Величественная Волга! Поезд взбирается на могучую насыпь, чтобы открыть взору широкий размах речной долины. В лучах солнца серебрится синяя вода, где-то внизу маячат фигурки рыбаков и проходящее судно – баржа ли с песком или трехпалубный белоснежный красавец-теплоход. Можно долго спорить о судьбе исчезнувших под водой городов – Мологи и Корчева, но внушительного величия у разлившейся по воле гидроэнергетиков реки не отнять.

Под эти мысли мы уже рассекаем поля и перелески левого берега и вскоре притормаживаем, чтобы остановиться у высокой платформы станции Кашин. Монументальный вокзал брежневской эпохи контрастирует с поросшими одуванчиками боковыми путями, которые ведут к свежепокрашенной исторической водонапорной башне и уютному домику стрелочного поста. Хочется остаться зависать уже в этом великолепии, но все же стоит «выйти в город» – через несколько кварталов лежит один из самых живописных и харизматичных уголков Савеловской глухомани.

Первую слагающую атмосферности Кашина заложила вялотекущая речка Кашинка, выписывающая в центре города натуральную фигуру сердца. Кашинка имеет крутые берега и зарастающее дно (что буквально и означает ее название). Через ее воды перекинуты деревянные лавы – пешеходные мосты со съемным на время ледохода верхом. Лавами с фигурками местных жителей можно полюбоваться сверху, а затем спуститься на сам мост и наблюдать, как вода обтекает густые придонные заросли, из которых то и дело выныривают довольные уловом утки.

Второй основой кашинской пышности – уже с архитектурно-исторической стороны – не одно столетие остается специализация на крепких спиртных напитках, по-простому – кашинских винах. На производстве водки разбогатела не одна династия кашинских купцов, однако спорное дело жизни не мешало успешным предпринимателям щедро жертвовать на строительство храмов. В итоге на несколько тысяч жителей в городе было построено больше двадцати церквей и три монастыря. Салтыков-Щедрин посвятил кашинским винам из чихиря целое разоблачение, но фирменный магазин местного ликеро-водочного завода и по сей день легко собирает очередь из желающих взять «Вереск» (брусничную настойку) или «Философский пунш» (даже не спрашивайте). А за углом, в магазине «Сластена», красуется целая россыпь сложносочиненных сладостей. И над всей этой торговой суетой словно парит белоснежный кафедральный Воскресенский собор с богатым барочным убранством и высоченной колокольней с итальянскими часами. Конечно, колокольня выстроена на средства самого главного виноторговца города – купца Терликова.

На другом берегу Кашинки раскинулся местный курорт минеральных вод – как антитеза ликеро-водочному сердцу города. Днем из типового серого рупора на столбе играет радио, а отдыхающие стягиваются к бюветам со своими кружками. Незнакомцу легко заблудиться в лесных аллеях санатория, и тогда волей-неволей вспоминаются герои «Волшебной горы» Томаса Манна. «Время – иллюзия, его течение в формах причинности и последовательности – лишь восприятие наших органов чувств, особым образом построенных, истинное же бытие вещей – это неподвижное “теперь”».

Такое безвременье задолго до появления бюветов нашел для себя в Кашине средневековый шведский принц Густав Эрикссон Ваза (будто собравший хрестоматийные шведские имена воедино). Изгнанный из Швеции и скитавшийся по Европе, он обрел славу и деньги в России, но затем словил звездную болезнь, кутил и буянил, попал в немилость и здесь, за что был сослан в Кашин, где и провел остаток жизни в делириумном забвении, о чем и свидетельствует малозаметный камень у одной из церквей.

В Кашине уживаются и архитектурная пышность с кусочком Петербурга, и замкнутая на себе атмосфера советского курорта, и богатая духовная история. Наконец, все эти аспекты жизни города связывает неспешная Кашинка. На ее крутом берегу пасутся несколько коров, а с противоположного берега доносится вялый лай собак. Солнце медленно заходит, оставляя причудливые отблески на куполах Воскресенского собора. Многое может меняться за кулисами, но этот свет на крестах, отражающийся в воде Кашинки, будет жить здесь веками.

На станции глубокая ночь, и сквозь густую тишину прорывается протяжный гудок тепловоза. Несколько лет назад, когда прицепные вагоны до савеловских весей уже отменили, к ночному рыбинскому поезду цепляли несколько плацкартных пригородных вагонов – так можно было проехать по демократичному тарифу без белья и гарантированной полки, коих, впрочем, хватало с избытком. Сядем в один из таких вагонов, закинем куртку под голову и отдадимся давно навалившемуся сну. Где-то в затерянной реке остановившегося времени стук колес затихает, и поезд делает короткую остановку в Кесовой Горе – миниатюрном райцентре с настоящей горой и старинным деревянным вокзалом без оригинального декора. Пожалуй, главный шарм этого места состоит в том, чтобы приоткрыть один глаз и сквозь сумрачную пелену заметить нечто душевное. Через несколько мгновений все снова растворяется в ночном забвении.

О, хлеборобные дары и наливные составы! Ярославские шины и двухэтажные вагоны из Иванова! Путешествующий к другу Батюшкову Куприн и, наконец, мы с вами, только-только забывшие сонное видéние кесовогорского вокзала. Все эти явления рано или поздно сходятся в одной точке – узловой станции всея Савеловской глухомани и ее географическом центре: поселке Сонково. Велик соблазн навесить на него меткие эпитеты из области сновидений, но нет: Сонково никогда не спит; спят все те, кто в него приезжает (особенно если им нет до него дела). Когда-то спали в гостинице «Сить», но следы ее теряются в обломках времени, как теряются и воспоминания о великой битве с ордынцами на одноименной реке. Даже ранним нежным субботним утром по улицам города уже расхаживают любопытные котята и сытые коты. Самая же активная жизнь кипит на пространстве от привокзальной площади до пешеходного моста над путями. Любого гостя встречает монументальный торговый центр «Сонковский», будто бы круглосуточный (но это неточно). На мосту же летним утром с легким бризом легко найти новых знакомых. Я встретил там работника станции и его девушку на культурном отдыхе (о, это томное утро после долгой ночи!). Железнодорожник уверенным перстом указывал на стрелку-американку (пересечение путей крест-накрест с ответвлениями с одного пути на другой), а его спутница с обильным макияжем научила меня сонковской народной игре. Берется почти допитая бутылка девчачьего пива, зажимается двумя пальцами за горлышко, заносится с затаенным дыханием над путями, и – вуаля! – пальцы разжимаются, бутылка летит строго вертикально вниз и блистательно разбивается на десятки искрящихся и пенящихся кусочков о головку рельса. Сто очков, зрители в восторге.

Тем временем на самой станции происходит нечто эпохальное. Стоят под парами разнонаправленные грузовые составы; не стихают гудки замысловатых маневров; ну а у пассажирской платформы замерли сразу два тепловоза, у каждого сзади по вагону. Один поедет обратно – в сторону заросшей Кашинки, другой же возьмет курс на север (и нам туда же!). Самый же флагманский пригородный поезд отправится днем на запад до самого Бологого: мимо Бежецка с его малиной и деревянными особняками, мимо Максатихи с непоколебимой в своем сомнительном сервисе гостиницей «Молога», мимо Удомли с атомным вайбом и удивительной дачей «Чайка», мимо станции Мста с оригинальным вокзалом 150-летней давности, мимо Кафтинского озера с еле заметной остановкой для рыбаков… Словом, это еще один путеводитель – по хлеборобной Виндаво-Рыбинской железной дороге. Мы же отдаем свое почтение Сонкову, а предпочтение (в этот раз) вагону на север, в сторону Красного Холма. Мягкие кресла, добродушные проводницы и погружение в северную часть Савеловской глухомани – более лесистую, обводненную и еще менее заселенную.