31 октября — 1 ноября 1859 года

Царицын, съемная комната Романа

Я сидел и пытался понять — сон это, или рядом со мной действительно находится не Настя, а Аня. Но закушенная от боли губа девушки, теснота «внизу» и небольшое темное пятно в воде, которое еле можно было заметить в свете керосиновой лампы, доказывали, что я не ошибаюсь. Последняя «проверка» — это взгляд на палец, где должно быть помолвочное кольцо… его нет.

«Как я мог так ошибиться⁈» — пронзила меня мысль.

Почему Аня решила подменить сестру — другой вопрос и задам я его девушке позже, сейчас надо разобраться, с чего я вообще не понял подмену.

Мысли лихорадочно заполнили мою голову. Девушка пока пыталась справиться с болевыми ощущениями, даруя мне время на размышления.

Первое — я даже мысли не допустил, что передо мной не моя невеста, а ее сестра. И было с чего — Анна никогда не приходила ко мне в одиночку. Когда я с ней заговорил, она не назвалась, а стоило речи зайти про выходку Антона — не поправила, что дело было не с ней, а с Настей и вела себя так, словно передо мной моя невеста.

Второе — я не делал попыток убедиться, что передо мной Анастасия. Это когда я прихожу к Скородубовым, то уже рефлекторно смотрю на руки девушек, чтобы найти заветное кольцо. Никак иначе я их различить не могу, пока они не заговорят. Точнее могу, но для того мне нужно прилагать усилия — присматриваться к деталям, тону, поведению. А я этим не занимался.

Третье — весь мандраж и зажатость девушки, а также мелкие отличия в поведении я списывал на стрессовое состояние. И даже когда Аня раздевалась и сидела напряженно в ванне в первые минуты, я и мысли допустить не мог, что передо мной не моя невеста, а ее сестра.

И наконец четвертое — за день я сильно вымотался. Сначала утром стычка с кузеном, потом дорога, затем поход к Невеселову и следом — к Михайлову… Мозги уже плохо соображали, хотелось плюхнуться в ванну и расслабиться. Появление «Насти» я воспринял, как неожиданный и приятный бонус, справедливо рассчитывая на не менее приятное продолжение.

Так, в себе я разобрался. Косяк конечно серьезный, но причины перепутать у меня были. Но зачем Аня-то на все это пошла? Чтобы привлечь внимание все еще сосредоточенной на своих ощущениях девушки я поерзал и задал вопрос:

— Ты как?

— Нормально, просто перенервничала.

— Аня, — от своего имени девушка вздрогнула. — Зачем?

— С чего ты взял… — начала было она, но вместо ответа я чуть отстранился и демонстративно покосился на воду.

Та зажала губу и на ее глазах навернулись слезы.

— Давай, встанем, — предложил я и уже собирался еще сильнее отодвинуть девушку, но та резко прижалась ко мне, не желая отпускать.

— Роман, — зашептала она, — прошу… давай закончим.

— Я не хочу изменять Насте.

— Ты уже это сделал. Мы оба пересекли черту, — всхлипнула она. Помолчала и добавила, — мне это нужно… прошу…

Не люблю женские слезы. И никогда не брал девушку не то, чтобы силой, а даже когда она не в настроении. Но сейчас… я догадался, почему Аня на это пошла. Проклятое пророчество, о котором мне рассказывали девушки! Если сейчас оттолкну Анну, то неизвестно, как она себя поведет. Не сделаю ли я ей только хуже. В одном она права — мы уже пересекли черту.

— Хорошо, — прошептал я в ответ, — только не плачь. И постарайся расслабиться. Так будет легче.

Легко сказать. Вот только вернуть прежний настрой было в разы сложнее. И не только Анне. Но у мужиков в этом плане все проще — наша физиология берет верх над эмоциями, а вот как я слышал, девушкам без соответствующего настроения удовольствия никак не получить. Тем более в первый раз.

Мне все же удалось вернуть Ане некую расслабленность. А потом вода остыла еще сильнее, и мы переместились на кровать. Угомонились мы лишь спустя полчаса. Дав девушке отдышаться, я вернулся к своему вопросу.

— Так почему ты так сделала?

Анна тяжело вздохнула и принялась рассказывать. Как я и думал, дело было в пророчестве. Оно относилось к обеим девушкам и не важно, что сфотографировали лишь одну — отсчет по мнению Ани начинался для обеих. Я не знал раньше всю его часть. Аня просветила меня насчет оставшейся. И мне ее стало искренне жаль. И что такую тяжкую судьбу ей нагадали, и что она поверила во все это, ломая себе жизнь.

— Если у тебя впереди, как ты считаешь, еще год, то почему ты не дождалась Ивана? — задал я логичный вопрос. — Анастасия говорила, что вы переписываетесь.

— Я боюсь, что он может там задержаться, в своей столице. И не люблю я его. Он мне нравится, но и только. К тому же… — замялась она, — а вдруг он посчитает меня гулящей? Я надеялась, что ты не заметишь подмены.

Глупо с ее стороны было на такое надеяться. Ладно, во всем остальном она меня «сделала», но не учесть такой очевидный факт, как физиология? И даже если бы я и здесь повел себя как слепец, то потом бы все равно все вскрылось. Я же разговариваю с Настей. Предложил бы ей «повторить», а она бы очень удивилась. О чем я и сказал девушке. Крыть Ане было нечем.

— Тебя наверное уже дома потеряли, — вздохнул я.

— Да, ты прав, — кивнула она и встала с кровати.

Я залюбовался ей. Внешне с сестрой они очень похожи. Я их и различить-то почти не могу визуально. И Настей каждый раз любуюсь, когда она передо мной обнаженной ходит, и сейчас не отказал себе в этом удовольствии.

От предложения отправить ее на моей карете Аня отказалась. Пришлось искать ей извозчика, что было не так-то просто. На дворе уже считай ночь, большинство возниц по домам отправились. Но нашли и девушка уехала. Я же решился завтра обязательно поговорить с невестой и все ей рассказать. Нельзя такое в тайне держать. Не знаю, как она воспримет подобные откровения. Я бы не смог простить ей измену. С другой стороны — а если бы у меня был брат-близнец, который обманул бы Настю? Получалось бы, что она и не виновата, ведь считала, что со мной делит постель… Но тут я уже себя пытаюсь оправдать. Запутанная ситуация вышла и простого выхода из нее нет. Остается лишь надеяться на лучшее.

* * *

Квартира Скородубовых

— Ты где была? — первым делом накинулась на сестру Настя, стоило Ане переступить порог дома. — Мы с Кларой Васильевной переживали.

— Я же предупредила, что буду поздно, — нахмурилась девушка.

— Через два часа, — вставила слово няня. — А прошло уже больше трех. К тому же… — закусила женщина губу от досады, — я боялась, что ты глупость какую совершишь, услышав рассказ Анастасии.

Аня опустила стыдливо взгляд. Ведь она и правда совершила уже глупость. И ее реакция не осталась незамеченной.

— Рассказывай, что ты сделала, — тут же надавила на девушку Клара Васильевна.

— Все в порядке, — упрямо тряхнула головой Аня и попыталась пройти мимо женщины в спальню.

Именно попыталась, но ничего у нее не вышло. Няня осталась стоять на месте, с непреклонным взглядом буравя девушку. Та поежилась и опасливо покосилась на сестру. Настя смотрела на нее встревоженными глазами. Ане стало еще более стыдно перед ней. Роман прав во всем. Ее поступок не удалось бы утаить, даже если бы он не вскрыл их подмену.

«Тогда уж лучше она от меня все узнает, чем от него» — решила Аня.

— Сестрица, нам нужно поговорить. Наедине, — добавила девушка и посмотрела на няню.

Та все также стояла, как скала под накатывающими волнами, не собираясь никуда уходить.

— Клара Васильевна, мы вам потом все расскажем, — увидев незыблемость позиции няни, вмешалась Настя. — Дайте Анне пройти.

Женщина нехотя уступила.

Аня наконец смогла раздеться и пройти в спальню. Где тут же упала на кровать и уставилась в потолок, осмысливая, как подать новость сестре, что провела вечер с ее женихом. Настя ее не торопила, чувствуя, насколько той тяжело начать разговор. Но в какой-то момент не выдержала и спросила:

— Так что же произошло Анна? Где ты была?

Девушка медленно села на кровати и уставилась в пол, чтобы не смотреть на сестру.

— Прости меня, — еле слышно выдавила она из себя.

— За что? — удивилась Настя.

Следующие слова дались Ане особенно тяжело.

— Я была у Романа.

— Что? — удивилась ее сестра. — Но что ты там… — она не договорила, по состоянию сестры все поняв. — И он… был с тобой?

— Он не сразу понял, что я — это не ты. Вернулся откуда-то, мне его ждать пришлось… — медленно роняя слова, начала свою исповедь Аня. — И потом… он переживал за тебя. Хотел тебя успокоить, не осознавая, что разговаривает со мной. Понял лишь когда…

Девушка не договорила, но Настя поняла ее и так.

— Зачем? — прошептала она потрясенно. — За что ты так со мной? Что я тебе сделала?

Эти вопросы жалили сильнее, чем удар плетью. Аня боялась поднять взгляд и посмотреть на сестру, потому продолжала говорить, уставившись в пол.

— Ты же помнишь предсказание. Только одной из нас будет даровано счастье, а другая… будет счастлива с тем же человеком, но по-своему. Вот я и подумала…

Девушка окончательно сбилась и замолчала. В комнате воцарилась давящая тишина. Не выдержав, Аня все же подняла взгляд на сестру. Та сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в пол. Лицо ее было бледным.

— Прости меня, — вновь тихо повторила Аня.

Такое молчание сестры ее пугало сильнее, чем если бы та стала кричать и обвинять во всем девушку. Настя не ответила. Лишь отвернулась к стене, да накрылась одеялом с головой. Сквозь ткань Аня услышала сдавленные всхлипы. От растерянности, она открыла дверь и позвала няню. Та всегда могла их успокоить, дать совет, надежду. То, что сейчас Насте нужно не меньше, а даже больше, чем самой Ане. Сама девушка ушла на кухню, чувствуя себя очень мерзко. Предательницей и разлучницей.

Настя подошла спустя четверть часа. Одна, без няни. Села рядом и мрачно сказала:

— Если нам остался лишь год, то нужно провести его так, чтобы мы ни о чем не жалели. И не ссорились. Ты любишь Романа?

— Нет, — покачала головой Анна.

— Тогда не оставайся с ним больше наедине… Без меня. Если тебе так нужно мужское внимание… — тут девушка замолчала на минуту, но закончила свою мысль. — Мы не должны пускать тень на репутацию папы. Если тебе нужен будет мужчина, то… то сначала поговори со мной. Я… — Настя тяжело вздохнула, — я отвернусь, когда ты пойдешь к Роману. И сделаю вид, будто ничего меж вами не было.

Анна не поверила своим ушам. Но поняла, что двигало ее сестрой. Они всегда были вместе, всегда помогали друг другу и были примерными дочерьми. Если Аня начнет пускать в свою постель мужчин, то слух об этом быстро разнесется в их маленьком городе. И про их отца станут говорить, что воспитал гулящую дочь. Даже Насте приходится утаивать, что она уже не девственница, хоть и имеет жениха и делит ложе лишь с ним.

— Спасибо, — только на одно слово нашла в себе силы девушка.

Заснули они далеко не сразу. И каждая думала о чем-то своем, не торопясь делиться мыслями с сестрой.

* * *

Каспийское море

Николай Карлович смотрел на удаляющийся берег, стоя на борту шхуны, и предвкушал возвращение домой. На этот раз он был не на судне Петра Скородубова — тот все еще находился в патруле и отзывать его контр-адмирал не собирался. Благо нашелся и другой попутный корабль, который как раз шел в порт Царицына для пополнения запасов.

В этот раз его проверка прошла более плодотворно. Истинный виновник происшествия был найден. Местный комендант порта потворствовал кражам интенданта, за что и лишился своего поста. Он тоже находился сейчас на судне, но уже в менее комфортных условиях. Ему предстоит предстать перед судом, как и еще семнадцати офицерам этого порта. Подумать только, больше половины выделяемых на обеспечение каспийской флотилии и самого порта средств эти деятели оставляли в своих карманах! Закупка старых продуктов, мало пригодных в пищу, была лишь одной из статей их «дохода». Тут и ремонт портовой инфраструктуры осуществлялся лишь на бумаге в красивых отчетах для столицы, и жалование матросам урезалось, а офицеры скармливали им байки, что из-за прошедшей войны имперская казна так и не увеличила выделяемые средства. Да, сразу после войны паек был изрядно урезан, к тому же армию и флот сейчас активно реформируют, частично даже сокращая штат. Но этот период уже закончился, а оклад матросам так и не вернули в прежнем виде. Если бы не ретивость Скородубова, то неизвестно — сколько еще местный комендант с подельниками занимались этими кражами.

Вывести их на чистую воду оказалось не так и просто. Помогло лишь то, что Николай Карлович активно собирал перекрестные сведения еще в Царицыне о деятельности каспийской флотилии вообще и капитана шхуны «Тарантул» в частности. Вот там-то и удалось зацепиться за ниточку, которая помогла размотать весь клубок махинаций. Но это уже в прошлом, как надеялся Краббе.

Кстати, Скородубов умудрился засветиться еще и перед столичными чиновниками. За день до отбытия контр-адмиралу пришла телеграмма о просьбе со стороны министерства иностранных дел наградить Петра Егоровича за спасение одного из своих сотрудников.

Мысли с честного капитана перескочили на его будущего зятя. Лично Николай Карлович его голос не слышал, но песня юноши произвела на него неизгладимое впечатление. Такого никто в Империи не пишет.

— Там в глухой дали, где-то на краю земли, — протянул себе под нос мужчина и невольно чертыхнулся.

Стоило вспомнить хоть строчку, так потом она на полдня могла засесть в голове. Очень прилипчивая. Но слова правильные и Краббе ни разу не пожалел, что решил обязательно взять юношу с его труппой с собой. Такое выступление необходимо показать Великому князю! Да и остальным офицерам тоже. Хотелось бы, чтобы парень написал еще что-то подобное, но это уже мечты. Не раз Николай Карлович сталкивался с тем, что начинающие стихоплеты лишь одну песню могли приемлемого качества выдать, а потом у них такие верши выходили, что плеваться хотелось. Не всегда, но гениев, способных несколько песен широко известных написать, в России наперечет. И характер у юноши правильный — не трус, готов отстаивать правду и близких, что контр-адмирал ценил в людях.

— Да, обязательно надо будет именно его исполнение послушать, — кивнул своим мыслям Краббе.

* * *

Южная часть Каспийского моря, персидский берег

— Все товары загружены, корабль готов к отплытию, — доложил капитану старпом.

Тот покосился на своего нанимателя — персидского аристократа, уже не в первый раз отправлявшегося к берегам Российской Империи. Перс был задумчив и вертел в руках какой-то листок.

— Фаррух-хан, — так как старпом ждал дальнейшего приказа, позвал капитан нанимателя. — Мы готовы отчаливать.

— А? — вышел мужчина из глубоких раздумий. — Да, конечно, отправляемся.

Тут же старпом побежал отдавать приказы команде, а аристократ покинул палубу, направившись в свою каюту. Мысли Фарруха были полностью поглощены полученным посланием. И не от кого-то, а от самого мирзы Хусейна Али! Тот просил своего верного сподвижника найти взаимовыгодное дело с русскими, к которому бы не были причастны официальные власти Персии. Причем это дело должно было стать проверкой намерений русских — насколько они готовы помогать их учению на всех уровнях власти. Никакой конкретики мирза в своем послании не давал, оставив лишь намек, что в России сами заинтересованы в подобном сотрудничестве. Очень… расплывчатое письмо получилось. И если бы Фарруху его не передал человек, в чьей преданности их учению у мужчины не было сомнений, то он бы даже решил, что это провокация со стороны шаха Насер ад-Дина.

«И что за дело я могу предложить русским, чтобы проверить их намерения? — ломал голову Фаррух. — А главное — кому именно? В России полно людей, кто и с подчиненными шаха прекрасно ладит».

Для мужчины было очевидным, что мирза Хусейн решил заручиться поддержкой со стороны России и начать собственное наступление на позиции официальной персидской власти с помощью северного соседа. Не сейчас конечно, а в отдаленном будущем. И в целом Фаррух был не против. Это хоть какой-то путь по изменению его родины в лучшую сторону. Сам шах власть не отдаст, а народ притеснит еще больше. Уже этим занимается. Но червячок страха от того, что ему предстоит стать первопроходцем на этом пути, глодал мужчину изнутри. Страха и непонимания — с чего начать.

— Ладно, — выдохнул Фаррух, падая на койку, — времени до прибытия еще полно. Что-нибудь придумаю.

* * *

На следующее утро после обязательной тренировки, в том числе с револьвером — тут я уже учился выхватывать его после переката и в движении — я задумался, что сделать в первую очередь? Сходить до Скородубовых или в полицейский участок? Идти на встречу с Настей было откровенно боязно. Я понимал, что ей нужно все рассказать и обязательно это сделаю, но какая меня ждет реакция? Последствия и понимание, что я был не прав — вот что меня страшило. Можно ведь было отказать Анне, но я не стал этого делать. Переживал за ее психику — так я себе объяснил свой поступок вчера, а теперь предстоит расплачиваться за это. Уж надо признаться себе хотя бы откровенно — вчера я сделал свой выбор в пользу Ани, ее эмоционального состояния, а не того, как будет себя чувствовать Настя. Поддался моменту и девичьим слезам.

— Ладно, значит сначала — в участок, — выдохнул я.

Хотелось оттянуть момент встречи с невестой и, пока у меня был повод, я малодушно им воспользовался.

Полицейский участок встретил меня привычным видом городовых и парой задержанных мужиков. Дежурный офицер проводил их равнодушным взглядом, а на мой вопрос — на месте ли господин полицмейстер, только уточнил — по какому поводу я интересуюсь.

— Хочу забрать заявление о нападении на себя, — не стал я держать ничего в секрете.

Тот если и удивился, то не подал виду.

— Пришел десять минут назад.

Когда я зашел в кабинет Терентия Павловича, то понял, зачем дежурный спрашивал меня о цели визита. Полицмейстер маялся похмельем — впрочем, как обычно после выходных. И вряд ли бы обрадовался, если ему пришлось бы разбирать сейчас какой-то неудобный и несущий негатив вопрос. Из-за чего потом вполне мог отыграться и на подчиненных.

— Наконец-то вы пришли, — пробурчал он, увидев меня. — Я исполнил вашу просьбу и не работал особо активно по вашему заявлению, но послезавтра суд, мне или закрывать дело нужно, или хоть что-то предъявить. Вы же не хотели меня своей просьбой подставить? — набычившись, посмотрел он на меня.

— Ни в коем разе, — покачал я головой. — Благодарю, что пошли мне навстречу. Я хочу отозвать заявление.

После этих слов Шаповалов вздохнул облегченно и дал мне бумагу. Под его диктовку я написал, что не имею более претензий к господину Михайлову и недопонимание в наших отношениях было разрешено в досудебном порядке. После этого Терентий Павлович меня быстро выпроводил из своего кабинета. Уходя, я успел заметить, как он достает из ящика уже налитый стакан с прозрачной жидкостью — лечиться будет старыми народными методами. Ну, бог ему судья, как говорится.

Чем ближе я подъезжал к дому Скородубовых, тем сильнее внутри нарастал мандраж. Когда Тихон сообщил, что мы прибыли, мелькнула шальная мысль отдать ему приказ ехать к доходнику. Но я ее тут же прогнал.

— Мужчина ты, или трусливый пес? — зло спросил я сам себя.

Ответ мне был не нужен. Рывком открыв дверцу, я выскочил в прохладу улицы и в пару шагов долетел до подъезда. Подняться на нужный этаж тоже много времени не составило. И пока меня вновь не одолел предательский страх, я решительно постучался в дверь квартиры.

Ожидание, пока мне откроют, было невыносимо томительным. Мне казалось, что прошло не меньше часа, хотя по факту — вряд ли больше пары минут, пока в замке не раздался скрежет ключа. Я гадал, кто мне откроет — Настя или Аня? Но вместо сестер за порогом оказалась их няня — Клара Васильевна. Окинув меня долгим неприязненным взглядом, она молча отошла в сторону.

«Они уже знают», — понял я по молчанию женщины, что для невесты моя новость не станет откровением. И даже не знаю, что хуже — что Аня сама ей все рассказала, или если бы Настя услышала все от меня. Сделав последний глубокий вдох, как при нырке в воду, я решительно шагнул за порог.