- Вот никогда бы не подумал, что ты так известен.

- Может, она спутала меня с кем-то?

- Ну да! Она же сказала "Господин Корсаков", или ты не Корсаков?

- Корсаков, конечно, кто же ещё? - вдруг затараторил неизвестно откуда взявшийся господинчик с шепелявой внешностью и таким же голосочком. - Что вы сидите здесь? Ах, ещё и пили! - господинчик помахал стаканчиком. - Коньяк "Наполеон". Отличненько, господин Корсаков, и это перед премьерой. Стыд, позор! - Потом вдруг так нежно прислонился к обалдевшему Корсакову: - Волнуешься? Не волнуйся, всё будет хорошо. - И вдруг обратился к Аркадию: - А вы не сманивайте мне его, не сманивайте. Я вас узнал. Узнал, милейший, и театрик ваш знаю, и скажу вам прямо - фигушки! - господинчик покрутил кукишём у себя перед носом, - не выйдет! Сколько он обещает вам? Ха-ха-ха! Ну, всё-всё, переговоры окончены, пора на сцену. С этими словами он схватил Корсакова и стал тянуть его к выходу. Корсаков лишь как рыба глотал ртом воздух и оглядывался на Аркадия, как бы прося помощи.

- Эй, послушайте. Это какое-то недоразумение.

- Доразумение-доразумение. Я вам Корсакова не отдам, так там и передайте.

Поскольку было бы глупо утверждать, что Корсаков это не Корсаков, Аркадий, ничего не понимая, поплёлся за уводящим Корсакова господинчиком.

- Ничего не понимаю. Куда вы меня ведёте?

- Что непонятного? Немедленно на сцену! Немедленно!

- Но он же не актёр, - протестовал Аркаша.

- Послушайте, не преследуйте нас, идите по своим делам. Он актёр. Я, конечно, ему об этом не говорил, но актёр, как я понимаю, вот такой вот величины, и не пытайтесь меня сбить с толку.

Вся нелепая троица протащилась по лестницам, коридорам, то и дело пререкаясь.

По дороге им попалась под ноги какая-то скрипачка в ужасных очках. Корсаков нечаянно наскочил на неё. Футляр выпал из рук девушки, очки полетели следом. Арсений стал извиняться, а Аркаша помог барышне подняться.

- Бросьте вы её! - запричитал господинчик и ещё яростней потащил Корсакова прочь. Лясину ничего не оставалось как пойти следом.

Наконец они всё же достигли заветной двери с таинственной табличкой "Посторонним вход N5". Где находился этот "вход N5", было неизвестно, но господинчик совсем был здесь не посторонний, потому как смело вошёл, затаскивая Корсакова внутрь.

- Так вы не режиссёр?

- Никоим образом. Мы просто друзья.

- Не верю! Хорошо, если так желаете, можете зайти, но не отвлекайте его. Актёру необходимо сосредоточиться перед выходом на сцену. Сцена, скажу я вам, это святое место, голгофа, если будет угодно. Вы меня понимаете? Нет. Конечно, как я мог подумать, что вы режиссёр. Нет и ещё раз нет. Режиссёром надо родиться, это не профессия, это призвание. - Господинчика уже не интересовал ни Аркадий, ни Корсаков, и он, громыхая своим шепелявым тенорком, пошёл по коридору. Корсаков закрыл дверь и сел на цветастенькую кушетку.

- Ты что-нибудь понимаешь?

- Я сегодня сойду с ума. Если уже не сошёл. Кто-нибудь ущипните меня! - Корсаков подозрительно рассматривал себя в зеркале, - Он меня, конечно, с кем-то спутал. Это определённо.

- Но ты же Корсаков. Или, может быть, снова поменял фамилию?

- Очень смешно.

- Погоди! Это ведь, если тебя так легко приняли за этого актёра, значит, вы на самом деле как две капли похожи друг на друга. И эти взгляды в буфете, автографы.

- Конечно, они предназначались ему. Я сразу подумал, что меня с кем-то спутали, но чтобы режиссёр... это ведь режиссёр?

- Похоже так.

- Но чтобы режиссёр обознался, - это уже чересчур. И вот что я думаю...

- А фамилия? Он ведь тоже Корсаков. Да вы же, видимо, братья.

- Видимо, так.... Так вот я думаю: нужно уходить отсюда.

Аркаша остолбенел.

- Ты спятил! Ты серьёзно? Да неужели же тебе не хочется его увидеть?

- Очень хочется, но не сейчас. Позже. Может быть, после спектакля или совсем когда-нибудь потом, но сейчас нужно уйти.

- Но почему?

- Объясняю: до начала спектакля осталось меньше пятнадцати минут. Между тем, как видишь, висит костюм, парик и прочее, то есть моего двойника, видимо, даже в театре нет. Значит, если он скоро придёт, ему будет совсем не до нас, а если сию минуту он здесь не появится, меня вся эта актёрская братия во главе с этим плешивым, выпрут на сцену.

- Здорово! - Очевидно, смысл сказанного Корсаковым дошёл до Аркаши в каком-то искажённом виде. Аркаша живо представил на сцене своего друга, и у него аж дух захватило.

- Не вижу ничего завидного.

- Как же, на сцене будешь играть. И еще на какой сцене! Мне так никогда не повезёт.

- Это ты мечтал быть актёром, а я даже не думал никогда об этом. И вообще, это бред. Весь сегодняшний день - сплошной бред.

Тут в гримёрку ворвалась стремительная, довольно полная женщина с объёмной причёской. Едва не придавив Корсакова, она резко усадила его в кресло, и, ни слова не говоря, начала причёсывать. Так же без слов она приклеила ему бакенбарды и нанесла грим. Посмотрела оценивающе на Корсакова и, удовлетворённо потерев руки, она так же молчаливо удалилась из комнаты.

- Гримёр? - спросил Корсаков, оглядывая себя.

- Гримёр, - согласился Аркадий.

- Ну что я говорил. Они точно меня выпрут на сцену, - завёл глаза Корсаков, - нужно быстро сматываться.

- Слушай, Сеня, а ты хоть кого играть-то должен?

- Я никому и ничего не должен.

- Ну, не ты. Этот, другой Корсаков.

Корсаков долго рассматривал себя в гриме.

- Судя по всему, Хлестакова. Ладно. Надо выбираться отсюда. Объяснить всё как следует.

- И что же, сорвать спектакль?

- Спектакль сорвётся, если я выйду на сцену. - Корсаков встал и принялся отдирать бакенбард.

- Стой, ну ты же сам говорил, что всего Гоголя наизусть знаешь. Сеня, подожди, ну для меня ты можешь это сделать? Ну, прошу!

- Тебе-то это зачем?

- Я не знаю. Но ты же сможешь, пожалуйста!

Корсаков стоял с бакенбардом в руке и обречённо смотрел на Аркадия.

- Решайся. Он ведь брат твой. Это точно. Спасай братишку.

- Похоже, что брат! Странно всё это. Весь день сегодня странный. Для полного счастья мне сейчас осталось только Хлестакова сыграть. - Корсаков стоял, примеряя к скуле оторванный бакенбард.

- Надо Сеня, надо!

- Конечно, в нашей жизни полно всяких парадоксов. Профессора торгуют на рынке, а балерины танцуют во дворе с метлой. Законопослушные милиционеры грабят банки, а банкирами в этих банках служат бывшие зеки. Актёры подаются в политику, священники продают наркотики, а абсолютные импотенты становятся секс-символами для большей части населения планеты. Почему бы писателю вдруг не стать однажды актёром. Давай костюм, паразит.

- Браво! Монолог, достойный гения. - Аркаша кинулся к вешалке и принёс Корсакову чистенький, отглаженный костюм. - Одевайся! Я разведаю пока обстановку. - Аркаша выбежал за дверь и притворил её за собой.

Оставшись один, Корсаков оглядел костюм, бросил его, потряс головой, будто пытаясь сбросить с себя узы сна, однако сон не проходил. Корсаков рухнул в кресло и, упёршись о стол, тихо застонал, разглядывая себя в зеркале.

Аркаша вернулся взволнованный, восторженный и даже чуть суетливый.

- Сеня, ты попал. Ты не поверишь.

- Я так понимаю, сюда идёт мой двойник? Давно пора.

- Нет, не идёт. Моя новость поинтересней. Знаешь, кто играет Городничиху? - Аркаша вцепился безумными глазами в Корсакова. - Сама Семёнова.

Аркаша, вероятно, ожидал, что Корсаков, по меньшей мере, потеряет сознание, а тот остался совершенно спокоен.

- Ты что, не знаешь Семёнову?

- А кто это?

- Ну, ты даёшь! Это ж прима Большого театра. Только сегодня из Москвы, мастер-класс будет. Юбилей - 150 лет на сцене.

- Кто, Семёнова?

- Ты что! Пьеса. "Ревизор" Гоголя на сцене 150 лет. Народ валом валит. Обалдеть!

- Это точно. Обалдеть! На что я согласился?!

- Нормально-нормально. Я рядом буду. - Аркаша потрепал Корсакова по плечу. - Ну, как ты? Готов?

Корсаков натянул на голову фуражку и вздохнул.

- Готов!

10. Пиф-паф. Вы убиты

Выход Корсакова был в начале второго действия. Осип - слуга Хлестакова, уже развалившись на кушетке, распинался по поводу того, что творится у него в животе, причём с таким видом, будто говорит о своей голове. По замыслу режиссёра, видимо, он не ел недели две. Актёра мучили страшные ломки и колики.

Корсаков наблюдал эту сцену, стоя с краю, как вдруг сзади его с силой толкнули в спину.

- Пошёл!

Корсаков вылетел на сцену и мгновенно все слова, даже те, какие были в голове, из неё вылетели.

Слуга тут же позабыл о том, что не ел две недели и, выздоровев, вскочил с кушетки и ждал реплики от Корсакова.

Пауза несколько затянулась. Слуга стал губами что-то показывать Корсакову, потом глазами и, наконец, не выдержал:

- Может быть, фуражку и тросточку принять?

- Что? А, да! На, прими это! - опомнился Корсаков, оглядывая всё вокруг. - Опять валялся на кровати?

Слуга счастливо схватился за фуражку и выдрал трость из рук Корсакова.

- Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?

И Корсаков вздохнул облегчённо. Столбняк прошёл.

Постепенно он освоился на сцене и уже смелее как-то даже пытался сыграть. Единственное, что его смущало, - это зрители. Их всё же было видно, несмотря на уверения Аркаши, который точно знал, что "рампа всё забьет", и дальше неё он ничего не увидит. Особенно были видны верхний ярус и балконы.

После первого действия за сценой объявился господинчик. Он целовал руки Семёновой, ругал Добчинского, уничтожил взглядом Бобчинского. Корсакова не заметил. Совсем. Тут же был и Аркаша. Он, напротив, никого кроме Корсакова не замечал, а Корсаковым был доволен, даже восхищён.

Спектакль успешно продвигался к своей середине. Корсаков до того освоился, что стал помогать Добчинскому, плохо знающему текст. Семёнова-городничиха была великолепна. Всё же классом она была повыше других. Актёры немного терялись в её присутствии. Только Корсаков, толком о ней ничего не зная, вёл себя спокойно, настолько, насколько позволяло ему его положение.

Шла какая-то сцена из третьего действия. Корсакова-Хлестакова уже приняли не только за ревизора. Он самолично приписал себе ещё и авторство "Юрия Милославского" и ещё что-то хвастал, и вдруг...

Вначале Корсаков подумал, что ему показалось: вверху, над балконами, там, где и зрителей-то быть не должно, что-то блеснуло. Да мало ли что. Может бинокль или ещё что. Но нет. Блеснуло, и человек в чёрном поднялся во весь рост и переместился левее. Корсаков похолодел. Блеснул не бинокль, не очки. Блеснул оптический прицел винтовки. У человека в чёрном в руках была винтовка.

Корсаков застыл на месте.

- Я думаю, с каким там вкусом и великолепием даются балы. - Разбудила Корсакова Семёнова - городничиха.

- Какие балы? А, балы! Да-да, балы. Просто не говорите. На столе, например, арбуз - в семьсот рублей... - Корсаков, вполглаза следя за человеком над балконом, перешёл на трясущихся ногах на другую часть сцены, и чёрное дуло винтовки передвинулось следом.

Корсаков подпрыгнул от неожиданности.

- Что ж я вру - я и позабыл, что живу в бельятэже. - Корсаков подбежал к стулу, на котором сидела городничиха, и с ужасом увидел, что дуло двигается за ним, а чёрный человек уже проявляет нетерпение.

Корсаков обратился молящими глазами к Семёновой - городничихе и, уже совершенно не маскируясь, указал рукой в темноту зрительного зала.

- А любопытно взглянуть ко мне в переднюю....А?

Городничиха, совершенно не понимая, чего это Хлестаков - Корсаков такое увидел в зале, близоруко сощурилась туда, куда указывал ей тот.

- Взглянули?

Городничиха пожала плечами, очевидно, ничего не увидев.

Но Корсаков-то видел, и видел, что смерть, черневшая дулом там, в высоте, отчего-то следила взглядом именно за Корсаковым. Он вновь стал пятиться на край сцены и... запнулся.

Никто ничего не понял. Корсаков вдруг упал и накрыл голову руками. В следующее мгновение городничий вскрикнул и кинулся со сцены со словами: "Занавес, давайте занавес!"

Только сейчас Аркадий увидел, что сидящая городничиха как-то нелепо запрокинула голову и на её богатырской груди растекается алое пятно. И это пятно уже увидели все. Кто-то закричал. Кто-то упал в обморок, кто-то кинулся бежать на сцену, но с опаской остановился. Наконец, кто-то всё же додумался опустить занавес, и тогда все, кто были за кулисами, тут же заполонили сцену, окружили городничиху и Корсакова.

- Убили, не дышит, - объявил городничий, потыкав городничиху пальцем. И когда стало понятно, что это так, все потеряли интерес к городничихе и сосредоточили внимание на Корсакове. Аркаша в такт городничему, поднимая друга с полу, промычал:

- Не убили, дышит!

Тут же в толпу ворвался шепелявый господинчик с воплями и причитаниями, касающимися, впрочем, большей частью сорванного спектакля, он замер только увидев убитую. Замер, а точнее остолбенел и на глазах поседел. Это видели все.

Следом за господинчиком явилась милиция в лице оперуполномоченного уголовного розыска капитана Зубко. Опер показал "ксиву". Он мало напоминал капитана милиции, потому как был в смокинге. Но собравшимся было не до сомнений.

Зубко тут же навёл некоторый порядок. Велел всем оставаться на местах, хотя никто никуда и не бежал, и стал по очереди записывать показания присутствующих. Когда очередь дошла до Корсакова, картина событий прояснилась.

Корсаков, в первую очередь, признался, что он вовсе не Корсаков и попал на сцену по недоразумению. Во вторую очередь, рассказал, что человек с винтовкой целился, несомненно, в него, и только благодаря тому, что Корсаков его увидел, ему удалось выжить.

Зубко, практически, расстрелял глазами бедного Корсакова и сделал потрясающий вывод: это Корсаков убил актрису Семёнову. Все раскрыли рты.