитка, и теперь он мечтал о кружечке. На большее он не отваживался — слишком свежо было воспомина­ние о том, как он напился в чичерии и чем это кончи­лось. Одна из индианок заметила, что Симу ни разу не пил, и, желая приобрести еще одного покупателя, часто поглядывала на парня, приглашая взглядом подойти по­ближе. Но Симу никак не мог преодолеть застенчивости, и женщина решила ему помочь. Налив полную кружку, она направилась к Симу и жестом дала понять, что уго­щает. Симу не спеша, мелкими глотками выпил огнен­ный каньясо. Поблагодарив женщину, он протянул кружку за второй порцией, но за нее заплатил. Следующим ве­чером с монетой в руках он сам подошел к индианке. Постепенно он привык пропускать по две кружечки на сон грядущий, иначе не мог заснуть. Часто по субботам он пил каньясо в компании обитателей ночлежки и напивался, ничуть не хуже, чем в тот памятный вечер в чичерии. На утро после попойки он опохмелялся тем же каньясо, вместо того чтобы, как все добрые люди, начинать день с пхушкоапи. Вскоре после утренней порции каньясо он чувствовал страшную жажду и, так как водой ее нельзя было утолить, заливал ее чичей. Понемногу каньясо и чича полностью заменили для Симу воду, а иногда заме­няли и еду. Только коке он оставался верен по-прежнему. Не раз случалось, что Симу бывал пьян с утра и не мог работать; зарабатывал он теперь день ото дня меньше. К концу недели у него порой не оказывалось денег, чтобы уплатить за угол, и хозяйка ночлежки вышвыривала его на улицу. Приходилось идти в галерею, а каньясо там не было. Тогда он брался за работу и сразу же накапли­вал столько денег, что мог уплатить долг и вернуться к милым жестяным кружечкам. Иной раз каньясо на­страивал его на грустный лад, и тогда он вспоминал родное селение, асьенду, где работал, и Робусту. Будь она проклята! Если бы не виракоча, Симу и Робуста уже давно поженились бы. Робуста считалась самой краси­вой в округе. Только один раз удалось ему завлечь ее в пещеру. На этом и кончилось. А сейчас он далеко от нее, в чужом городе, и никого у него нет. Нет и не будет. Ему потом всю ночь снялась Робуста...

Хозяйке ночлежки помогала молоденькая индианка. Симу она совсем не нравилась. Она была некрасивая и какая-то странная. Каждое утро мыла лицо с мылом, без конца стирала свою одежду и часто вертелась перед зеркалом. Но отсутствие других девушек и привычка сделали свое: индианка постепенно стала казаться ему весьма привлекательной. Он начал внимательно присма­триваться к ней, но она не обращала на это ни малей­шего внимания. И вот однажды ночью в его пьяном разгоряченном мозгу родилась мысль, что девушка должна ему принадлежать. Наутро он с сигаретой в зу­бах развязно вошел в кухню.

- Имилья, — сказал он, — дай мне огня.

- Бери, в очаге сколько угодно, — хмуро ответила она.

Симу прикурил, перебрасывая уголек с ладони на ладонь, и вышел. Вечером он опять появился в кухне. Дымя сигаретой, он присел на корточки около очага и попытался завязать со служанкой разговор, но та отве­чала неохотно. Ночью он никак не мог уснуть; наконец вскочил и с самыми твердыми намерениями вышел во двор. Ночь была темная, тучи заволокли все небо. Симу пересек двор, переступил порог кухни; стараясь не шу­меть, подошел к кровати служанки и ощупью стал искать девушку. Раздался отчаянный визг. Имилья подпрыгнула на кровати и с быстротой вискача¹¹⁰ [110] вылетела во двор с криками:

- Сеньорай! Сеньорай!.. Грузчик напал на меня!.. Он хотел меня изнасиловать!.. Он пьяный!..

Выбежала хозяйка в одной ночной рубашке, но с уве­систой палкой в руках. Симу настолько растерялся, что не успел скрыться вовремя, поэтому до улицы он до­брался с двумя громадными шишками на лбу и с дикой болью в пояснице. И в довершение несчастья, словно в наказание за его грехи, хлынул проливной дождь. По­ражение было полным. Рассчитывать на ночлег в каком-нибудь из соседних домов не приходилось, и Симу отпра­вился в галерею. Оттуда его никто не выгонит.

Плохо было одно — Симу никак не мог привыкнуть к каньясо, которое подавали в закусочных. Разбавленное водой, очень невкусное, оно к тому же и стоило дорого. Уж лучше ничего не пить, чем пить такую гадость да еще столько платить. Как-то, укладываясь спать в га­лерее, он почувствовал, что от сидящего неподалеку по­жилого грузчика исходит знакомый аромат. Симу не удержался и спросил:

- Не знаете, где можно достать хорошего каньясо, татай?

- Я всегда пью в трактирчике «Эль Росарио».

Симу не знал этого погребка, но грузчик согласился помочь его беде. Они встретились днем, и тот проводил его до трактира. Каньясо оказалось замечательным, ни­чуть не хуже, чем в ночлежке. Приятели пили с наслаж­дением, языки развязались. Когда трактирчик закрылся, друзья не смогли сделать и шагу. Они мягко опустились на тротуар и проспали на улице до утра.

С тех пор Симу стал завсегдатаем «Эль Росарио». Он забегал туда, утром, чтобы подкрепиться перед работой, а по вечерам, не обращая внимания на встречные акхаллантху, вновь устремлялся в свое излюбленное заведение. О том, чтобы копить деньги, он больше не помышлял. Зачем? Для другого вора? Все мудрые советы доброго таты Раму были забыты. Симу превратился в настоящего бродягу, живущего случайным заработком. Он работал только для того, чтобы получить деньги на выпивку. А когда деньги заводились, он лениво валялся прямо на земле где-нибудь на окраине. Случалось, ему предлагали работу, тогда он приподнимался, запрашивал непомерно много и, если клиент не соглашался, равнодушно пере­ворачивался на другой бок.

Несчастье чолы и благодарное сердце пуненьо

Накануне Симу до глубокой ночи пропьянствовал с двумя грузчиками. Проснулся он в мрачном настроении, чувствуя себя совсем разбитым. Слабые лучи еще не жаркого утреннего солнца нежно ласкали его усталое тело. Растянувшись на земле, он блаженствовал и ни за что на свете не согласился бы встать. Вдруг откуда-то издалека долетел слабый, едва слышный стон. Симу не­довольно открыл глаза. Стон повторился. Потом за­звучали встревоженные женские голоса, но глаза Симу опять закрылись, его ни в коем случае нельзя было назвать любопытным, а сейчас ему и вовсе ни до чего не было дела. Уж очень трещала голова, а солнце грело так приятно... Однако шум становился все сильней.