4 — 5 ноября 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Кузен, рад тебя видеть! — первым из присутствующих отозвался Антон.

Тут же встал с кресла и прошел ко мне, крепко обняв.

— Прости, что так получилось при нашем расставании, — прошептал он мне на ухо. — Мама за тебя, а отца я попытался убедить, чтобы он к тебе неприязни не испытывал, но пока результаты спорные.

Сказав все, что хотел, попутно сильно меня озадачив, он разжал объятия и повернулся к сестрам Скородубовым.

— Дамы, — галантно поклонился он, — приветствую вас в усадьбе Зубовых.

Тут и Владимир Михайлович «очнулся». Встал неторопливо с дивана и поздоровался. Подходить не стал, но это уже прогресс. За ним последней поприветствовала нас Дарья. Вопросов у меня, как она здесь оказалась, было множество. И главный — а как же ее муж? Неужто так ей надоел, что прикопала «по-тихому», да побежала себе помоложе искать? Еще и одета девушка была во все черное. Прямо «черная вдова» тогда получается. Вряд ли бы она осмелилась согласиться на предложение Антона, если он ее позвал замуж, при живом-то муже.

После представления друг другу, завязалась обычная беседа. Настя с Аней тут же начали расспрашивать Дарью — как она познакомилась с Антоном и когда ожидается венчание со свадьбой. Мне тоже это было интересно, поэтому прислушивался к ее словам я со всем тщанием. Хорошо хоть она ни словом, ни жестом не показала, что знакома со мной. Зато поведала слезливую историю о своем несчастливом первом браке и как она искала утешения в ресторане после смерти мужа, а нашла Антона. Причем девушка не скрывала, что по бывшему супругу не горюет, а утешение ей было нужно, так как дальнейшая судьба ее была незавидна. Я вот не знал, что имение Воробьевых теперь уйдет младшему брату покойного, и Дарья фактически останется на улице, если тот так пожелает. Пусть ей и причитается доля с наследства, но довольно малая по словам девушки, за которую еще и побороться придется.

Ну, ее резоны стали мне ясны. Даже удивительно, что она совсем не скрывает своих меркантильных интересов. Но куда Антон-то смотрел? Желая это узнать, я позвал его «покурить». Пусть мы оба были некурящие, но предлог приняли все. Да, поняли, что я зову кузена для разговора тет-а-тет, но обставил я все правильно с точки этикета, потому и претензий ни у кого не возникло.

— Ты действительно влюбился в эту девушку? — первым делом спросил я, когда мы ушли в другую комнату.

Тот аж скривился, как от зубной боли.

— Если бы, — вздохнул он. — Имел неосторожность вчера напиться и провести ночь с этой дамой. Вот она меня и раскрутила перед тем написать ей любовное послание.

— И что? — не понял, в чем подвох.

— А то, — раздраженно дернул щекой Антон, — что в том послании я написал, что люблю ее и готов жениться. Эта Дарья пригрозила, что покажет письмо всем в городе, дабы опорочить сначала мою репутацию, а через это — и моих родителей, если не сдержу слово. К тому же есть риск, что она забеременеет. И тогда уж все еще хуже станет. Догадываешься, почему? — задал он риторический вопрос.

Мне все стало ясно. Действительно, ушлая девица. Кстати, а могла она забеременеть от Тихона? Если так, то… Блин, а вот срок-то между ее любовными утехами с моим слугой и Антоном небольшой! И о своей беременности, если такая будет, она заявит не сразу. А там — поди, разбери, от кого ребенок. Лишь когда родится по внешнему виду пытаться это понять. Тест ДНК еще не изобрели. Вообще кровь человека изучена сейчас крайне слабо, даже про наличие разных групп крови никто не знает! Потому простор для махинации с отцовством у Дарьи широкий.

«А ведь она и меня может попытаться шантажировать, если родится ребенок, и по срокам будет все указывать на тот вечер, который она с Тихоном в карете провела. Она-то про подмену не знает», — дошло до меня.

Хотя с другой стороны, если она начнет «работать» в этом направлении, то это развяжет руки и мне самому и кузену. Антона удержать ребенком она не сможет, а меня тем более — уж про ее порочную связь со слугой я молчать в таком разе не стану.

«Не, вряд ли она решится на такой поступок, — пришел я к выводу. — Она не дура на первый взгляд. Если нацелилась на Антона, то будет идти до конца. Меня шантажировать — это получить огромные риски на ровном месте. К тому же еще может и не будет у нее никакого ребенка. Вдруг она и вовсе бесплодна? Не получилось же у нее заделать Воробьеву наследника».

Что посоветовать кузену в текущей ситуации, я не знал. Поэтому лишь посочувствовал ему, и мы вернулись к остальным в зал.

А там уже в наше отсутствие тетя видимо решила все высказать Дарье, что думает о ее внезапно вспыхнувшей любви. Женщина сидела на диване рядом с мужем, а напротив как раз располагалась девушка. Аня с Настей уселись на стулья в стороне от этого противостояния и старались, как говорится, «не отсвечивать».

— Я люблю его не за то, кто он! — такую фразу мы с Антоном услышали из уст Дарьи, когда зашли в зал.

— Ну конечно же не за это, — всплеснула руками тетя. — Ты его «любишь», — с сарказмом произнесла она, — за то, кем ты сама станешь рядом с моим сыном. И что с этого получишь!

Кузен, понимая, что страсти накаляются, бросился защищать свою невесту. Не так, чтобы совсем уж рьяно, но особого выбора девушка ему не оставила. Или так, или потеря лица в глазах общества. Для него самого и его родителей. Вот и пришлось парню объяснять своей матери, что вопрос с женитьбой — решенный и надо как-то им теперь уживаться вместе будет. Он еще и на меня просительно посмотрел, ища моей поддержки.

— Софья Александровна, уделишь мне пару минут? — обратился я к тете.

Бросив недовольный взгляд на Дарью, тетя неторопливо встала.

— Конечно, Роман. Пойдем в малый зал, тут воздух… несвежий, — демонстративно помахала она рукой перед своим лицом.

Дарья покраснела от гнева, но сдержалась. Зато Антон посмотрел на меня благодарно. Не скажу, что я позвал тетю из-за его молчаливой просьбы — так и так хотел с ней наедине обсудить наши дела, просто повод удачный подвернулся.

— Ты же не будешь меня убеждать, что эта Дарья — хорошая партия для Антона? — первым делом спросила тетя, когда мы перешли в соседний зал.

Он был чем-то похож на кабинет, совмещая в себе функции курительной комнаты для гостей. Тут было четыре стула с журнальным столиком, вот на один из них я и уселся, а рукой махнул на соседнее место.

— Нет, тетя, в амурные дела своего кузена я вмешиваться не собираюсь. Если они меня не касаются, — добавил я чуть насмешливо. — Прошу меня простить, но тут уж вы как-нибудь сами разбирайтесь.

— Спасибо и на этом, — уже более спокойно произнесла она, присаживаясь на стул. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Мне придется уехать на пару месяцев как минимум, — ошарашил я ее. — Помните, я рассказывал про предложение адмирала Краббе? Он вернулся из своей инспекции и требует, чтобы я поскорее завершил все свои дела и мчался с ним.

— Я тебя понимаю, от предложений людей столь высокого статуса не отказываются, — кивнула она, укладывая в голове новую информацию. — Значит, ты хочешь пока придержать работы по салону?

— Нет же, зачем? — удивился я. — От меня в этом вопросе большого вмешательства сейчас не требуется. Я поговорил с Борисом Романовичем. Архитектор принесет ему чертежи на утверждение, после чего надо начать строительство. Обучение массажу проходит тоже без моего участия. А к моменту открытия салона, что произойдет вряд ли раньше будущей весны, я уж постараюсь вернуться. Просто хотел предупредить.

— Благодарю. Что-то еще?

— Вроде нет, — пожал я плечами. — Это все. Пойдем мы тогда, надо еще доходник поприличнее найти.

— Что? Какой доходник? — всполошилась тетя. — Даже не думай! Неужто место вам не найдем? Твоя комната никем не занята, да и для Скородубовых найдется, где спать.

— Антон сказал, что Владимир Михайлович весьма недружелюбно ко мне настроен с прошлой встречи. И никак его пока переубедить не удалось.

— Пустое, — отмахнулась тетя. — Владимир сейчас вовсе на сторону этой Дарьи, такое чувство, встал и ему не до вашей распри. С чего бы только? Ведь ясно с ней все! Она даже особо-то и не скрывает, почему чувствами к Антону вдруг воспылала. Удивительная нахалка оказалась! Сын тоже хорош. В деда пошел, как и Сергей. Тот тоже угомонился лишь недавно, а сколько твой отец боли Ольге доставил своей тягой к разным барышням. И ведь не любил ни одну из них! Помню, как он Ольгу добивался. И Антон бы тоже по такому пути пошел, коли б не эта девица.

Говорила тетя больше для себя, поэтому я молчал. Лишь когда она прервалась, вставил слово:

— И все же я хотел бы услышать то же самое от Владимира Михайловича.

— Как знаешь, — вздохнула она.

В гостевом зале при нашем возвращении никаких страстей уже не было. Дарья сидела рядом с Антоном и держала его за руку, мило беседуя с Владимиром Михайловичем. Аня с Настей шушукались меж собой. Лишь Антон молчал, погруженный в свои мысли.

— Владимир, Роман с девушками ночуют у нас! — заявила первым делом тетя. — Ты же не против? — добавил она с нажимом в голосе.

Мужчина хмуро посмотрела на меня и ответил лишь кивком. После этого я попросил Архипа передать Тихону, чтобы загонял карету во двор. Раз уж мы никуда не едем, то нечего ему с лошадьми на улице мерзнуть. Да и сам я отправился спать, забрав своих дам. Не хочу лишний раз мозолить глаза Зубову. Пусть успокоится.

— «Я люблю его не за то, кто он», — тихо посмеивалась Настя по дороге, вспоминая слова Дарьи.

— «Ты любишь его за то, кем станешь рядом с ним», — хихикая, вторила ей Аня.

Похоже, эта перепалка моей тети с Воробьевой произвела на девушек сильное впечатление. Аж на цитаты разобрали их диалог.

Но вот мы разошлись по комнатам, и я остался один. Устало улегшись в кровать, мысленно я перебирал прошедший день. Как суматошно он начался, также и закончился.

«А мне еще объяснять Краббе, что девушки со мной поедут. И песню я им никакую не подобрал», — мысленно скривился я.

Постепенно усталость взяла свое, и я провалился в сон, в котором мне снилось выступление одной рок-певицы. И слова в ее песне были очень похожи на диалог тети с Дарьей:

Я люблю тебя не за то, кто ты

Я люблю тебя за то, кто я с тобой.

* * *

Царицын. Дом Михайловых

— Ну что, мои дорогие, — собрал в своем кабинете жену и дочь Борис Романович, — готовьтесь — в воскресенье мы устраиваем прием!

— А по какому поводу? — деловито спросила его Ксения.

— Роман Винокуров будет выступать со своими песнями перед своим отъездом в столицу. Сам контр-адмирал Краббе придет! — поднял важность предстоящего события мужчина.

На это супруга лишь молча кивнула, тоже осознав, что прием ожидается не рядовой. Надо подготовиться, да и подруг всех оповестить, если кто еще не в курсе. А вот Арина мысленно запаниковала, хоть и постаралась этого не показать. Михайлов отпустил своих любимых женщин продумывать — в каком платье они будут на приеме, да к прочим женским обязанностям хозяек дома готовиться. Чем тут же и воспользовалась девушка, умчавшись в свою комнату. Сердце ее бешено колотилось.

В первые дни после того, как отец ее запугал последствиями от связи с музыкантом и посадил под домашний арест, Арина места себе не находила от беспокойства. Даже подруг не принимала, так боялась, что может выдать себя. Затем и Роман Винокуров появился в их доме. Проходя мимо нее, лишь окинул холодным и, как показалось Арине, презрительным взглядом, да пошел к отцу в кабинет.

«Он все знает!» — промелькнула тогда у Арины паническая мысль.

Ну а зачем еще мог юноша прийти, как не для улаживания этой ее оплошности, ведь тот музыкант входил в его труппу. Отец затем лишь подтвердил опасения девушки, усилив ее страх.

Но время шло, а никаких слухов по городу не поползло. Это стало успокаивать Арину. Папа решил проблему. Как всегда. Чтобы чем-то себя занять взаперти, она обратилась к проверенному средству — чтению любовных романов. Это позволило Арине отгородиться от собственных мыслей и страхов, но на смену переживаниям об уроне репутации и уничтожения своего будущего, если ее связь с музыкантом вскроется, пришла иная проблема. Каждый прочтенный роман будоражил ум девушки. А описания постельных сцен будили желание их повторить настолько сильное, что она даже на слуг стала заглядываться! Вот уж чего ей точно не нужно!

Женское естество требовало выхода. Арина попробовала не читать, но это стало мукой невыносимее, чем сдерживать свои срамные желания. И она вернулась к книгам, невольно удовлетворяя себя самостоятельно.

И вот сейчас отец предупредил о приеме. Как ей себя там вести? Особенно с Григорием? А если он начнет оказывать ей знаки внимания при всех? Сделать вид, что между ними ничего не было? Или держаться от него подальше? Был еще и страх не удержаться от соблазна и повторить тот вечер с музыкантом, но уже в собственном доме.

«Нет, ведь тогда он точно подумает, что я в него влюблена и может попросить моей руки у папы! Ох и скандал выйдет… — щеки Арины при таких мыслях порозовели. — И как мне быть?»

Разрываемая желаниями плоти и холодом разума, девушку внезапно озарила мысль.

«Папа говорит, что Григорий опасен тем, что всем все расскажет. Ему урона чести от того не будет. А если я проведу вечер с тем, кто сам побоится рассказать о нашей связи? С кем-нибудь женатым… Примерным семьянином… Но такие не согласятся порочить себя. Да и с кем? Еще бы хорошо потом нам не встречаться долгое время, чтобы не напоминать самим себе о нашей тайной связи…»

И тут Арину осенило — Роман Винокуров! Вот кто подходит под описание. Помолвлен и блюдет репутацию. К тому же он уже хранит один секрет — о написанной картине — и вполне успешно. Видел ее нагой, и она чувствовала, что вид ему понравился. Собственным телом на нем лежала, ошибиться тут невозможно.

«А еще он уедет сразу после приема! Так папа сказал».

Тайная связь с художником, который написал ее портрет. Почти женатым, красивым… Он точно сможет потушить пожар плоти у Арины.

«Осталась сущая мелочь — увести его незаметно на приеме подальше от всех, да соблазнить», — горько усмехнулась девушка.

Соблазнить… с этим ожидаются проблемы. Если уж парень смог держать себя в руках, когда пару часов рисовал ее портрет в пустом доме, то точно не станет распускать руки сразу, стоит им лишь уединиться в многолюдном поместье.

«Но подготовиться надо. Иначе я с ума сойду от желания, — пришла к выводу Арина. — И Григория тогда он, при надобности, сам приструнит!»

* * *

Дубовка

Когда я проснулся утром, то тут же постарался восстановить в памяти свой сон. Казалось, это крайне важно… Но как на зло, как часто и бывает, детали ускользали, и сновидение растаивало как роса под ярким солнцем. Но пара назойливых строк все же запомнилась.

Я крутил их в голове и так и эдак, пытаясь разобраться, чем же они меня зацепили. Всю свою утреннюю тренировку в голове их крутил! А затем и на завтраке…

Лишь когда мы попрощались с Зубовыми (кстати, Дарьи на завтраке не было — ушла к себе поздним вечером), мозг, сдавшийся под моим напором, дал мне ответ.

— Эврика! — даже не удержался я от восклицания в карете.

— Что случилось? — тут же удивленно-испуганно заозирались девушки и уставились на меня, не найдя причины моего возгласа.

— Мне пришла в голову песня, которую вы сможете исполнять в столице, — улыбнулся я им.

Но на последовавшие просьбы напеть ее, я качал отрицательно головой. Мне еще весь текст надо в памяти восстановить. Для меня она «старенькая», да и у группы, что исполняет эту песню, я другие композиции в основном слушал. Лишь пару строк и запомнил хорошо. А песня называлась «С тобой» группы Louna. Там девушка пела, что с парня любит не за то, какой он, а за то, какая она с ним становится. Почти так же, как вчера про Дарью тетя говорила. Только посыл иной. Девушка-то в песне пела, что рядом со своим любимым становится лучше, из-за чего чувства к нему лишь усиливаются. В поместье доедем, надо будет поработать над своей памятью. Раз вспомнил название песни и группу, то и остальное теперь постепенно выужу.

Девушки еще несколько минут попытались на меня наседать, чтобы поведал им о новой песне — все равно заняться в пути было нечем — но потом отстали. А через час и вовсе задремали, убаюканные плавным ходом кареты и теплом от печки, положив свои головы с двух сторон мне на плечи.

Дома встречать нас вышла вся семья.

— Михайло, конечно, говорил мне, что хороший ремонт получился, но чтобы настолько… — удивленно качал головой отец, обходя вокруг моего транспорта. Не постеснялся и внутрь заглянуть, еще раз удивившись — как там тепло. — В такой карете и Великому князю не зазорно ездить, — подвел он итог своим наблюдениям.

— Вот через месяц и проверю, — хмыкнул я.

Отец с удивлением посмотрел на меня.

— В Петербург уезжаю, — пояснил я свои слова. — Предупредить и попрощаться приехал.

Тут уже и мама охнула. Но не на улице же это обсуждать? Потому мы прошли в дом, где я подробно под чашечку чая стал рассказывать родным, с чего у меня резко планы поменялись.

— Раз тебя сам заместитель морского министра позвал, то ехать надо, — кивал отец задумчиво. — Вот только тебе денег с собой нужно взять. Или есть у тебя?

Про деньги у меня из головы вылетело. Так-то еще рублей сто оставалось, но на столицу их точно не хватит. В обрез лишь. А если вспомнить про близняшек, то и подавно. Я не спрашивал у них, есть ли средства на поездку, но с учетом нынешнего менталитета, они на меня скорее всего полагаются.

— В обрез, — признался я отцу.

— Я тебе тогда из твоих отложенных дам, — решительно встал он из кресла.

— А как же салон? — возмутился я. — Меньше вложим, меньше потом наша доля будет.

— Без тебя этого салона и в помине бы не было. Потому не обидят тебя, коли пока тебя не будет, он заработает. Уж я за тем прослежу.

— Я бы мог там сам заработать. Те же портреты рисовать. Уж всяко публика в столице побогаче нашей будет.

— Для того о тебе еще знать должны, — резонно заметил отец.

Я и сам все это понимал. Просто не хотелось залезать в «заначку». Но пришлось. Хоть тут я смог настоять, что лишь триста рублей возьму. Отец-то больше хотел мне всучить.

— Раз с этим разобрались, то давай тебе расскажу, какие дела затеял, — поспешил я перевести тему, убрав деньги в карман.

Мы как раз из зала в кабинет перебрались, и нам никто не мешал, особенно Иван с Игорем. Те как услышали о моем отъезде, так и давай канючить — чтобы привез им что-нибудь в подарок. Еще и варианты разные накидывать не стеснялись.

Рассказ о затеянных мной прибыльных идеях занял почти час. Отец задавал уточняющие вопросы, делал пометки в тетради, что меня очень радовало. Всерьез относится, а не как к блажи какой, даже если не все мои задумки понимает.

— Тут Прасковья подходила, — сказал он, когда я закончил. — Ты ей задание давал — порошок какой-то выделить из свеклы.

— У нее получилось? — тут же вскинулся я.

— Что-то вышло, — пожал он плечами. — Я не вникал. Ты мне вот что скажи — для чего это надобно было? Она столько свеклы перевела, что мне даже Марфа пожаловалась. И дров уйма ушла, на кухню зайти невозможно — так там жарко натоплено.

— Пищевые красители в порошковом виде — это золотое дно, — стал я объяснять отцу. — Представь, что можно летом их заготовить несколько килограмм, а потом весь год продавать по цене заморских специй. Вон, для украшения тех же тортов их используют, а мало кто умеет их самостоятельно сделать. Тут же надо будет покупателю лишь в воде порошок развести, или добавить в тесто, чтобы оно нового цвета стало. Прасковья как раз и должна была выяснить — получится ли водный раствор в порошок перевести и что для того нужно.

— Ну коли если так… — озадаченно протянул отец. — То ладно.

— Ее бы поощрить тогда, — намекнул я ему. — Я сам еще посмотрю, что за порошок у нее вышел, но раз дело на лад пошло, то не ограничивай ее. Все прибытком нам потом вернется.

— Добро, — кивнул папа.

Так как по остальным делам мы уже поговорили, я покинул кабинет, поспешив на кухню. Не терпелось посмотреть, что там у девчонки вышло.

Прасковью я, как и ожидалось, нашел на кухне. Та нарезала овощи для супа. При виде меня тут же подкинулась и стала тараторить, что у нее все вышло.

— Я сейчас вам, господин, покажу, — с улыбкой на лице пообещала она, отложив свое занятие.

Было видно, что ее распирает гордость от хорошо проделанной работы. Сам порошок красного цвета девчонка ссыпала в ступку, которую достала с верхней полки шкафа.

— Я все проверила, с одной кастрюли получается порошка примерно с кончик мизинца. А потом если обратно его в воду кинуть, то на две трети кастрюли его хватает. Ежели дальше — то уже не такой густой цвет будет, как до выпаривания.

— Отличный результат, — похвалил я ее. — Я поговорил с отцом, он дал добро, чтобы ты и другие красители в такой вид переводила и копила пока что. Ты же грамоте обучена? Все записываешь — как долго надо выпаривать, при какой температуре, да сколько в итоге дров пожечь пришлось?

— Все, как вы мне объясняли, господин, — закивала Прасковья.

— Ну и хорошо. Я уеду на какое-то время. А как вернусь — там уже результаты мне и покажешь. Точно все еще не хочешь начальницей в новом цехе стать по производству вот такого порошка? — кивнул я на ее работу.

— Боязно, господин, — потупила она взгляд, но уже не было у нее того категоричного отказа, как раньше.

— Ты подумай. А как вернусь — дай свой ответ.

Мастер, который знает всю технологию «от и до» мне бы не помешал. Вот и тянул я девчонку «наверх». Но если все же откажется, то заставлять не буду.

Покинув кухню, я осмотрелся. Да уж, почти полгода здесь прожил, а сколько всего произошло! Иной и за целую жизнь столько не сделает. Но не покидало меня ощущение, что я что-то забыл. Вроде свои дела все передал — и отцу, и тете, и даже с Михайловым поговорил. Нет, что-то иное…

— Лисов! — дошло до меня.

Я ведь в театре, когда заводил новые знакомства, даже не думал о скором отъезде. И Николаю Лисову пообещал, что обязательно его в гости позову, как дела в Царицыне решу. А тут — совсем вылетело из головы. Надо ему срочно написать письмо и извиниться за свое поведение. Пусть сейчас мы встретиться точно уже не сможем, но по приезду я намерен развить с ним знакомство. Увлекающийся наукой потенциальный инженер на дороге не валяется.