Темное, пропитанное густым сумраком мартовское утро. Эта безмолвная густота быстро обволакивала станцию, встревоженную приходом литерного поезда. Лишь в одном из окошек вокзала ютилась ночная жизнь – кто-то из деревенских жителей нес бессонную вахту и продал нам билеты на поезд до Березовки, возникающий в расписании лишь два раза в месяц. Ему предстояло забрать из дальней деревни нескольких пассажиров, отвезти в город по делам и обратно. Все это путешествие с выездом и возвращением в Ельничную занимало большую часть суток.

Еще до появления первых признаков светового дня к вокзалу со скрипом подкатил пассажирский поезд, больше похожий на декорацию к военному фильму. К зеленому тепловозу благородных округлых форм была прицеплена синяя теплушка с небольшими окошками на уровне головы. Внутри при мерцающем свете из печки в центре вагона были едва различимы пристенные лавки и силуэт проводницы в дальнем конце. Уделив нам ровно столько внимания, сколько того требует устав, немногословная вагоновожатая мастерски забралась на лавку, погрузив весь салон обратно в ночной режим.

Тепловоз дал протяжный гудок и резко дернул нашу волшебную комнату, положив начало сумрачному рейсу на Березовку. Лишенный смягчающих рессор, бывший товарный вагон стал вовсю лязгать колесами и бодро раскачиваться из стороны в сторону. Нам ничего другого не оставалось, как последовать примеру растворившейся в темном углу проводницы и пристроиться на лавку. Спать мешала богатырская тряска, поэтому усталый взгляд замер на гипнотическом танце тусклых языков света, исходивших из нескольких отверстий в печной заслонке. Там неустанно горел согревающий огонь, придававший этому пролетарскому салону мистический уют. Вакхические светотени, бегавшие по стенам, напоминали «Танец» Матисса. Поезд в Березовку все больше превращался в путешествие вне времени – то ли из Жюля Верна, то ли из Курта Воннегута.

Через какое-то время колеса простучали по стрелке, проехали вперед и замерли. Затем снова дернулись и покатили в куда более спокойном темпе. Снаружи по стенам заскребли ветки, усиливая и без того макабрические ощущения от происходящего – значит, началась тупиковая линия на Березовку. Когда-то это была одна из важных линий АУЖД, шедшая к одному из углевыжигательных заведений, а затем и к многочисленным делянкам. Но за последние десятилетия в деревне затухло все, что могло затухнуть, – кроме энергии нескольких наиболее стойких жителей, ради которых и едет наш необычный вагон. Наконец-то светает, и в торцевом окошке можно разглядеть мостик через речку Кыртомку, которая ведет к одному из редких в этих лесах оживающих мест – труднодоступному Кыртомскому монастырю, где живут несколько монахов. Да уж, место для уединения они выбрали на редкость удачное.

Рассвело. Небо затянуто хмурой серостью, в которой наш сине-зеленый состав выглядит самым колоритным объектом. Наконец он замер в тупике 24-километровой ветки. После многих часов волнительного путешествия, после заточения в стенах теплушки и прерываемого тряской сна выход на свежий воздух казался высадкой на другую планету.

Взору предстали руины некогда процветавшего лесного поселка. Пока тепловоз совершал маневры на остатках станции, мы дивились покосившемуся зданию покинутой пекарни и букету металлических коряг вокруг. За прокисшим от мартовского снега мостом через деревенский пруд лежала целая улица с остовами печей на месте домов. То тут, то там среди засохших метелок тростника вырисовывались отдельные сараи, отхожие места и груды выцветшей домашней утвари. Лишь в дальних концах поселка встречаются обжитые дома с антеннами и лаем собак; даже в этой богом забытой глуши люди разбрелись по своим углам, собираясь лишь к поезду на ничейном пригорке. Я замер у очередного реквиема по домовладению, глядя на покосившийся деревянный сортир с распахнутой дверью. Вспомнился такой же в одном степном заповеднике. Открытая дверь означала, что туалет занят, а посетитель «любуется степью». Виды были и правда прекрасные, а ветер насвистывал свои мотивы в щелях между досками. Возможно, и здесь, в Березовском, схема та же: кто-то любуется лесными далями.

Тепловоз с теплушкой в Березовке

Тем временем крупными хлопьями пошел снег, а ветер взъерошил переплетения засохшего высокотравья. Вдруг мимо прошел мужчина с собакой. Поздоровался и улыбнулся, обнажив зияющие пустоты и пару серебряных зубов. Да, жизнь здесь сильно отличается от городской…

К отправлению вагона собралось человека четыре – чуть ли не половина поселка. Среди них и наш улыбчивый знакомый, и дородные женщины с пакетами. В вагоне сразу завелся разговор, не смолкавший всю дорогу до Ельничной. И неудивительно: даже в отрезанной от мира Березовке каждый живет словно на отдельном острове. Синяя теплушка становится местным Домом культуры.

Ветки снова скребут по бокам вагона, но уже как-то совсем тихо. Трещат и дрова в печи, но без матиссовских красок. Все стало добрее, обыденнее, живее. Так мы незаметно вернулись на Чернышевку и встали на боковом пути. Машинист сообщил, что стоять придется минут пятнадцать: график поезда предполагает еще более неспешный ход. Оказывается, мы слишком торопились. Размереннее нужно. Окружающую пустошь заливает вдруг прорвавшимся сквозь облака мартовским солнцем.

Приятно обвевает свежий ветерок. Всюду жизнь!

Спустя несколько лет я снова еду к Березовке, на этот раз на «пионерке». Посреди леса нам встречается такая же дрезина, на которой перемещаются два милиционера. «Штрафовать за превышение будете?» – шутим мы при разъезде.

Оказывается, после отмены поезда жители удивительного поселка писали письма президенту: бюрократическая процедура предполагала визит официальных лиц для опроса населения. Еще через несколько лет на ремонт линии стали выделять областные миллионы, и в конце концов поезд (уже с обычным сидячим вагоном) снова стал ходить в Березовку. Так восемь жителей далекой деревни вытащили свою единственную транспортную линию из небытия.