Через какие-нибудь два дня после этой встречи, придя в галерею, Симу увидел там своего друга, который терпеливо его дожидался. Симу очень обрадовался, а тот, угостив Симу кокой и поболтав немного о том о сем, предложил пуненьо переселиться из галереи к нему в комнату.

- Денег я с тебя не возьму, потому что сам плачу гроши. Комната маленькая, но для двоих в ней места хватит. Я не положу тебя на голом полу, как какого-ни­будь бродягу, будешь спать на соломе. А то тут, сам знаешь, всякий народ попадается, есть и воры, могут обворовать тебя.

От радости у Симу дыхание перехватило. Он и не думал отказываться, он просто не знал, как выразить свою благодарность. Заметив неподалеку чичерию, Симу предложил гостеприимному другу зайти вы­пить, но тот решительно воспротивился. Он никогда не употребляет ничего спиртного. Чича очень плохо на него действует. «Как мне повезло! Какого чудесного друга я встретил», — подумал Симу, понимая, что тот отказался лишь из деликатности, а не потому, что питал отвраще­ние к чиче. Ведь прежде он не раз чувствовал, что от приятеля исходит весьма сильный знакомый аромат.

Шли они долго. Вот и бульвар кончился. За ним вид­нелась река. Перейдя мост, они повернули направо. Среди дамб, защищавших город от наводнения, окай­мленный рядом деревьев, на самом берегу расположился удивительный поселок. Дома в нем были не выше чело­веческого роста, а то и ниже, но все они стояли на камен­ном фундаменте, раньше таким камнем мостили город­ские улицы. Крыши, сделанные из кусков ржавой жести и остатков оцинкованных ведер, покоились на деревянных столбах. Стены были картонные или из тряпья. Жилище, к которому они направились, находилось в самом центре карликового городка; двери в этом домишке не было: ее заменяло отверстие в стене, причем, чтобы проникнуть внутрь, приходилось согнуться вдвое: Пол был устлан толстым слоем соломы. Однако Симу вид жилища не разочаровал. Лунный свет лился через щели в стенах и через вход, и в комнате было светло, но хозяин зажег свечу, укрепленную на консервной банке. Тогда Симу увидел, что одна стена домика слеплена из глины и на­воза, вторая сплетена из жгутов соломы, а две остальные сооружены из жести и тряпок. Симу выспался на славу. Ни клопы, ни блохи его не беспокоили, что было очень странно в подобных условиях. Утром, собираясь на работу, Симу, желая отблагодарить друга за внимание, пригласил его позавтракать в соседней закусочной, но тот опять отказался под предлогом, что его ждут к зав­траку родственники. «Ни у кого на свете не было такого бескорыстного друга», — опять подумал Симу. Когда он вернулся вечером с работы, на деревянном ящике, служившем столом, его ждал готовый ужин. Симу взбун­товался и не притронулся к еде, пока его благородный друг не дал слова, что в субботу пойдет с ним в чичерию. Однако в субботу у него были неотложные дела в го­роде, он исчез еще до рассвета, и Симу напрасно прождал его весь вечер. Друг явился лишь на следующее утро и рассыпался в извинениях. Дела задержали его, а потом ему непременно надо было забежать к род­ственникам, которые не отпустили его так поздно и оставили переночевать.

Симу жилось неплохо. Наступило время уборки уро­жая, на пеонов спрос повысился, и почти все поденные рабочие ушли из города. Поэтому с работой стало легче, была бы охота да крепкие руки. Симу целыми днями грузил машины цементом, кирпичом, сахаром и другими товарами. Теперь и деньги у него завелись, можно было кое-что отложить. Только уж очень он уставал. По вече­рам Симу не мог долго слушать захватывающие рассказы друга и часто засыпал на самом интересном месте. Но это нисколько не мешало их дружбе, в которой Симу, естественно, занимал подчиненное положение, как более молодой и неопытный. Он был счастлив, когда слышал советы старшего товарища, когда тот помогал ему хоть чем-нибудь.

- Постарайся накопить как можно больше; — ска­зал он однажды. — Я, например, каждую неделю отношу деньги в банк, как какой-нибудь кхапахкуна. Только бы набрать сколько нужно, и я сейчас же уеду к себе в се­ление и куплю землю.

- Я тоже хотел бы купить немного земли. Но мне это никогда не удастся. В наших краях вся земля при­надлежит помещику...

- Помещику... Они сосут нашу кровь, они забыли, что земля принадлежала индейцам...

И Симу узнал поразительные вещи. Оказывается, давным-давно всей землей владели индейцы. Потом пришли проклятые виракоча и силой отняли ее у без­защитных туземцев. Так индейцы стали батраками вира­коча на своей собственной земле, превратились в неволь­ников, в рабов. Симу слушал, затаив дыхание, и про­никался все большим уважением к другу, ведь он был мудрее самого таты Раму.

Однажды утром приятель Симу вынул из кармана толстую пачку кредиток.

— Вот сколько я заработал за неделю, — похвастал он. — Сейчас пойду в банк. Хочешь, пойдем со мной, посмотришь, как это делается. Потом, когда накопишь побольше денег, тоже положишь в банк.

Но Симу, узнав, что банк принадлежит виракоча, не пошел. Лучше он будет хранить деньги в поясе, так вернее... Кармашки были набиты бумажными день­гами, так как на себя Симу тратил только медные монеты.

- Сегодня ты должен пойти со мной в чичерию, — сказал он как-то вечером другу. — А если не пойдешь, я уйду от тебя.

- Ну, черт с тобой, так и быть, пойду. Но, если хо­чешь знать правду, мне это не по душе. Стоит мне вы­пить рюмку, и я не могу остановиться, пропиваю все, что у меня есть.

- Не беспокойся! Платить буду я. Захотим, пропьем все, что я заработал за неделю, а захотим, так и больше...

Когда стемнело, друзья вышли из дому.

- Ты лучше меня знаешь город. Веди меня в самую лучшую чичерию, — сказал Симу.

Но лучшая чичерия была далеко. Они миновали центр, пересекли главную площадь и углубились в тем­ные и узкие переулки. На дверях какого-то дома раз­вевался акхаллантху.

- Пожалуй, сюда, — сказал друг Симу.

- Хорошо, — согласился тот.

Чичерия оказалась довольно просторной. У стены на длинной скамье сидели два ремесленника. Один из них играл на гитаре. Миловидная чолита наполняла чичей жестяной кувшин. Симу и его приятель поздоровались с присутствующими и прошли в угол. Они заказали бу­тылку чичи, но не успели ее распить, как ввалилась це­лая толпа белых красавчиков в дорогих костюмах. И сразу поднялся страшный шум. Молодые люди громко говорили по-испански, развязно приставали к испуган­ной чолите и задевали ремесленников. Один из них без­застенчиво обнимал и щипал за грудь сконфуженную девушку.

- Кхарачупас, супай уньяс¹⁰⁴! [104] — возмущенно отбивалась она.

«Проклятые виракоча», — подумал Симу. Друг на­клонился к нему и шепнул:

- Кхарачупа распоясались... Их много, если мы не уйдем, они изобьют нас...

Пока Симу расплачивался, верный друг выскользнул на улицу и дожидался его в отдалении. Они заглянули еще в несколько чичерий и остановились на той, где было много индейцев. Здесь товарищи чувствовали себя привольно и чокались со всеми подряд, будто с давниш­ними знакомыми. Никто не скупился, заказывали все и пили тоже все. Царило бурное веселье, перед каждым стояла кружка, полная до краев. Прислуживала моло­денькая имилья, похожая на метиску, она ловко лави­ровала между столиками с подносом в руках. Пожилая круглолицая чола, не переставая, черпала тутумой чичу из больших кувшинов. Симу хотел заказать бутылку, но сидевшая рядом девушка сообщила, что платит один чу­дак, решивший похоронить свою молодость, он угощает всех по случаю помолвки.

Громко заиграл оркестр, состоящий из трех кен¹⁰⁵ [105] и чаранго. Танцевали парами. Симу рискнул пригласить свою соседку. После танца они непринужденно болтали, словно давно знали друг друга. Девушка была хороша собой и весьма благосклонно посматривала на Симу. Она с интересом расспрашивала его о жизни в горах, а он увлеченно рассказывал о снежных вершинах и хо­лодных ручьях, текущих по полям, о жизни, которая была ему так дорога и осталась теперь далеко-далеко. Девушка слушала его, улыбаясь, задавала вопросы, но вдруг она встала, тогда Симу взял ее за руки и заста­вил сесть. Девушка засмеялась. Друг Симу давно пере­брался за другой стол, и никто им не мешал. Потом де­вушка опять встала, и Симу опять ее усадил. Она снова рассмеялась. Симу осмелел и ущипнул ее.

- Что ты делаешь, йокалья?

Вместо ответа Сима ущипнул ее посильнее. Они стан­цевали еще один танец. Симу много пил, и девушка не отставала от него. Оба захмелели, Симу, не стесняясь, ласкал ее упругое и сильное тело, он совсем опьянел, когда девушка сказала:

- Я пойду. Живу я далеко, за Хайвайку, у дяди... Если хочешь, я завтра опять приду сюда.

Она поднялась и вышла на улицу. Симу побежал за ней, но ноги не подчинялись ему. Девушка ждала его. Он прижал ее к стене и хотел сказать что-то хорошее, что она ему нравится, что он совсем один на свете и ему ну­жна молодая подруга, но мысли у него путались, а язык еле ворочался... В этот момент появился рассерженный друг и потащил Симу домой. Симу беспрекословно пови­новался. Однако, несмотря на то что товарищ его под­держивал, Симу качало из стороны в сторону, ноги его цеплялись за мостовую, так что приходилось его волочить. Бедняга то и дело, как мешок, с шумом валился на землю. К счастью, друг был совершенно трезвым и уве­ренно вел Симу. Свежий воздух вскоре подействовал на него, он перестал падать и даже запел. Потом, вспомнив об измене коварной Робусты, он расплакался, как дитя, а осушив слезы, стал поносить подлую обманщицу по­следними словами. На мосту он опять запел, а когда они наконец добрались до дому, снова разрыдался. Терпе­ливый друг помог ему войти в жилище, и Симу заснул как убитый.

Он проснулся, как всегда, на рассвете. Голова рас­калывалась от боли. «Наверно, чича была несвежая», — подумал Симу. Он почувствовал, что замерзает, и только тогда увидел, что лежит почти голый. Что такое? Он никогда не раздевался перед сном, во всяком случае с тех пор, как жил в городе. А сейчас на нем не было ни пончо, которым он обыкновенно укрывался, ни верх­ней одежды, только рубашка и трусы. Должно быть, спьяну он решил раздеться. Симу позвал друга, но тот не ответил. Видно, крепко спал после вчерашнего. Го­лова невыносимо трещала. Прямо с ума сойти! Он потрогал голову и обнаружил на лбу огромную шишку. Наверное, стукнулся о камень, когда упал на улице.

Постепенно Симу пришел в себя и сел на соломе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что друга нет дома. Куда он мог деваться в такую рань? И куда исчезли брюки, пончо и другие вещи? Тут Симу заметил свой чунпи, который издалека напоминал длин­ную обезглавленную змею. Симу вскочил. В тревоге он схватил чунпи и увидел, что все деньги исчезли. Выхо­дит, его обокрали, его обокрал единственный, верный и бескорыстный друг. Возможно ли это?.. Теперь он очу­тился в еще более жалком положении, чем в тот день, когда заблудился в городе. Негодяй забрал всю одежду. В таком виде, в одних трусах, на улицу не покажешься.

А позвать на помощь некого... Он беспомощно остано­вился на пороге, словно дитя, брошенное матерью в не­проглядной ночи. Подлец! А он-то считал другом этого обманщика! Супай¹⁰⁶![106] Бедный пуненьо попался, как мы­шонок в мышеловку. Теперь все потеряно, и спасения нет…

К полудню головная боль немного утихла, но захо­телось пить. Однако в соседних домиках не наблюдалось никаких признаков жизни. Симу был в отчаянии. Он вы­вернул все карманчики пояса, и на солому упало не­сколько песо. Собрав деньги, он обернул чунпи вокруг талии и вышел. К соседнему домику как раз подходила индианка, один ребенок сидел у нее за спиной, другого она держала на руках.

- Хесус, Мария и Хосе! — возмущенно воскликнула она. — И тебе не стыдно разгуливать в таком виде? С ума ты, что ли, сошел?

Несчастный юноша, преодолев смущение, присел у входа в ее жилище и рассказал, что с ним случилось. Но его рассказ не очень взволновал индианку.

-А я думала, — невозмутимо сказала она, — что вы вместе работаете. Тут все знают, что твой друг очень ловкий вор.

- Я ведь из Пуны и совсем не разбираюсь в лю­дях, — защищался Симу.

Женщина разожгла очаг и поставила котелок на огонь. Старший ребенок горько плакал и кричал прого­лодавшись, а младший ни за что не желал расстаться с материнской грудью. Женщина с трудом сдерживала раздражение. Она была в заплатанной юбке и рва­ной кофте, сквозь дыры которой проглядывало худое тело.

Под вечер появился муж индианки с мотком веревки на плече. Он был сильно выпивши.

-Чертово отродье! — накинулась на него жена. — Опять напился?

- Чем это я напился, водою, что ли? — не очень твердо отвечал муж. — Я сегодня и не заработал-то ни­чего.

Тут женщина не выдержала. Она бросилась на мужа и закатила ему звонкую пощечину, ругаясь на чем свет стоит, а потом принялась обшаривать его карманы и извлекла оттуда несколько ассигнаций.

- А это что? — закричала она. — Пьяная свинья! Негодяй! Сам натрескался, а нам, думаешь, есть не надо?

И она обрушила на легкомысленного супруга целый ливень проклятий. Опустив плечи, он покорно молчал, виновато вздыхая. Когда жена затихла, он сел у порога рядом с Симу и только теперь обратил внимание на странный вид юноши. Правда, в отличие от своей по­ловины, он нисколько не смутился. Выслушав рассказ Симу, он сердито выругался: его возмутило коварство вора.

- Мы тут считали, что вы с ним из одной шайки. Только все спрашивали себя, который из вас половчее, а боялись обоих. Тот уже давно ворует, собаку съел на этом деле. — Он помолчал. — Что ж ты теперь будешь делать? Были бы у меня лишние штаны, я бы дал тебе их на время, да нет у меня других... Ничего не придумаешь... Я бы накормил тебя, но боюсь, что и самим не хватит... Слышал, как она меня встретила? Рюмку про­пустить нельзя, сразу крик!.. Целый день надрываешься на работе, а придешь домой, жена тебе за это оплеух надает... Будь она проклята, эта собачья жизнь!..

Сообразив, что обиженный муж может еще долго из­ливать свое негодование, Симу встал и хотел уйти. Мимо шли усталые люди, погруженные в свои невеселые мысли. Где-то, захлебываясь, плакал ребенок. Облезлый пес копался в куче мусора.