7 — 8 ноября 1859 года

Дом Михайловых

После увиденной картины ждущей явно меня Арины, долго я не думал. Тут же развернулся и взялся за ручку двери, чтобы выйти.

— Вы же не оставите меня здесь? — донеслось мне в спину.

— Именно это я и сделаю, — отрезал я и стал открывать дверь, когда девушка продолжила.

— Тогда у вас будут большие проблемы.

Угроза была бы пустой, но уже немного зная характер Арины и в целом непредсказуемое поведение девиц, которые способны на любой поступок, чтобы добиться своего, я все же решил задержаться. Надо узнать, что именно задумала девушка, чтобы быть готовым парировать ее удар. И сделал я это не зря.

— Что же мне грозит? — повернулся я в пол оборота, с усмешкой посмотрев на нее.

Арина встала с кровати и прошла к тумбочке, взяв с нее какую-то бумагу.

— Прочтите и все сами поймете, — сказала она, гордо и с превосходством вздернув подбородок.

Чуть помешкав, я все же отпустил ручку двери и прошел до тумбочки. Сама Арина не намеревалась идти ко мне с этим листком. Девушка тут же воспользовалась этим и дошла до двери, закрыв ее на ключ, а затем подошла ко мне сзади и обняла со спины. Я же в это время пытался осознать написанное:

«Моя мука сильнее жажды жизни. После проведенного времени с Романом Винокуровым, когда он писал мой портрет, я не могу думать ни о ком другом. Я даже разругалась с мужем из-за своей неверности и не хочу видеть в своей постели никого, кроме Романа. Эта запретная связь терзает меня и сводит с ума. Если кто-то читает эти строки, значит, я не вынесла земных мук и совершила страшный грех. Но знайте — моя любовь к Роману сильнее оков плоти. Если кого и нужно винить, так это его, за то что вскружил мне голову, но отверг в пользу другой».

— Кхм, — в моем горле резко пересохло.

Письмо было уж очень похоже на предсмертную записку. И Арина показала ее мне не просто так.

— Это шантаж? — спросил я, пока ее ладони перекочевали с моего торса несколько ниже и уже пытались расстегнуть ремень моих брюк.

— Именно, — прошептала девушка мне в ухо.

Я чувствовал спиной ее крупную грудь, прикрытую лишь тонкой тканью. Мужское естество от столь близкого почти обнаженного девичьего тела отреагировало соответствующим образом, что заметила и сама Арина, активнее начав стаскивать с меня брюки. Я же пытался понять — она и правда готова пойти на самоубийство, или лишь притворяется? Учитывая, какие тараканы бродят в ее голове — вообще не удивлюсь, что она все же пойдет до конца. В разных любовных романах, что она так любит читать, сплошь и рядом девицы томно вздыхают по неразделенной любви и пьют яд или тыкают себя ножом в сердце. Но не идти же у нее на поводу! Мало того что я этого не хочу, так и проблем потом можно приобрести в разы больше, чем если я сейчас поддамся на ее уловку.

— Арина, — положив листок на место, я перехватил ладони девушки. — Мне надо… — мысли лихорадочно бились в голове. Что-то нужно делать, как-то вырваться из комнаты, но чтобы девушка за время моего отсутствия не натворила бед.

— Только не говори, что отказываешься от меня. Я же чувствую, что нравлюсь тебе, — прошептала она, упорно пытаясь завершить начатое и стянуть с меня штаны.

— Не в этом дело, — мне все же пришла мысль, что сказать Михайловой. — Просто слуга, который позвал меня сюда, застал меня на балконе. Я сказал своей невесте, что отойду лишь на минуту, потому что стало душно. Если я сейчас не вернусь, то она поднимет переполох. Давай я схожу и скажу ей, что устал и отправляюсь в съемную комнату. Тогда искать меня она не будет, и никто нам не помешает.

Арина заколебалась. Она явно не хотела меня выпускать из созданной ловушки, но и мои доводы были логичны.

— Я обязательно вернусь, слово дворянина! — выдохнул я.

Причем я ее не обманывал и собирался сдержать слово — действительно вернуться. Вот только не для того, о чем она мечтает.

— Ну хорошо, — выдохнула девушка. — Но смотри, если через десять минут ты не появишься, я выпью этот бутылек, — достала она из той же тумбочки флакон с жидкостью.

Что там я понятия не имел, но это и не важно.

— Я быстро, — заверил я девушку, после чего все же освободился из ее хватки и за минуту привел в порядок свои штаны.

Чтобы усилить достоверность своих слов, перед своим уходом я добавил:

— Закройся на ключ за мной. Я постучусь условным стуком — три коротких, два длинных. Так ты поймешь, что это я, а не кто-то другой.

Глаза Арины зажглись предвкушением, и она тут же согласно закивала. Еще бы! Тайный сигнал для столь романтичной натуры — более «сладкую морковку» и не придумать. Я же дополнительно не хотел, чтобы кто-то вмешался в мой, на ходу сформированный план.

Покинув комнату девушки, я чуть ли не бегом, еле сдерживая себя, направился в общий зал. Мне срочно нужно найти ее отца! С матерью девушки я не общаюсь, и будет странно выглядеть, если к ней подойду и попрошу разговор наедине, а вот Борис Романович должен знать, что его дочь вытворяет.

Михайлова я нашел в обществе адмирала Краббе. Придется конечно нарушить этикет и прервать их разговор, но ситуация сложилась такая, что иначе я поступить не мог.

— Прошу прощения господа, что прерываю вас, — начал я, подойдя ближе. Ко мне тут же повернулись кроме адмирала и Михайлова еще пара офицеров, что были в их компании. Все устремили на меня недовольные взгляды, и я поспешил продолжить. — Борис Романович, дело не терпит отлагательств. Это очень важно! — подчеркнул я голосом, что не шучу.

— Кхм, прошу прощения, господа, продолжим нашу беседу позже, — раскланялся мужчина с офицерами и двинулся за мной. — Роман, надеюсь, это не шутка какая-то, — сказал он раздраженно, стоило нам отойти от всех подальше.

— Вовсе нет. Дело касается вашей дочери.

— Арины? — удивился он и тут же нахмурился. — Что случилось?

— Сейчас сами все увидите, только прошу — помолчите немного.

Мы шли по знакомому маршруту к спальне Михайловой. Борис Романович его точно узнал и еще сильнее нахмурился, но все же молчал, как я и просил его. Подойдя к двери, я постучал заявленным стуком. Уже через миг дверь распахнулась и за ней возникла Арина. Счастливая улыбка на ее лице при виде отца стала сползать, словно ее смывало водой.

— П-папа? — заикаясь, прошептала она.

— Что у вас произошло? — не выдержал Борис Романович, а Арина попыталась инстинктивно захлопнуть дверь перед нашим носом.

Но я был готов к чему-то подобному, поэтому ловко просунул в зазор свой ботинок, а там уже и открыл дверь полностью.

— Ты что себе позволяешь? — изумленно воскликнул Михайлов, но я его не слушал.

Втолкнув девушку внутрь, я быстро прошел до тумбочки, где все еще лежал заветный листок и схватил его.

— Вот, прочитайте, какие фантазии у вашей дочери и чем она меня шантажировала, чтобы уединиться.

Михайлов покраснел от гнева, но взял листок.

— Нет, папа, там все неправда! — воскликнула Арина. — Это все он! — вдруг ткнула она в меня пальцем в панике. — Это он меня вынудил это написать!

Вот такого поворота я не ожидал. Мы с мужчиной удивленно уставились на Арину. Взгляд ее в панике перебегал то на листок, то на отца, то на меня. В конце концов, она не выдержала и прыгнула на кровать, где натянула на себя одеяло, спрятавшись с головой под ним. Ничего не понимая, Борис Романович все же прочел письмо.

— Вот оно как, — прошептал он.

Посмотрел на меня задумчиво, потом на кровать, где под одеялом уже всхлипывала его дочь.

— Роман, я прошу тебя выйти. И не распространяться о том, что было в этой комнате.

— Всенепременно, — кивнул я в ответ.

Это его пожелание я выполню с огромным удовольствием. Даже дышаться стало легче, когда снова вышел в общий зал. Тут и Настя нашла меня.

— Что случилось? Я видела, как ты прервал разговор Бориса Романовича с Николаем Карловичем, а затем вы куда-то стремительно ушли.

— Это неважно. Давай лучше вернемся домой. Надо выспаться перед началом поездки.

Пусть любопытство и клокотало у девушки, но она не стала настаивать, когда вокруг так много народа. Найдя Аню, мы втроем покинули дом Михайловых. Уже в карете Настя снова попыталась вызнать у меня, что произошло, но я сослался на то, что это не моя тайна. Пусть и нехотя, но девушка отступила. Наверное, постарается потом иными путями у меня все вызнать.

* * *

Когда Винокуров ушел, Борис Романович подошел к кровати дочери и устало сел с краю. Внутри него клокотала злость на выходку Арины. Что бы она там ни говорила, будто это юноша заставил ее написать такое письмо, но мужчина уже достаточно увидел за последние дни, чтобы понять — все это ложь. Появились сомнения лишь в ином — что между Романом и его Ариной ничего не было ранее. Но даже если было, это не повод сейчас такое вытворять.

А еще Борис не знал — насколько правдивы были строки в письме с угрозой наложить на себя руки. Что бы он Арине не говорил, и как бы не угрожал ей монастырем, но дочь свою он искренне любил и терять не хотел.

— Что же ты творишь? — прошептал он в пустоту.

Однако Арина услышала. Всхлипы потихоньку прекратились, и она рискнула показать лицо из-под одеяла.

— Папа… любимый мой… прости меня, — прошептала она.

— Для чего ты так поступила? Неужто и впрямь влюбилась в Винокурова? Только не ври мне! — уже более жестко закончил он.

— Я… — начала было девушка, но осеклась и понурила голову. — Мне мужской ласки хочется. Сильно, аж до дрожи в коленях. С Николаем мне теперь ложе не разделить, тогда с кем? Я надеялась утолить свою похоть хотя бы с Романом. Знала, что сам он доброй волей не согласится, потому и придумала это письмо. Он бы уже завтра уехал, и все осталось в тайне, а я хоть немного свою жажду утолила. С кем мне еще это делать? — вскинулась она. — Не со слугами же!

Борис Романович растерялся. О такой проблеме у своей дочери он даже не подозревал. И если ее в монастырь отдать, то все еще хуже будет. Точно ведь там руки на себя наложит! Тут или идти к Николаю и все же убеждать его, чтобы принял обратно жену — сейчас это пока возможно и церковь лишь благосклонно к такому поступку отнесется, или… А вот что «или» мужчина и не знал. Точнее знал, но не в их городе подобное возможно, где все обо всех знают. Любовник на стороне — вот выход. Но где его найти и как скрывать связь Арине? Напрямую ни у кого не спросишь ведь.

— Где ты только такое срамное платье-то и взяла, — пробормотал он, просто чтобы что-то сказать.

— Екатерина Савельевна дала, — ответила однако девушка.

— Ха… — выдохнул тяжко Борис Романович. — Ну да, у этой только такие небось и водятся.

Невольно мысли мужчины перескочили на сутенершу.

«Вот ведь стерва какая! Пошла на поводу у его дочери за его спиной!»

Силой воли задавив вспышку гнева, Михайлов задумался о другом. А ведь это выход! Совина точно знает обо всех неверных мужьях в городе, которые тщательно скрывают свои похождения в ее заведение. Так ведь можно тогда с ней поговорить, чтобы и Арине устроила пару свиданий? В темной комнате, можно даже в маске — чтобы лица не было видно. Уж Арине точно такой антураж по сердцу придется. И похоть свою утешит. Правда после такого он будет сутенерше должен, но уж как-нибудь выкрутится. Не впервой. Зато может дочка поменьше чудить будет. Уж он-то сам сможет все организовать так, что никто не прознает о ее редких визитах в дом Екатерины Савельевны.

— Вот что, — выдохнул мужчина. — Приводи себя в порядок и не вздумай больше чудить! Тем более до греха себя не доводи. Решу я твою проблему, только если пообещаешь никогда не совершать таких авантюр. Придет блажь тебе какая в голову — ты ко мне сначала подойди. В другой раз я ведь могу и не успеть тебе помочь.

— Правда, папа? — неверяще посмотрела Арина на отца. — Ты найдешь мне мужчину?

— Я же сказал, — раздраженно мотнул головой Борис Романович. — Но ты о том никому ни слова не говори, поняла? А пока — переоденься и к гостям выйди. Негоже их без хозяев надолго оставлять.

* * *

Когда я проснулся утром, то первой эмоцией была досада. На самого себя — время и место сбора я вчера спросить как-то забыл. Пришлось звать Тихона с поручением.

— Дык, зачем куда-то идти? — удивился парень. — Я вчера у возниц их благородий все расспросил, пока вас ждал. Заняться-то нечем было.

— Так говори, не томи, — поторопил я его, радуясь сметливости парня.

— К полудню караван возле почтовой станции собираться будет.

— Так времени еще полно, — удивился я.

— Господин, но ведь мы-то еще и не собраны, — осторожно возразил Тихон.

Тут-то и выяснилось, что готовясь в поездку, я подумал лишь о своих вещах, а вот остальное из виду совершенно упустил. Снова сказывается то, что никогда на далекие расстояния в этом времени не путешествовал. Так по словам того же Тихона нам нужно было обязательно прикупить корма для лошадей в дорогу. Подножного сейчас не найдешь — не то время года, а будут ли нам продавать в пути и по какой цене — большой вопрос. А если придется заночевать в деревеньке какой, или и вовсе — пурга налетит, и в чистом поле пережидать ее будем? Помимо этого надо пополнить запасы керосина, да и теплой одежды — мехов хотя бы взять. Всякое случается. Закончится вот керосин, или с печкой что случится, и замерзнем мы с девушками в пути. Тихон прямо этого не говорил, но таким образом намекал, что и ему тулуп неплохо было бы приобрести. И лошадям дополнительные попоны, чтобы их укрывать во время стоянки.

И так как вещей набиралось столько, что в багажное отделение они бы просто не влезли, хорошо бы телегу какую под эти вещи взять. Пусть даже самую захудалую — главное, чтобы прицепить ее можно было к карете. Опять расходы! Благо, что самое дорогое во всем этом — меха. Все остальное можно не задорого взять.

Дав Тихону полтинник на расходы, я отправил парня затовариваться, а сам с грустью заметил, что такими темпами в Петербург приеду с «голой задницей» фигурально выражаясь. Денег даже на самый захудалый доходник может не хватить. А мне ведь еще и мужиков из труппы надо заселять за свои средства. Кстати, надо будет узнать, а в путь они на чем двинутся? Или это тоже на мне? Так-то Николай Карлович обещался оплатить их проезд, но мало ли.

Вернулся парень спустя два часа. Я вышел его встречать на улицу и сразу заметил телегу, которую Тихон веревкой зацепил за карету. Она была гружена почти до верха. Сама по себе не большая в длину, еще и только на двух колесах, но даже так объем вещей получился не малый.

— Господин, все сполнил, как вы велели, — подбежал ко мне радостный слуга. — Взял бочку керосину, должно до Саратова хватить, еще овса для лошадей, немного дров на всякий случай и три меховых одеяла из собачьих шкур!

— Из собачьих? — удивился я.

— Она самые дешевые были, — развел руками парень. — Иначе бы не хватило мне тех денег, что вы дали.

Я подошел ближе к повозке, осматривая ее содержимое. И правда в углу были свернуты шкуры, от которых несло запахом псины. Тихон тут же их достал и развязал веревку, которой те были обмотаны, чтобы показать мне сами одеяла. Не сказать, что сильно большие, но укрыться одному человеку вполне можно. И таких было три.

— Я еще себе тулуп взял, — чуть потупив взгляд, сказал парень. — И шапку — на всякий случай.

— А попоны для лошадей?

— Туточки они, — тут же засуетился слуга, указывая на еще пару свертков.

— Ладно, — вздохнул я. Ведь все было нужно, тут ничего лишнего он не брал. — Это все?

— Из того, об чем мы говорили — да, — закивал парень. — Ежели что забыли, так то лишь время покажет.

И возразить-то нечего. Больше сидеть в доходнике не было смысла и, рассчитавшись с домовником, мы отправились к дому Скородубовых. Заберем сестер и поедем к почтовой станции. Время на сборы подошло к концу.

* * *

Дубовка

Софья Александровна с Владимиром Михайловичем провожали сына. Отпуск у него завершился, и пора было вернуться на службу. Рядом с ними стояла Дарья, пока еще Воробьева. Но уже этим утром было подписано предбрачное соглашение. Саму помолвку было решено отложить на полгода — чтобы Дарья смогла отходить положенный траур по почившему мужу и вступление в новый брак, да еще столь скорое, не оказалось омрачено тенью прошлого. В качестве своего приданого в договоре Дарья упомянуло все имущество, что ей достанется в ходе будущего раздела богатств Юрия Семеновича. Поэтому теперь Зубовы оказывались косвенно заинтересованы, чтобы этот раздел прошел в пользу будущей невестки.

Ночь перед своим отъездом Антон вновь провел с Дарьей, что дико не нравилось его родителям. Точнее — маме, так как Владимир Михайлович по мнению Софьи уже «смирился». Сама женщина на Дарью смотрела волком. Нет, если бы ее сын долго ухаживал за овдовевшей девушкой, а та не пустила его в первый же день к себе под юбку — тогда бы Софья не имела ничего против. Было бы понятно, что у Антона любовь и стоит его поддержать в этом деле. К тому же и партия выгодная — с существенным приданым, ровня опять же. Но не случилось. Дарья показала себя в высшей степени меркантильной и падкой на мужской уд девицей. Если раньше на ее похождения Софья Александровна смотрела сквозь пальцы, и даже жалела бедняжку, которой муж не способен уделить должного внимания, то теперь все резко переменилось.

— Если в отсутствии Антона ты и дальше будешь принимать разных мужей — ославлю на всю губернию, — с милой улыбкой заявила она Дарье, когда они обе махали платочками молодому лейтенанту вслед. — И о браке с моим сыном можешь забыть.

— Я умею быть верной женой, — с такой же ответной улыбкой ответила Дарья.

Поджав недовольно губы, Софья Александровна отправилась к бричке. Их прощание с Антоном проходило на почтовой станции, где он сел на дилижанс. Дальше на перекладных доберется до Севастополя, где и вернется служить на свой корабль.

Проводив будущую свекровь со свекром чуть насмешливым взглядом, Дарья сама уселась в нанятую пролетку. В последние дни чувствовала она себя неважно. Внезапная задумка с женитьбой на Антоне Зубове сильно сказалась на ее эмоциональном состоянии. Девушка ловила не раз себя на том, что ей иногда хочется нагрубить Софье Александровне, а в иной час — просто расплакаться от тех бед, что на нее свалились. Вот она и договорилась с местным доктором о посещении. Может, выпишет ей капли какие-нибудь для душевного покоя. Еще и снова корсет в области груди жать стал. А ведь она его сама шнуровала! Он был из удобных — с завязками спереди под грудью, не нужно никого просить, чтобы помогли одеть. «Походный» так сказать вариант.

Врач прибыл в съемную комнату девушки ближе к четырем часам.

— Ну-с, Дарья Мстиславовна, на что жалуетесь? — расположившись, первым делом спросил он.

Воробьева все рассказала без утайки. И про переменчивое настроение, и слабость общую, да боли в груди. Внимательно ее выслушав, доктор задал ей неожиданный вопрос.

— Прошу прощения, а когда у вас последний раз были красные дни? Ваши симптомы очень напоминают то, что им предшествует.

— Не держите меня за дуру, — фыркнула Дарья. — Не один раз они ко мне приходили, уж я-то знаю, что ощущаю перед этим.

— И все же, — настаивал врач.

Вот тут Дарья и задумалась. А потом побледнела. Ведь выходило так, что время-то уже вышло. Никогда ранее задержек не было, прямо с тринадцати лет, как они начались. Доктор все понял по ее лицу.

— Тогда мне, полагаю, можно вас поздравить?

— Но как же… — растерялась девушка.

Да, она думала о том, что может забеременеть от Антона. Даже втайне надеялась на это. Но новость все равно ее выбила из душевного равновесия. Тут вспомнилась ее связь с молодым Винокуровым. А если ребенок от него?

— Такие симптомы… — медленно начала девушка, подбирая слова. — Как быстро они появляются после… кхм… этого дела?

— Обычно не раньше, чем на третий день. Да-с. И то, судя по тому, насколько они вас начали донимать, то вы уже не менее недели, а то и двух не в одиночестве ходите. Скорее — больше.

«Ребенок точно не от Антона», — тут же поняла Воробьева.

И за дитя от покойного мужа его не выдать. Просто в силу того, что последний месяц перед своей смертью он лежал практически пластом, и ни на какие подвиги или выполнение супружеского долга был неспособен. Оставался один вариант — Роман Винокуров. Но у нее уже все обговорено с Зубовыми. Вмешивать в это дело кузена своего будущего мужа — плохая затея. Выдать ребенка за зачатого до становления вдовой тоже не выйдет. Если она так скажет, то сможет претендовать на все наследство от покойного мужа. Что очень не понравится Виктору Семеновичу — он-то наверняка в уме уже успел наложить на земли старшего брата и его имущество свою руку. Носом землю будет рыть, чтобы доказать — ребенок зачат на стороне. Выход лишь один — объявить о том, что дитя зачато позже, от Антона. Главное — чтобы никто точный срок не узнал. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове девушки, и она тут же выпалила:

— Андрей Александрович, очень прошу — никому не рассказывайте об этом!

— Прошу меня не оскорблять, — нахмурился врач. — Врачебную тайну никто не отменял. Если больше жалоб у вас нет, то я пойду.

Проводив доктора, Дарья опустошенно села на кровать, непроизвольно прикрыв живот руками. Она станет мамой. Получит то, что давно хотела. И надо о том обязательно Зубовым сказать, а главное — Софье Александровне. Но не сейчас, а позже. Выждать надо, чтобы ни у кого сомнений не возникло, от кого она могла понести.