31 октября 1859 года

Дом Михайловых

— Вот уж подсуропила, — пробурчал себе под нос Борис Романович, имея в виду собственную дочь.

Ситуация с ее разводом и так не простая, а тут еще и эта связь с музыкантом… После произошедшего звать его к себе на выступление мужчина не собирался. Самому помогать налаживать тому связи? После его поступка? Вот еще! Если бы Григорий выпроводил Арину, а не воспользовался ее визитом, то Борис Романович тогда оценил бы его поступок. За своей дочерью он пригляд-то оставил, но никаких инструкций не давал, кроме защиты от нападений. Не предполагал Борис Романович, что Арина такой фортель выкинет.

— Может, к нему Олежку подослать? — задумчиво пробормотал мужчина.

Были у Михайлова людишки для «деликатных» поручений. Как раз из тех, кто в свое время Винокурова помять должен был, да опростоволосился. Не так прост парень оказался. Зато музыкант не был похож на того, кто способен дать отпор. И слуг у него, что прибегут на помощь, не имеется. Но внемлет ли он? Или в полицию побежит? А ведь Роман так и не забрал еще свое заявление на его молодцев! За повторный такой «подвиг» тех уже из арестной камеры не выпустят ни под какое слово Бориса Романовича. Только это и останавливало мужчину от жестких мер по отношению к Тишкову.

— Господин, — оторвал от тяжелых дум Михайлова лакей, — к вам посетитель.

— Кто там пожаловал? — удивился мужчина.

Обычно перед встречей сообщают о своем визите и лишь, когда что-то важное и срочное произошло, могут без приглашения прийти.

— Антон Антонович Невеселов.

Чуть подумав, Борис Романович махнул рукой:

— Зови.

О мужчине он слышал, хоть лично они и не встречались. Архитектор, не самый выдающийся в их городе, к кому обращаются те, кто победнее. И слышал-то о нем Михайлов только в разрезе нашумевшей истории спора Рюмина и Путеева. Вроде как к этому архитектору Владимир Иванович обратился за проектом, а купец к Невеселову лихих людишек подослал. И по слухам как-то Роман Винокуров этих людишек споймал. Но о последнем, впрочем, Борис Романович был более осведомлен из-за того, что следил за парнем. И точно знал, что никого тот не ловил, но нападение на него было. Потому и стало Михайлову интересно — что в этой истории правда, а что ложь. Специально он разбираться не стал, а вот сейчас и спросить не грех, коли архитектор к нему сам пришел.

«Как минимум про нападение и травму — правда» — подумал Михайлов, когда архитектор зашел в кабинет.

— Здравствуйте, — первым поздоровался Невеселов.

Поприветствовав мужчину в ответ, Борис Романович предложил тому присесть на стул и сразу перешел к делу — по какому поводу тот пришел. Разводить политес Михайлов не собирался. Перед ним не дворянин, да и мысли у него были иным заняты.

— Меня к вам господин Винокуров отправил, — удивил Невеселов мужчину. — Уж простите, что в выходной вас беспокою, но уж очень чешутся руки побыстрее за работу взяться. Очень интересный проект Роман Сергеевич мне дал на проработку.

Тут Борис Романович сообразил, что речь идет о массажном салоне и включился в разговор уже с большим интересом. До того-то особых подробностей о салоне от Романа и Софьи Александровны он не получил, лишь общее представление. А тут можно уже предметнее все узнать, что на самом деле задумал юноша.

Расстался с Антоном Антоновичем Михайлов спустя час, причем весьма довольный беседой. Настолько, что лично проводил того до выхода. Только сейчас он осознал масштаб идеи Винокурова. Не зря он решил к парню в долю войти, ой не зря! В который раз убедился в том, что союзники Романа выгоду немалую имеют, а противники — неизменно проблемы получают и ущерб. Любит юношу судьба.

«Так, — вдруг сообразил Борис Романович, когда за архитектором закрылась дверь, — получается, Роман сейчас в городе? Надо бы ему напомнить о его обещании отозвать свое заявление. Вдруг забыл? До суда — всего ничего осталось!»

И не откладывая дело на следующий день, Михайлов тут же позвал своего соглядатая Сеньку, чтобы тот нашел доходник, в котором Винокуров остановился, да передал ему записку с просьбой о встрече. Напоминать о столь деликатном обещании запиской Борис Романович не решился. Хотелось лично на реакцию парня посмотреть при разговоре.

— И про этого Григория можно что-нибудь узнать, — тут же нашел он вторую причину для их встречи. — А все не так уж и плохо складывается!

Привлечь удачу парня на свою сторону в решении вопроса с музыкантом — что может быть лучше?

* * *

Квартира Скородубовых

Оставив сестру в спальне, Анна ушла на кухню. Ей требовалось обдумать все то, что ей рассказала Анастасия.

«Пророчество сбывается» — пришла горькая и страшная мысль.

Пальцы девушки дрожали. Мысленно она проклинала тот день, когда сестры встретили на рынке цыганку-гадалку. Это было давно, более семи лет назад. Девочки гуляли с няней и захотели сладостей. Денег в семье всегда было немного, потому няня повела их на рынок, где можно было купить петушка на палочке — одно из самых распространенных угощений для детей. По улице шла цыганка и предлагала всем погадать. Обычное на самом деле зрелище. Большинство молча проходили мимо нее. Кто-то останавливался и просил сказать, что его ждет. Обычно гадали на любовь, карьеру, почти никогда — о дате своей смерти. Ане с Настей стало любопытно, и они подошли тогда ближе к женщине. Попытки няни увести их не увенчались успехом, а тут и сама цыганка их заметила и располагающе улыбнулась.

— Что желают узнать молодые госпожи? — приветливо сказала она им. — Позолотите ручку, и я вам расскажу о вашем будущем.

— Клара Васильевна, позолотите тете ручку! — тут же заканючила Настя.

— Мы все потратили на петушков, — тут же строго ответила та, не желая отдавать деньги проходимке.

— Тетя, — не сдалась Настя, обратившись к цыганке, — а вы тогда возьмете моего петушка? Я его лишь один раз лизнула! — доверчиво протянула она свое угощение цыганке.

Та усмехнулась, но отказываться не стала. Глядя на сестру, Аня с сомнением посмотрела на своего петушка. Отдавать его не хотелось. Но не отставать же от младшей сестры? И потому чуть погодя и второй петушок ушел в качестве платы гадалке.

Та ловко спрятала оба леденца где-то в ворохе своих юбок и попросила девочек показать ей их ладони. Поводила задумчиво, после чего и произнесла слова, от которых сейчас тряслась в ужасе Анна:

— Красавицами вырастете обе, на радость отцу своему, — на этих словах няня девочек напряглась. Тогда Аня этого почти не заметила, а сейчас вот понимала почему — не говорил гадалке никто, что у сестер лишь отец остался. А женщина продолжала. — Любовь придет лишь к одной из вас, но долго вам суженого ждать. А вторая так и вовсе не дождется, — огорченно вздохнула цыганка. — Но с ним вы будете счастливы обе, хоть и каждая по-своему. Опасайтесь яркого света, что как вспышка запечатлеет вас на стене. Он — ваша погибель. Если не убережетесь от света того, то к закату нить вашей судьбы двинется. Год — вот сколько вам останется, коли беречься не будете.

На этих словах Клара Васильевна не выдержала и зашикала на цыганку, да увела девочек. Но в память слова гадалки сестрам врезались намертво. Уже позже они догадались, что речь идет о фотографии. Ну а о чем же еще? Свет… яркая вспышка, что запечатлеет на стене… Тут иных трактований и быть не может. Хотя гадалка еще что-то хотела им сказать, вот только няня не дала ей и рта раскрыть, закричав, что та детей пугает, да непотребством занимается.

— Любовь придет лишь к одной из нас, — тихо прошептала Аня и покосилась в сторону спальни, где сидела сестра. — А мне этого счастья не суждено испытать, — горько закончила она.

Хотя цыганка и добавила, что счастливы будут обе, но каждая по-своему, вот только… что-то не чувствовала девушка себя счастливой. За сестру радовалась с ноткой грусти, а у самой такого ощущения не было.

Полный текст пророчества Анна позабыла, и в памяти он всплыл лишь сейчас на волне эмоций и стресса. Зато стало понятно, почему она не была так сильно рада за сестру, когда у Насти состоялась помолвка. Ведь это означало, что у самой Ани ничего подобного не будет. До конца ее дней. И Иван… можно особо и не надеяться на чудо.

— Весьма недолгих, видать, — горько усмехнулась она.

Тут на нее саму накатило отчаяние. Ну почему Насте достался кусочек женского счастья, а ей — нет⁈ Она что, так и умрет — не узнав любви и не испытав вкус мужских объятий? Глаза стали застилать слезы.

— Нет уж, — со злостью и решимостью прошипела девушка. — У меня еще год впереди. Уж мужскую ласку я на себе испытаю!

И пока это чувство не пропало, Анна стала собираться. То, что она захотела сделать, аморально, неправильно… но девушка гнала от себя такие мысли. Только надо няню предупредить, что она отлучится на пару часов, чтобы она или Настя искать ее не кинулись. А уж к ночи она обязательно вернется!

* * *

Когда я подъезжал к доходному дому, где снял себе комнату, то надеялся отдохнуть. В планах было заказать домовнику подготовить мне горячую ванну для помывки — в этом доме такая услуга была — да понежиться в ней. Воскресенье как-никак, время смыть накопившиеся за неделю пот и грязь. Увы, в мои планы вмешалась записка от Бориса Романовича.

— Вам просили передать, — такими словами протянул мне ее домовник у порога, когда я собирался подняться в комнату.

Сам он жил на первом этаже и его каморка чем-то напоминала место жительство вахтера в студенческих общагах будущего. Неудивительно, что пройти мимо него незамеченным не мог никто.

— Просили, чтобы вы прочли ее сразу, — добавил мужчина, когда заметил, что я безразлично положил записку в карман.

Только после этого я ее прочел и со вздохом развернулся обратно на выход.

— К моему возвращению подготовьте ванну, — бросил я домовнику.

— Хорошо, а когда вы вернетесь? — тут же уточнил он.

Вот здесь у меня ответа не было. Но я понадеялся, что что бы ни случилось у Михайлова, больше, чем на час, я у него не задержусь. О чем и сказал мужику.

Тихона пришлось окликнуть, так как он уже заворачивал карету на задний двор доходного дома, где было место под транспорт и конюшня.

До дома Михайлова мы доехали где-то минут за десять. У дверей меня встретил лакей, тут же проводивший в кабинет Бориса Романовича. Пока шел через гостевой зал, встретился взглядом с сидевшей у камина Ариной. Похоже, слухи о ее разводе с мужем правдивы. Девушка была в «домашнем» платье и сидела в кресле с книгой, забравшись на него с ногами, явно никуда не собираясь. Если бы она продолжала жить с Николаем, то на ней хотя бы одежда была иная. И уж точно столь поздним вечером она сидела дома, а в крайнем случае была с мужем, без которого приличным девушкам по гостям ходить этикет не дает. Не запрещает прямо, но в обществе не поймут-с.

Меня Арина проводила удивленным взглядом — не ожидала увидеть, чего уж тут. Даже на мое приветствие отозвалась лишь неуверенным кивком, что показатель — настолько ее ошеломил мой визит. Ну да ладно, я не к ней пришел.

Бориса Романовича обо мне успели оповестить, и он встречал меня стоя на ногах около двери в свой кабинет.

— Рад, что ты быстро откликнулся, — пожал он мне руку и радушно пригласил внутрь. — Давно в городе? — спросил он, когда мы расселись около столика, проигнорировав рабочий стол Михайлова.

— Только в обед прибыл.

— И сразу в дела? — хмыкнул мужчина и тут же пояснил, — ко мне заходил господин Невеселов. От него-то я и узнал, что ты в Царицыне.

— Но я ему свой адрес не давал.

— Для меня найти человека в городе, особенно если он не прячется, не проблема, — махнул рукой Михайлов. — Чай, кофе или что-то покрепче?

— Кофе, — попросил я.

Давно я этот напиток не пил, и мало у кого из дворян он есть. Борис Романович в этом плане — приятное исключение.

Пока слуги готовили угощение, мы с Михайловым обменивались новостями. Я посочувствовал ему в разводе дочери — все же не рядовое событие, а он в ответ поинтересовался, как дела в нашем имении. Тут я обошелся общими фразами, что все хорошо и проблем нет.

— Завидую я тебе, Роман, — вздыхал в ответ мужчина. И тут же сменил тему, — я слышал много о необычном исполнении твоей труппой песни. И недавно приглашал к себе одного их твоих музыкантов — господина Тишкова. Что скажешь о нем?

— Своеволен и самолюбив, — усмехнулся я, догадываясь, с чего вдруг Борис Романович связал свою зависть к отсутствию у меня проблем и резкий переход на Григория Лукьяновича. Неужто он успел чем-то насолить Михайлову?

— В точку, — кивнул тем временем мужчина. — И иногда не ведает границ дозволенного. Ничего такого, что бы нарушало закон, но его поведение… — протянул Борис Романович.

— Ну да, — покивал я, — Григорий виртуозно играет на контрабасе, и не менее виртуозно — на нервах собеседника.

Мы обменялись понимающими улыбками.

— Скажи, ты планируешь и дальше с ним работать?

Здесь я задумался. Как полагаю, Михайлов хочет как-то прищемить хвост Тишкову, но возможно опасается, что это повредит моим планам. Учитывая, что с недавних пор он взял курс на сотрудничество со мной, то такое поведение становится понятным. Мало ли — обидится этот Тишков и уедет, тем самым разрушив мои планы, а я после такого демарша Михайлова с ним уже работу прекращу. И раз Борис Романович все же решил со мной поговорить на эту тему, а не стал рубить с плеча, то провинность Григория не настолько уж и велика. В противном случае мужчина не оглядывался бы на меня, если б был на сто процентов в своем праве наказать наглеца. И что мне ему ответить? Хочу я работать с Тишковым? Да не особо. Но других контрабасистов поблизости нет, а этот инструмент важен для правильного звучания песни. О чем я и сказал Михайлову.

— То есть, если найдешь другого музыканта, то ты не против, если этот Тишков… покинет твою труппу?

— С ним сложно, — вздохнул я. — Зла я ему не желаю, но и заменю с удовольствием, если случай подвернется. Пока у меня был выбор лишь в лице одного старого еврея, но тот дорого берет. Да и не контрабасист он, а больше скрипач. Не знаю, сможет ли уловить тот ритм, что мне нужен.

— А ты проверь его в деле. К тому же успех вашей труппы и пожелание господина контр-адмирала всех вас взять с собой в Петербург уже широко разошлось по городу. Думаю, за такую возможность этот твой еврей может ухватиться и скинет цену на свои услуги.

— Я подумаю над этим, — покивал я. И не удержался от вопроса, — а что вы хотите сделать с Тишковым?

Ответ я получил не сразу. Борис Романович явно раздумывал — делиться со мной или не стоит. А потом и вовсе огорошил своим заявлением:

— Я пока не решил. Может, ты подскажешь?

— Как по мне — так лишение возможности поехать в столицу станет для Григория Лукьяновича самой сильной оплеухой, — пожал я плечами.

— А если мне этого мало?

— Чем он вам насолил? — не выдержал я. И тут же добавил, — поймите, не зная, что вам сделал господин Тишков, я могу лишь давать советы с учетом собственного мнения. Он неприятный и тяжелый в общении человек, но и только. К тому же он мне все же помог, согласившись выступить в составе труппы. Да, мне пришлось потом за это заплатить ассигнациями, но это лишь развязывает мне руки в моральном плане. Долга перед ним у меня никакого нет. Специально же вредить?.. не настолько разошлись наши пути-дорожки, — развел я руками.

Молчал Борис Романович долго. Я уже и кофе успел допить, хоть и старался растянуть удовольствие, а он все думал, нахмурив брови. Наконец он сказал:

— Я прошу тебя, Роман, дать слово, что ты никому и ничего не расскажешь из услышанного здесь.

А вот это уже серьезно. Я стал прокручивать в голове, что такого случилось между Тишковым и Михайловым, что он требует с меня слово. При этом это что-то из разряда, что скорее всего может ударить по репутации дворянина. На ум приходила лишь Арина, сидящая в зале. Неужто Григорий стал свидетелем ее непристойного поведения? Не зря ведь она с мужем разводится. Если так, то мне обязанность молчать никак не повредит. На девушку мне плевать. Других вариантов поведения Михайлова я не видел, поэтому решил рискнуть и дал слово о молчании.

И все же Борис Романович, а главное — его дочь — сумели меня удивить. Не выветрилась из головы этой девушки книжная романтика и желание «сходить налево»! Дальше Михайлов пояснил, почему ему важно заставить молчать Тишкова.

— С Ариной я беседу провел, но если правда вскроется, то не видать ей нового мужа, а мне — внуков, — закончил рассказ мужчина.

Мда-а… удивил, так удивил. Даже не поведением его дочери, а своей откровенностью. Кто бы мог подумать еще месяц назад, что Борис Романович станет разговаривать со мной на столь деликатные и чувствительные для его рода темы.

— Хотите его припугнуть?

Это первое, что пришло мне в голову. Ведь то же самое он хотел провернуть со мной, когда Арина пыталась пробраться ко мне в койку. Михайлов лишь молча кивнул. Но мне его желание было не по нраву. Тишков не сделал ничего такого, чтобы к нему группа мордоворотов заявлялась и пинала в темной подворотне. Почему-то именно такая картина мне пришла в голову. Он поступил как любой нормальный мужчина, не обремененный отношениями. И про будущий развод Арины он мог знать, что тоже в какой-то степени «развязывало ему руки». И что тогда предложить взамен? Как бы я сам действовал, если бы хотел кому-то заткнуть рот? В голову приходит «обмен» — либо получить на руки компромат на соперника, чтобы находиться с ним в равных условиях. Так я поступил с Михайловым. Либо сделать выгодное предложение с привязкой к молчанию собеседника. Именно эти два варианта я и озвучил Борису Романовичу.

— Не хочу иметь с этим подлецом никаких дел, — поморщился он. — И какое такое предложение я могу ему сделать? Выступить перед дворянским собранием?

— Как пример, — пожал я плечами. — Сольные выступления он очень ценит.

— И сразу как получит, так и начнет трепаться или шантажировать меня, — заявил мужчина. — Сейчас он может не понимать, насколько чувствительна для меня тема его… отношений с Ариной. Но вот потом…

Тут я был вынужден с ним согласиться. Тишков — не дворянин, при нарушении слова почти ничего не теряет.

— И порочащих его сведений у меня нет, — добавил Михайлов, с надеждой посмотрев на меня.

На что я покачал головой — сам ничего подобного не имею.

— Хорошо, — встал я со стула. — Я подумаю, что можно еще сделать, но ничего не обещаю. Ситуация у вас… и впрямь очень щекотливая. А сейчас уже поздно.

Вздохнув, Борис Романович согласился со мной. Напоследок он поднял еще одну тему — отзыв моего заявления из полиции. Но тут я его успокоил, что уже завтра выполню свою часть уговора. Смысла держать заявление в участке больше не было, раз уж совместным делом решили заняться.

Возвращался я уже в глубоких сумерках. Желание было одно — поскорее добраться до ванны и погрузиться в теплую воду. Каково же было мое удивление, когда в подъезде доходника я столкнулся с Настей!

— Роман, можно я с тобой побуду? — просительно прошептала она.

— Все никак не можешь отойти от выходки Антона? — понимающе кивнул я.

— Да.

Внутри снова шевельнулось чувство злости к кузену. Довел понимаешь мою невесту до истерики, когда она ему прямо говорила, что не хочет фотографироваться, а мне теперь успокаивай. С другой стороны — ведь ванну можно и вдвоем принять? Так даже приятнее. Главное — чтобы места в ней хватило.

Мы поднялись до комнаты и зашли. Раздевались уже при свете керосиновой лампы — за окном совсем стемнело. Ванна стояла посреди комнаты — большая, чугунная, даже боюсь представить, сколько сил у домовника ушло, чтобы даже пустой ее сюда притащить. Зато мы с Настей свободно вместе в нее поместимся.

На предложение искупаться вдвоем любимая сначала замялась, но затем решительно кивнула. И первой очень быстро скинула платье и залезла в воду. Та была не горячей — успела подстыть. Я от нее отстал лишь на пару минут.

— Ты напряжена, — заметил я, касаясь тела Насти.

Она сидела передо мной спиной, и я не видел ее лица. Зато чувствовал, как подрагивает ее тело. Зря я решил, что в пути она успокоилась. Чтобы хоть как-то ее расслабить, я принялся за массаж плеч. Осторожными касаниями размял воротниковую зону, затем перешел на спину. Постепенно девушка расслабилась, и я не удержался и стал целовать ее шею. На миг он напряглась, но потом откинулась назад и запрокинула голову. Наши губы соприкоснулись. Поцелуй был удивительно нежным, а Настя робкой. Совсем не похоже на то, как она вела себя в наши последние ночи. Но с каждой секундой ее зажатость уходила, сменяясь былой страстью. В какой-то момент она полностью развернулась ко мне и оседлала. Не скажу, что в ванне было очень удобно, но на стесненное пространство я почти не обращал внимания, полностью поглощенный страстью. А затем дело дошло до «главного»… и вот тут я понял, что со мной в ванне находится отнюдь не моя невеста.