2 — 3 ноября 1859 года

— Теперь я тебя никуда не отпущу, — жалась ко мне как кошка Настя, откровенно наплевав на то, что нарушает неписаный этикет.

Аня с другой стороны держала меня под ручку и хоть и молчала, но была полностью солидарна с сестрой. Я же мысленно проклинал гадалку. Мои опасения начали сбываться еще раньше, чем я думал.

— Кстати, а у вас гостевой дом достроен? — поинтересовалась Аня.

— Еще нет, — вздохнул я. — Там лишь стены с крышей возведены. Окна и двери пока не вставляли — строители говорят, надо дать дому осесть. И мебель еще не всю изготовили.

— Значит, у тебя в комнате надо кровать побольше ставить, — тут же добавила Настя. — Или тебе в Царицын перебираться. И в столицу мы тебя одного не отпустим!

И вот как мне им отказать? Сразу ведь в слезы ударятся. По их мнению теперь, если я их с собой брать не буду, это на верную гибель их обреку. А ведь сначала мне этот поход таким хорошим планом показался!

«И еще мне с их отцом объясняться», — вдруг понял я.

Петр Егорович может сквозь пальцы смотреть на то, что Настя за мной хвостиком увивается — все же мы помолвлены и вскоре в официальный брак вступим. Хотя даже в этом случае будет косо смотреть, что Настя от меня не отлипает. С Аней же все еще хуже! Не поймет-с офицер, что вторая его дочь бегает за будущим мужем сестры. Я и сам не рассчитывал, что так случится. Для кого-то жить с близняшками — влажная похотливая фантазия, но я с самого начала на такое не рассчитывал. Максимум, что иногда промелькивало в голове, в силу мужской натуры — это ночь в компании сестер. И то такое было лишь в самом начале нашего знакомства со Скородубовыми. Потом я выкинул все подобные фантазии из головы и не вспоминал. Сейчас же… Мда, бойтесь желаний своих. Даже мимолетных.

Доведя девушек до их дома, я с большим трудом сумел их убедить, что жить постоянно нам вместе не обязательно. Достаточно просто, чтобы я находился где-то рядом. Тем более у них есть еще год впереди, когда даже мое отсутствие не приведет к трагичному результату. Последний аргумент сработал и сестры, поцеловав меня одновременно с двух сторон в щеки, убежали в дом.

Когда я шел к карете, то поймал восхищенный и одобрительный взгляд Тихона. Вот уж кто лишь «тем самым» местом думает, не просчитывая последствия.

После всех сегодняшних событий куда-то ехать и что-то делать не хотелось совершенно. Потому я отправился в съемную комнату, чтобы просто отдохнуть и набраться сил перед завтрашним судом и репетицией.

* * *

Квартира Скородубовых

Клара Васильевна встретила девушек встревоженным взглядом. Но увидев их счастливые лица, облегченно выдохнула.

— Убедились, что вам тогда обманщица попалась? — по-доброму спросила она девушек.

— Не обманщица, — покачала головой Анастасия, заставив женщину напрячься. А следующие слова девушки и вовсе заставили ее впасть если не в отчаяние, то прибавили злости к ушлому жениху младшей сестры точно. — Нам эта гадалка сказала, что над нами действительно висит опасность. Но рядом с Романом мы можем ничего не бояться. Теперь мы с Анной его никуда одного не отпустим!

И сестры, раздевшись, побежали в свою спальню, оставив женщину возмущенно хватать воздух ртом. Цивильных слов в этот момент у нее не осталось, лишь говор портовых рабочих. Но не при воспитанницах же показывать такие сомнительные знания?

Оказавшись дома, сестры первое время просто радовались тому, что неминуемая погибель через год им не грозит. И только спустя полчаса, когда страсти утихли, на смену им пришел разум.

Первая, кто заметила будущие проблемы, оказалась Анна. Что и неудивительно, учитывая ее слегка «подвешенное» состояние.

— А как мы папе все объясним? И в свете тоже ведь заметят, что мы втроем везде ходим, — озабоченно сказала она. — Ты представляешь, какие про нас слухи пойдут? Что про нас скажут? И про папу? Кого он воспитал?

Эти слова Анны заставили и Настю умерить свою радость и посмотреть на произошедшее под иным углом. Тут же вспомнился и недовольный взгляд Романа, на который она не обратила внимания в первые минуты после ухода от гадалки.

«Он все сразу понял!» — дошло до девушки.

— Нам нужно придумать какую-то причину, которую примет свет, — сказала она сестре.

— И какую? — хмыкнула Анна.

— Ну-у… — растерянно протянула Настя, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы сказать.

— А знаешь, — вдруг удивленно сказала Аня, — есть одна причина. Хотя бы для нашей совместной поездки с ним в столицу.

— И какая?

— Песня! Он ведь тебе написал песню? Что если ее исполнять будет не он, а мы? И можно попросить его еще что-то придумать. Но если не получится, Роман ведь говорил, что муза к нему не часто приходит, то уж «половинку» то и мы можем спеть.

— Там мужская партия… — с сомнением протянула Настя.

— Но это хоть какое-то объяснение, — нахмурилась Аня.

— Да, ты права. Осталось теперь об этом Роману сказать. И уговорить его переделать эту песню с гитарного исполнения на такое, которое его труппа будет играть.

— А это обязательно? — выгнула бровь Аня. — Мне кажется, что и гитарного достаточно. Одна из нас играет, а вторая поет. Чем не выход?

— Но тогда зачем нас вообще ему брать? Мы и здесь можем это сделать.

— А то, что он решил свою невесту в столицу вывезти и показать ее свету — не причина? — тут же нашлась Аня. — И одна ты, без сопровождения, лишь в его компании ехать не можешь без урона для чести. А вот со мной — все в пределах приличий.

— А ведь это выход! — согласилась Настя.

— Тогда завтра и поделимся с ним своими мыслями.

* * *

Суд — как много эмоций вызывает это слово. И большинство из них отнюдь не положительные.

Несмотря на то, что для меня это была формальность, мандраж присутствовал. Сам суд заседал в здании администрации города, занимая две комнаты. В одной шло само заседание, а вторая была предназначена для отдыха судей.

Состав суда был примечательным — три человека. Уездный судья и два заседателя. Все эти должности были выборными и занимали их дворяне из местного собрания. Из состава суда я знал лишь одного человека — Добронравова Кирилла Георгиевича, друга Рюмина. Он был заседателем. А вот второго заседателя и судью мне представили уже непосредственно перед началом процесса. Судьей был выбран некто Скворцов Александр Сергеевич. Мужчина в годах, с пенсне на носу, который подслеповато щурился, читая предоставленные материалы дела. Второго заседателя звали Остафьев Петр Петрович. Тоже уже не молодой мужчина за пятьдесят лет. Толстый, с тяжелой одышкой и красным лицом, но не от возлияний, а скорее это было следствием его излишнего веса — каждое движение ему давалось с трудом и руку даю на отсечение, с давлением у этого господина тоже не все в порядке.

Меня ни о чем не спрашивали. Адвокатов не имелось. Пусть сейчас юристов обычно стряпчими называют, но и их в зале не нашлось. Судья с заседателями молча, игнорируя меня, прочитали материалы дела, посовещались между собой и вынесли вердикт — не виновен. Вот и все.

Покидая зал суда, я испытывал двоякие чувства — с одной стороны была радость, что никаких сюрпризов заседание не принесло, а с другой — опаска. Как бы я себя защищал, если бы мое дело не было столь «прозрачным»? И смог бы вообще надеяться на защиту? Надо бы на всякий случай прояснить этот момент на будущее. Мало ли, вдруг пригодится.

Хоть на самом суде я молчал, но вот изучали мое дело старики почти час, потом еще полчаса совещались, никуда не торопясь, и почти полдня было потеряно. Еще оставалось время поесть, но потом надо спешить на репетицию. И для начала — узнать, где она будет проходить. Емельян Савватеевич пообещал, что решит вопрос, а мне к часу дня надо быть дома, чтобы вовремя получить записку от него.

— Ну как твой суд? — такими словами встретила меня Настя, когда карета остановилась возле подъезда доходного дома.

— А мы тебя уже полчаса ждем, — недовольно выдала Аня.

— И зачем? Я бы сам вам все рассказал. И давайте не будем стоять на улице, холодно все же.

Девушки согласно кивнули. По их лицам я заметил, что продрогли те знатно. Так что про полчаса они скорее всего не врали. На улице минус, зима все ближе подступает, и скоро дворники начнут ежедневно снег мести. Пока-то он выпадать стал примерно через день и в первые разы таял.

— Ты поедешь в столицу? — первым делом, как отогрелась за чашкой чая, спросила меня Настя.

— Пока думаю, — ответил я уклончиво, догадываясь, к чему она клонит.

— Ты же возьмешь нас с собой? — состроила она просительную мордашку.

Вот! Иногда даже неприятно, когда мои догадки сбываются. Я видно не сдержал лицо, так как девушка стала при молчаливом одобрении сестры на меня наседать.

— Роман, ты же слышал, что та цыганка говорила! Нельзя нам от тебя далеко отдаляться. Или ты меня не любишь? Хочешь… чтобы мы с Анной…

«Манипуляции пошли», — мысленно скривился я.

— Я желаю вам обеим лишь добра. Но сама подумай — как будет выглядеть, что я вас возьму с собой? На каком основании?

— А мы уже все придумали! — тут же улыбнулась невеста.

И рассказала об их с сестрой плане — стать тоже певицами, а я им песню напишу. Или они уже известную им готовы исполнить. В принципе — вариант неплох, но как к этому их отец отнесется? Об этом я и спросил девушек.

— И подумайте — то, что вы будете постоянно со мной, а Анна еще и всем кавалерам будет отказывать и демонстративно жаться ко мне, на пользу вашей репутации не пойдет.

— На людях я жаться не буду, — скромно потупилась девушка. — А отказы пусть как хотят принимают.

— А как же Иван? — напомнил я девушке о парне, с которым она вела переписку.

— Я его не люблю.

— Думаешь, он откажется от своих намерений? И подумай — узнает он, что вы постоянно со мной, так ко мне и придет на разговор. Может, сначала с просьбой вашу встречу устроить, а потом и злобу затаить может.

— Ты справишься, — отмахнулась Настя с полным убеждением в своих словах.

— Это не значит, что нужно специально мне устраивать проблемы, — нахмурился я.

Не понравилось мне, что та так легкомысленно ко всему относится. Словно после слов гадалки она уверилась, что мне не только все по плечу, но и она может творить что вздумается.

— Мы это понимаем, — вместо сестры ответила Анна. — И не собираемся нарочно устраивать тебе сложности. Просим только об одном — не бросай нас.

Девушка сказала это с болью в голосе. Затаенный страх прорвался наружу, вызывая во мне и жалось к ним, и раздражение на всю ситуацию в целом. Ладно бы она по своей воле хотела со мной быть, а не из страха смерти. А так — получается, будто она моя заложница.

— Не собираюсь я вас бросать, — вздохнул я обреченно. — Но и постоянно липнуть ко мне не надо. Думаю, достаточно просто того, что вы будете находиться на расстоянии часа ходьбы. Эта гадалка ведь не говорила, насколько рядом вы должны быть. Просто чтобы я смог отреагировать вовремя, если вам беда угрожать будет. Думаю, уж на этом расстоянии я успею вмешаться в вашу судьбу.

Не сказать, что я их совсем успокоил, но хотя бы меня согласились «отпускать» одного по делам. Вот и на репетицию я отправился без них. Волошин, как и договаривались, прислал записку с адресом ровно к часу дня. И я почти не удивился, когда прочитал, что место для репетиций будет находиться в порту — в одном из складских помещений.

Прежде чем Тихон нашел нужный склад, нам пришлось попетлять по улочкам порта. И то если бы не вышедший нас встречать встревоженный долгой задержкой Волошин, мы могли еще долго блуждать здесь. Нумерации на складах нет, снующие грузчики и матросы показывали слуге в противоположные стороны, когда он спрашивал у них дорогу. А оказалось, что мы мимо того склада раза три проезжали.

Сам склад не отличался большими размерами. Помещение где-то пять на пять метров. Здесь пахло прелым сеном и животными экскрементами.

— Извиняюсь за запах, — говорил Емельян Савватеевич, — но все остальное занято. А тут летом скотину держат при перегрузке. И в основном этот склад ранней осенью пользуют — когда на ярмарку крестьяне и купцы свой скот привозят.

— Для скота не большое помещение, — заметил я.

— Так и здесь лишь коз да кур держат. Тут клетки стояли, я конечно приказал их все вынести. И вымели здесь все, так что чисто.

— И холодно, — пробурчал Тишков, ежась в своем тонком пальто.

— Печку походную принесут, я договорюсь, — пообещал Волошин.

Остальная труппа была уже на месте и, пока меня не было, репетировала «Петропавловск». Людям нужно было снова сыграться, почувствовать друг друга. Этим они и занимались. Кстати, звукоизоляция у помещения оказалась хорошей. Иначе бы мы раньше с Тихоном их игру услышали. Специально так склад делали, или так вышло — тут и сам Емельян Савватеевич не знал. Но нам это лишь на руку.

Прежде чем приступить к изучению «Пламя в наших глазах», я попросил труппу повторить «Петропавловск». Мне же надо самому репетировать и тренировать связки и попадание в такт. И лишь затем мы перешли к новинке.

Тут мне пришлось изрядно постараться, пока начал получаться хоть какой-то результат. И дело было не в собранной группе, а во мне. В моей голове был конечный результат — как песня звучала со всеми инструментами сразу. А нужно было объяснить партию для каждого музыканта отдельно. И застрял я в самом начале на барабанах. Они задают общий ритм, но выделить, прежде всего в собственной голове, как тот должен звучать, оказалось не просто.

Зато когда Ульян Игоревич все же сыграл свою партию, а произошло это спустя примерно час, дело пошло веселее. Дальше уже добавил контрабас, и лишь затем — гитару. Старик Завадский позвал еще и варганщика, но во второй песне для него работы не было. О чем я его сразу и предупредил. Но мужик уходить не стал, с интересом наблюдая за нашей репетицией.

— Ох, аж уши заложило, — со смехом пожаловался Волошин, когда мы вышли из склада. — Удивительные песни ты пишешь, Роман, — качал он головой, пока мы сделали перерыв. — Музыка, слова — все дивно звучит! И как эта песня непохожа на предыдущую. Теперь я полностью уверен, что без озарения свыше не обошлось. Уж прости, что раньше на тебя давил.

— Как вам слова? Их смысл? — решил я узнать мнение «аборигена» на песню из будущего.

— Больше подошло бы какому вольнодумцу, — задумчиво произнесла Волошин. — В ней чувствуется пыл юности, желание перевернуть мир. Тебе эта песня очень подходит, будто про себя и писал.

— Нет, песню я посвятил Марии Парфеновне.

— Госпоже Аверьяновой? — удивился офицер. — Но позволь, разве она желает перевернуть мир? Да и возраст у нее уже не тот.

— Вы видимо плохо ее знаете, — улыбнулся я. — Перевернуть мир она, может, и не хочет, но уж пламени в ее глазах хватает. Во время наших разговоров она буквально оживала, когда слышала что-то новое. И мне показалось, что будь у нее возможность и не дави на нее общественное мнение, то она вполне могла бы и сама податься навстречу новым приключениям и неизведанному.

— Никогда не замечал за ней подобное, — покачал головой Емельян Савватеевич.

— А много вы с ней общались?

— Тут ты прав — нечасто.

Я в этот момент думал, что одного контрабасиста группе мало. Григорий сейчас за более высокие ноты отвечал, а тут бы добавить басовитого звучания. В целом, контрабас пусть и со своими особенностями, но способен их воспроизвести. Вот только я сомневался — стоит ли расширять состав группы? Даже сейчас, чтобы нам стать единым целым, немало времени уходит. И это группа еще сыгралась. А каждый новый человек будет вносить диссонанс, пока сам не привыкнет к новому звучанию, и другие члены группы не примут дополнительный инструмент. Вон, тот же Ульян Игоревич в начале репетиции сбивался, когда Тишков к игре подключился. Когда они сыгрались, я добавил гитару. И опять они начали спотыкаться уже вдвоем. Пусть и поменьше, но все же. В общем — есть над чем мне подумать. Не зря же большими оркестрами дирижеры командуют. В противном случае большой коллектив, чтобы он звучал как единое целое, не сплотишь. И в рок группах максимальное количество музыкантов — человек шесть, а оптимально — четыре-пять, плюс солист.

После перерыва мы еще час порепетировали, а потом я решил закругляться. Люди устали и количество ошибок пошло по нарастающей. То один из ритма выпадет, то другой. Я еще больше стал понимать, насколько мне повезло с «Петропавловском» — там инструменты хоть и звучат вместе, но всегда ведет кто-то один из группы. А в этой песне барабан и контрабас должны были работать практически синхронно.

Отпустив людей, я хотел отправиться домой, но меня придержал Завадский.

— Роман, надо один вопрос решить.

— Да, Ульян Игоревич, слушаю вас, — повернулся я к старику.

Тот непривычно мялся, будто ему неудобно поднимать тему, но необходимость толкает не молчать.

— Роман, я с радостью готов выступать с тобой и никаких средств от этого с тебя не попрошу, но остальным членам труппы нужно семьи содержать… — вздохнул старик и замолчал.

Понятно в принципе и он полностью прав. Это Тишков не стесняется с меня плату требовать, а вот остальных музыкантов Завадский в прошлый раз за свой счет привлекал. Видимо сейчас у старика уже нет на это средств.

— Полностью вас понимаю и поддерживаю, — поспешил я успокоить его. — Не подскажите, сколько надо заплатить им за работу?

Кроме Тишкова и Ульяна Игоревича в мою группу входило еще три человека. Два гитариста и варганщик. Вот про них старик и пекся.

— Степану с Назаром — по десятке хотя бы. А Игошке и пятерки хватит. Он только в одной песне у нас задействован.

Сумма не такая уж и большая и я тут же передал Завадскому деньги.

— Им за каждую репетицию платить или?.. — уточнил я напоследок, оставив вопрос в слегка подвешенном состоянии.

Но старик понял меня правильно.

— Ежели в ближайшие три дня выступать будем, то этого хватит. А коли затянем, то еще надо бы накинуть.

Я молча кивнул, показав, что запомнил. На том мы и расстались.

* * *

Поместье Воробьевых

— Письмо от Виктора Семеновича, — протянула Дарье служанка конверт.

— Наконец-то соизволил хоть что-то написать! — фыркнула девушка и тут же с недовольством спросила служанку. — Ты чего мне корсет так сильно сегодня затянула? Грудь жмет!

— Как обычно делала, барыня, — испуганно отозвалась та. — Ослабить?

— Иди уж, — отмахнулась Дарья.

Служанка тут же испарилась. Она еще с утра заметила, что барыня «не с той ноги» встала. Такое и раньше бывало, когда красные дни к ней приходили, потому слуги в такие моменты старались держаться от хозяйки подальше.

Вскрыв письмо, Дарья бегло его прочитала. Да и какое письмо? Так — перепечатка телеграммы, иначе бы так быстро послание от младшего брата мужа она не получила. Виктор Семенович Воробьев писал, что сочувствует горю Дарьи и прибудет в самое ближайшее время, не позднее Рождества, чтобы снять с нее бремя управления поместьем.

— Конечно, бремя он снять хочет! — едко усмехнулась девушка. — Отнимет все, что сможет, а меня на улицу выгонит. Черт, надо было и правда сказать, чтобы Олька корсет ослабила.

Дарья не стала откладывать дело в долгий ящик и выкрикнула служанку.

— Ты чего так долго телепаешься? — озлобилась она на женщину, хотя та прибежала меньше минуты спустя. — Ну-ка, снимай эту душегубку с меня! И сгинь с глаз долой!

Служанка спорить не стала, молча и как можно быстрее выполнив приказ барыни. И тут же поспешила покинуть кабинет, в котором та находилась. Приспустив с плеч платье, Дарья осмотрела свою грудь.

— Вот негодяйка! Так корсет затянула, что теперь соски набухли. Красные все, как бы болеть не начали.

Вернув платье на место, Дарья тяжело вздохнула. Опись имущества она уже сделала. Дальше сидеть в поместье большого смысла не было. Управляющий имеется, еще от мужа достался. Он и проследит, чтобы всё и все работали исправно. Для самой девушки это место было сродни тюрьме.

— И к стряпчему нужно сходить, — покивала своим мыслям девушка. — Пущай он все бумаги справит, что мне в наследство положено. Тогда можно и квартирку в Дубовке присмотреть себе. Или даже дом… Но это посмотрим, что приглянется.

С такими мыслями девушка приказала конюху закладывать экипаж. Снова вырваться в город, на свободу ей хотелось сейчас больше всего. А также ее грела мысль, что там она встретит какого-нибудь мужчину, который поможет «безутешной» вдове согреть ее холодную постель.