Если верхнюю строку в чарте узнаваемых треугольников занимает Бермудский, то одну из нижних наверняка займет Калязинский. Вряд ли о нем кто слышал, но он существует. Под одиноким деревянным фонарным столбом на окраине города живет незаметная стрелка, разделяющая магистральные пути в обход города и уютную, как будто пропадающую в сосновом лесу одноколейку к станции Калязин. Чуть поодаль – не менее уютное место: платформа Калязин-Пост, где все к той же магистрали примыкает вторая одноколейка все с той же станции. Треугольник замыкается на самой станции, а внутри него растет небольшой лесок.

Вокзал Калязин

Конечно, наш поезд выбирает одноколейки на деревянных шпалах и медленно выползает на пустынную станцию Калязин, останавливаясь у платформы с потрескавшимся асфальтом (о, сколько в нем фактуры!) и буйными зарослями кустарника на том месте, где, казалось бы, должно стоять что-то вроде вокзала. Интуиция не обманывает: именно здесь стоял открытый в 1918 году деревянный вокзал. Несмотря на тяжелое время, он еще не был лишен типичного для здешних линий резного декора, хотя и заметно уступал краснохолмскому пряничному собрату. Но в 2010 году вокзал (не)благополучно сгорел – то ли от пьяного поджога, то ли от плохой проводки: любая версия звучит правдоподобно, учитывая редкость проходящих поездов и отдаленность от центра.

Если имение Нарышкина и Троице-Нерль Дюма нахваливал, а Поречье пирожковое нахваливали мы, то о Калязине автор «Трех мушкетеров» написал следующее:

Похоже, что Калязин не является вольным городом, ибо я не видел ничего грязнее того трактира, где нам пришлось менять лошадей… Я остановился на мгновение у входа в какой-то грязный двор, чтобы посмотреть на десяток русских девушек, которые готовили кислую капусту, напевая бесконечно унылую песню. Таких мелодий в России немало, и они прекрасно передают ту безмолвную грусть… которая сопутствует русскому в его развлечениях.

Находясь в Калязине, то и дело удивляешься, как слова Дюма не потеряли актуальности: вот заброшенная, заросшая усадьба в центре, вот разбитые, пыльные дороги, вот тот же сгоревший вокзал… Ну а для большинства побывавших в городе опыт пребывания в нем сводится к простой последовательности: спустился по булыжной мостовой, сфоткал колокольню и уехал. Для пущей лубочности на близлежащей улице зачем-то вырубили добротную аллею и всё заасфальтировали…

Впрочем, убогая обстановка и открыточный вид на колокольню лишь первый, поверхностный слой впечатлений от Калязина. Если копнуть глубже, то можно обнаружить куда более интригующие уголки города на Волге. Например, есть целый альтернативный Калязин в лице отдаленного квартала Свистуха. Путь туда лежит вдоль тупиковой линии на Углич, о которой пойдет речь дальше. На въездной улице, чуть в стороне, спряталась городская больница, до сих пор занимающая оригинальное здание 1905 года. После затопления большей части исторического центра оно осталось одним из немногих свидетелей старого Калязина, с грандиозными монастырями и ярмарками на Волге. К неоготической больнице ведет робкая дорожка, огибающая не менее харизматичное деревянное здание почты, за которым открывается главное чудо – остатки металлической вывески «Земская больница», у которой, будто молочные зубы, выпали несколько букв.

У въезда в Свистуху находится первая остановка поезда на пути в Углич – 5-й километр. Кажется, эта платформа вообще никогда не видит людей, зато летом она слышит бойкий запах окружающих ее сосен и поющего в их тени соловья. Неподалеку от платформы в лес отворачивает незаметная дорога, которая через несколько мгновений приводит к одной из главных доминант на въезде в Калязин – антенне космического радиотелескопа диаметром 64 и высотой почти 90 метров. Всегда было занятно везти группу туристов с только что отведанными пореченскими пирожками в Калязин и сворачивать перед самым городом в лес (мы намеренно не указывали посещение антенны в программе тура). Вдруг – лай собаки, и из здания под махиной выходит приятного вида молодой человек, который в какой-то момент совершает маленькое чудо и заставляет этого многотонного исполина вращаться.

Другой калязинский молох – застывшая в ожидании лучшей жизни фабрика валенок. Если в Поречье остались все богатства, нажитые на продаже шерстяных изделий, но не само производство, то в Калязине все было ровно наоборот. В безликом промышленном здании на окраине города застыли запыленные станки, которые вдруг оживали по мановению руки главного инженера. Сотрясались завалявшиеся клочья шерсти, растягивался забытый на годы валенок – и вдруг все замирало, оставляя в воздухе оседающую пыль и звонкую тишину.

Калязинские валенки упоминаются на страницах монографии Ленина «Развитие капитализма в России»: «Именно этот уезд – гнездо “кустарей”–валяльщиков; их выходит из этого уезда до 3000 чел. <…> образуя “громадный рабочий рынок шерстобитов и валяльщиков”».

Несколько лет назад все станки вывезли из валяльного завода на металлолом, поставив точку в некогда процветающем ремесле.

Приехав в Калязин и отдав честь городской элите, Дюма участвовал в знаменательной церемонии посадки на пароход, куда вместе с ним устремились чуть ли не все местные офицеры и гарнизонный оркестр. Писателя ждал целый круиз по Волге до самой Астрахани. Наше же отправление из Калязина куда скромнее: у платформы стоит тепловоз с вагоном, здесь же – пряничный домик станционного буфета, на прилавке которого уютно развалился рыжий кот. Кажется, буфет этот создан здесь исключительно для поддержания душевности, ибо сколько заработаешь на продаже пива и чипсов для пассажиров трех-четырех поездов в день?

Тепловоз дает протяжный гудок, и мы выезжаем по стрелкам на угличскую линию. Первые ее километры лежат на деревянных шпалах, между которыми уютно колосится железнодорожная растительность. Под стук колес вновь проезжаем по железобетонному мосту: справа – колосс-антенна, слева – затопленная колокольня, а прямо, вы уже наверняка запомнили, – та самая Свистуха и 5-й километр с соловьями. Дальше – лес, лес и лес до самого Углича. Несколько раз поезд сделает остановки в духе Савеловской глухомани – у еле заметной платформы с греющим душу названием навроде Кулишек. Наконец он торжественно въезжает на простор станции Углич, спрятанной на малоприметной улице вдали от центра города. Приехать сюда на поезде – нетуристическая экзотика. Ну а дальше можно пройтись до того самого «угла» – изгиба Волги – и гордо шагать по нескончаемой набережной от ГЭС до маслосырзавода, где родился на свет знаменитый «Угличский» сыр.

Если Калязин мог стать узловой станцией всея южной Савеловской глухомани, то Углич – промежуточным пунктом на железной дороге в Рыбинск, до которого оставалось около 80 километров, или час-полтора хода поезда. Проект ветки от Калязина до Рыбинска был разработан еще в царское время, но рельсы до Углича дотянули только в 1937 году – для обеспечения строительства Угличской ГЭС. Логичного же продолжения линия так и не получила, и Углич остался еле действующей тупиковой станцией. Удивительный ночной поезд Москва – Рыбинск приходит сюда в третьем часу ночи и стоит почти час – этого времени хватило бы, чтобы преодолеть почти все оставшееся расстояние до конечной станции. Но прямой и быстрый путь не в духе Савеловской глухомани. Поэтому тепловоз разворачивается и увозит вагоны со спящими пассажирами в обратную сторону, чтобы еще шесть часов катать их по разным весям.

Мы отправляемся в одном из этих вагонов обратно в Калязин и дальше, по уже знакомому треугольнику, в сторону столицы всего региона – поселка Сонково.