До основательной перестройки на станции Савелово можно было элегантно переступить границу Савеловской глухомани, выйдя с высокой платформы московских электричек. Ровно там, где она заканчивалась, лестница приводила к одному из атрибутов железнодорожной романтики – ручной стрелке с лампой-флюгаркой на ней. Ручная стрелка подразумевает неспешность, нечастое движение поездов и наличие стрелочника, гуляющего от стрелки к стрелке. В общем, здравствуйте, добро пожаловать. Чего еще пожелаете?

Налево от вокзала – уже упомянутая лужа-великан, киоски с пивом и автобус ПАЗ, который довезет до деревянного модерна в центре города. Направо несколько раз в день у низкой платформы будут стоять два-три зеленых вагона да тепловоз «Машка» (советский М62 на железнодорожном жаргоне). Это самый верный способ с головой погрузиться в самое сердце Савеловской глухомани.

Есть и еще один, обладающей своей магией. Это единственный поезд дальнего следования здешних мест – из Москвы в Рыбинск. Его прародителем был поезд-песня Москва – Ленинград, гордо сворачивавший с главной магистрали между столицами на Мологский ход (так называется одна из линий Савеловкой глухомани, по имени реки Молога). Поезд шел целые сутки и останавливался на каждом мологском полустанке. Затем его, конечно, отменили (слишком медленный, убыточный – все как обычно), но остался еще один оплот ночных путешествий – нескорый поезд Москва – Рыбинск с ворохом прицепных вагонов, которые отпочковывались от основного состава посреди ночи. В конце концов отменили и этот праздник жизни, оставив лишь основную нитку из Москвы до Рыбинска. Не так давно маршруту добавили новую изюминку – ночной заезд по тупиковой линии в Углич. И стало хорошо: вместо скучных пяти часов на машине или автобусе можно наслаждаться ночной романтикой савеловских далей целых одиннадцать часов.

И ленинградский, и рыбинский поезда неминуемо замирали на полчаса и больше у старого вокзала. И если внутри он хранил атмосферу дурной славы Кимр девяностых, то снаружи передавал почти вековую память о разрастании железных дорог по верхневолжским весям. В отличие от всех других направлений из Москвы Савеловская линия зародилась и не у одноименного вокзала, и не в Кимрах. Первой в 1870 году малозаселенные леса к северу от Москвы пересекла широтная хлебная магистраль Бологое – Рыбинск частного Рыбинско-Бологовского (а впоследствии Московско-Виндаво-Рыбинского) железнодорожного общества. В Рыбинске были обустроены впечатляющие перевалочные базы, где шедшее с югов по Волге зерно перегружалось в товарные вагоны.

В 1898–1899 годах от ставшей узловой станции Савелино были проложены две тупиковые линии: одна – на север до Красного Холма, а вторая – на юг до Кашина. В обоих городах станции украсили легкие на вид деревянные вокзалы с элегантной пропильной резьбой. Почти одновременно другая могучая железнодорожная компания – Общество Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, наследник империи Саввы Мамонтова, – строит линию от Москвы до Кимр. Именно тогда на свет появилась соединительная ветвь от поста 10-й версты Ярославской линии до станции Бескудниково – вынужденное решение ввиду застопорившегося сооружения Савеловского вокзала в Москве.

Но нет худа без добра – так в городе появилась культовая Бескудниковская ветка, просуществовавшая до 1980-х, когда чересчур пасторальная одноколейка уступила место новым кварталам Отрадное и Свиблово. А в 1900 году это был основной маршрут дачного сообщения в сторону Дмитрова: сначала пассажиры доезжали с Ярославского вокзала до того самого поста 10-й версты, где в противоположном направлении отходил поезд по соединительной ветви и дальше по одноколейной тогда линии на Дмитров. Очень размеренно и правильно. Отдельной теплоты добавляет упоминание обустройства отхожих мест на пять очков в отчете по сооружению железной дороги: девяти на главной линии и одного на соединительной. Можно представить, насколько ламповой была поездка в Кимры в те годы.

Дух одноколейной дачной линии чувствуется даже в наши дни, когда за Дмитровом электричка замирает на станции Каналстрой, чтобы пропустить встречный поезд. Добро пожаловать в Савеловскую глухомань! Дальше каждый городок будет мал да удал: вот Вербилки со своим кузнецовским фарфором, вот Талдом с сапогами и журавлиными токами, а вот и Кимры с деревянным модерном и обувными мастерами. И несколько дачных платформ между ними, где нет-нет да и можно разглядеть редкое историческое здание той самой первой железной дороги.

Впрочем, вот и станция Савелово. Мы садимся в тепловозный поезд – проводник в мир Савеловской глухомани. Он медленно набирает ход и спешит прочь из городской застройки. Первая остановка – станция Белый Городок с заколоченным кирпичным вокзалом и сквозящей пустотой. Таким же кажется и сам близлежащий город – наследник крепости Белгородок. Но стоит проехать всю центральную улицу до самого конца, и вдруг оказываешься в по-настоящему сакральном месте: на стрелке Волги и Хотчи красуется бело-голубой храм Иерусалимской иконы Божией Матери. Здесь же в сторонке – пристань местного судостроительного завода с макабрическим нагромождением нестандартных плавающих конструкций. Завораживающее сочетание.

Проехав по монументальному железобетонному мосту через Хотчу, поезд углубляется в лес. В сумерках, когда трудно разобрать, что за остановка за окном, проводница выходит из своего обжитого купе и наполняет вагон музыкальным возгласом: «Стрельчиха!» Вот ведь как хорошо назвали: не Стрелкино и не Стрелово, а Стрельчиха, как будто барыня какая. За Стрельчихой – еще два арочных моста и деревня Скнятино, топонимический наследник забытого и затопленного города Кснятина. Поезд словно выстреливает из леса и вдруг открывает взору широкие разливы Волги, из-за которых линию в 1930-е годы пришлось перекладывать. На платформу спускаются мужики с удочками, чтобы чуть позже дополнять идиллию водных далей неподвижными силуэтами лодок.

Скнятино

Поезд снова углубляется в смешанный лес, оставляя в стороне водную ширь. Параллельно, километрах в двадцати к востоку, идет шоссе, по которому когда-то ехал в Калязин автор «Трех мушкетеров» Александр Дюма. Была бы тогда железная дорога, он бы непременно наслаждался уютом вагона, но вместо этого катил в кибитке по булыжным улицам местных сел. Сначала он гостил у графа Нарышкина в усадьбе Елпатьево, на подъезде к которой повозка путешественников застряла в овраге. Затем через добротное торговое село Троица-Нерль он проезжал и Поречье, в котором не одно десятилетие будет процветать валяльная фабрика купцов Виноградовых. Так органично поделили обувной рынок Талдомский и Калязинский уезды: в первом – сапоги, во втором – валенки. Благодаря морозному климату валяльный бизнес шел в гору, и в Поречье выросли удивительной красоты резные усадьбы, а напротив стали печься удивительно вкусные пирожки. И те и другие дожили до наших дней – жаль только, что пирожки и усадьбы так далеки от железнодорожной идиллии. Впрочем, накануне потрясений первой половины XX века империя намеревалась построить неподалеку новую железную дорогу – из Калязина в Суздаль и Новки Владимирской губернии. Тогда можно было бы набрать пирожков с валенками и отправиться прямиком в Переславль или Суздаль…