Дела фирмы шли в гору. Бизнес всё расширялся. Но Костя решил забрать свою долю и открыть казино. Это была его давняя мечта. Сергей был против ухода Кости из бизнеса. Был ещё не возвращён кредит, но Костя настоял на своём.

Новый бизнес принёс Косте и новых друзей. Начались бесконечные разборки, стрелки, пьянки по неделям, кутежи с проститутками. Это меня добило. Я, казалось, навсегда покончившая с наркотиками, снова села на иглу. Стало не хватать денег. Я воровала у Кости, у Сергея, когда бывала у него дома. В основном, по мелочи. Крупняк достался мне только однажды.

У нас в казино отдыхал один блатной. Вор в законе по кличке Старой. Напившись до поросячьего визга и проиграв столько, сколько обычный человек может видеть только в чемодане Джеймса Бонда, он, тем не менее, остался ещё при деньгах и срочно запросил девочек. Желание клиента - закон. Уж не знаю, на что он был способен или не способен, но ему доставили двух длинноногих с проспекта. Привели их в гостевую как обычно. Старой с ними поразвлекался пока не заснул. Девочки ушли, а я не долго думая, решила Старого обокрасть. В комнату вошла, а он дрыхнет на кровати. Я исследовала его карманы, портмоне и обнаружила довольно внушительную сумму, которую позже истратила на героин. Но тут этот молодец пришёл в себя. Мне ничего не оставалось, как прирезать его. Всё бы ничего, но кроме денег у него в кармане оказался пакетик с кокаином. Я использовала его по назначению прямо в комнате с трупом. Порошок оказался очень качественным. Я распласталась на кровати рядом со Старым. Здесь Костя меня и застукал. Тогда он меня выгородил. Но...

Я лечилась в Голландии. Вернулась, надеясь начать новую жизнь, но Костя стал совсем невыносим. Он всё больше становился похожим на это отребье. Стал бить меня. Я ушла из нашего, недавно купленного дома в Боровлянах и стала жить в казино в комнатах, оборудованных под квартиру. Но и здесь Костя меня доставал своими проблемами. Я плакала, но терпела - идти мне было некуда. И однажды приняла дозу для успокоения, уверяя себя, что это первый и последний раз. Но через неделю снова шла к знакомому продавцу за героином. Всё понеслось по кругу. Признаться Косте, что не сдержалась, я не могла, а мне нужны были деньги. Я решила забрать свою долю из компании брата.

В тот день у меня была ломка. Вы себе не представляете, что такое ломка наркомана. Жить не хочется! ...Я села за руль. Не знаю, каким образом я смогла управлять машиной, но меня никто не остановил. Я поехала к Сергею в офис. Как ни странно, но никого в офисе не оказалось. Пустой вестибюль, на этажах никого. Я поднялась в кабинет брата. Он сидел за столом словно каменный сфинкс, и даже сразу не заметил, как я вошла. На столе лежал револьвер.

Я стала требовать выплатить мою долю. Сначала он слушал молча, кажется, не понимая меня. Потом стал орать, что мы решили его разорить. Потом осекся, стал уже спокойней объяснять, что выемка денег из компании сейчас невозможна. После ухода Кости, компания и так еле-еле держится на плаву. А если и я заберу свою часть, всё рухнет.

Я, в душе понимая, что он прав, всё же стояла на своём. Тогда он просто послал меня. Я выскочила из кабинета в бешенстве, а потом вернулась, схватила лежащий на столе револьвер и сказала, что убью его, тогда вся компания будет моей. Он стал смеяться мне в лицо. В точности как тот араб в Анкаре. Тогда я выстрелила.

Это произошло,... я не знаю как. Просто произошло и всё. Я стояла и смотрела на него, думая, что он сейчас опять начнёт что-нибудь говорить, спорить, доказывать, но он молчал. На его груди алело пятно. Только тогда я поняла, что произошло.

Я поняла, что убила его. Нет не брата, а врага. Теперь нужно было только одно - скатиться за холмы, исчезнуть из поля зрения, остаться невинной. Забрать трофеи.

Я подбежала к лежащему в кресле трупу, хлопнула его по щеке. Это, конечно же, было бессмысленно. Я стала открывать ящики стола, - искать деньги. В верхнем ящике были бумаги, десятки бумаг, папки, расписки, договора. Во втором... во втором были деньги. Около ста тысяч долларов. Я даже подпрыгнула от счастья, представив, сколько можно купить героина за эти деньги. Я сгребла эти деньги и сунула за пазуху. В верхнем ящике были снова бумаги и поверху разбросанные патроны. Подумав, я сгребла патроны и сложила их в карман. После этого я бросилась к выходу. На пороге обернулась, посмотрела на недвижимого Сергея и вышла из кабинета.

Я села в машину и тогда только до меня дошло, что наделала. Меня вдруг стали душить слёзы отчаянья. Нет, мне не стало жаль убитого брата, мне стало жаль саму себя. Что случилось с моей душой там, в Чечне, что я со спокойной совестью смогла убить человека. Я выехала, но дорога расползалась перед глазами как акварель. Очнулась я от визга тормозов. Передо мной на капоте распластался человек. Я с ужасом смотрела на него, думая, что убила, но человек пошевелился и оказался, вы не поверите, Антоном.

Я довезла Антона до театра, где он должен был играть в спектакле. По дороге он рассказал мне о разговоре с Сергеем. Я почти не слушала его. Когда приехали, он предложил пройти с ним в гримёрку и выпить чаю или чего-нибудь покрепче, ссылаясь на мой измученный вид. Я согласилась. Он напоил меня чаем с коньяком. А потом предложил не садиться за руль, а дождаться его со спектакля и поехать домой с ним на его машине. Я тупо кивнула и осталась в гримёрке одна. Прошло часа два.

Из забытья меня вывел звонок. Я машинально схватила мобильный Антона - пришло сообщение от Есении. Я тупо прочитала сообщение несколько раз, пока поняла, о чём идёт речь. Есения писала, что ждёт Антона у художника в мастерской, и что кассета у неё. Я ничего не поняла. Но через минуту пришло второе сообщение: "Это ведь не ты убил Сергея?" Тогда только что-то стало срастаться в моём мозгу. Я провела логическую цепочку от слова "убил" к "кассета у меня" и поняла, что у Есения уже знает о смерти Сергея и подозревает в убийстве Антона, а на кассете, которую, судя по всему, Есения ещё не смотрела, всё это заснято (в панике я, конечно же, не подумала о внутреннем наблюдении). Тут же созрел план.

Я стёрла все сообщения с мобильного Антона, взяла ключи от его машины и на ней приехала к дому, где жил художник. Я терпеливо ждала, когда Есения выйдет, чтобы... оглушить её и забрать кассету. Да! Я не собиралась её убивать.

Есения вышла и побежала по дороге, задирая голову на дом художника, будто что-то выискивая. Я завела машину и рванула с места по пустынной улице навстречу Есении. Она лишь успела оглянуться и прикрыть глаза от слепящего света фар. Потом удар, и она, перелетев через капот, упала, ещё пару раз перевернулась и замерла у стены дома. Я вышла из машины, бросилась к Есении, обыскала её, но кассеты не было. Тогда я разозлилась страшно, и притом меня осенило. Нужно подставить Есению. Я вынула из кармана револьвер, тщательно его протёрла, зарядила в барабан патроны и вложила в руку Есении. Мне повезло, был поздний час, и на улице никого. Я приставила руку Есении к её голове и надавила на её палец, который в свою очередь нажал спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел. Залаяли собаки, где-то кто-то закричал, я испугалась, что меня заметят, села в машину и уехала, оставив Есению с пробитым виском лежать на тротуаре.

Я быстро добралась до театра, и как раз вовремя. Спектакль давно кончился, но мне повезло - у Антона брали интервью, и он задержался за сценой. Я положила ключи, где взяла и притворилась спящей. Антон ничего не заподозрил.

Несколько недель я жила как на иголках. Всё ждала, что вот - придут менты и арестуют меня. Но никто не шёл. Я "узнала" о гибели брата и Есении от Кости. Он был очень подавлен, пил каждый день до беспамятства.

Однажды, узнав, что художник Андрей в больнице, я всё же решилась наведаться к нему на чердак и поискать кассету. Вероятнее всего она была где-то спрятана у него. И раз меня до сих пор не арестовали, значит, никто этой кассеты ещё не видел. Я проникла в мастерскую и всё обшарила внизу, но не нашла, а, решив подняться ещё и наверх, поняла, что Андрей дома. Но художник, видимо, воспринял мой приход как-то неадекватно и, зарывшись под одеяло, дрожал бешеной дрожью. Я решила остаться для него призраком и тихо ушла.

А неделю назад, как раз накануне нашего с вами знакомства, позвонил Антон. Он предъявил мне обвинение в убийстве Есении и Сергея. Я пыталась его уверить, что он заблуждается, но Антон сказал, что раскусил меня. К нему наведывался следователь, потому что эксперты обнаружили вмятины на машине Антона, идентичные с теми, которые могли иметь место при столкновении с человеком. Кроме того, автомобиль такой же марки и цвета видели тем вечером на месте преступления. Антона спасло только то, что он сам в это время был на сцене. У него было железное алиби. А ещё он сказал, что знает, где кассета. Я тогда бросила трубку.

Знаете, преступление не может быть единичным. Одно преступление тянет за собой другое, третье. Это как наркотик. Только разъедает оно не тело, а душу. После второго, третьего преступления, совершить четвёртое, пятое уже намного проще. Они не вызывают у вас отвращение к самому себе, жалость к жертвам. Ничего. Преступление становится чем-то обыденным.

На следующий день я поехала в театр. Естественно, я взяла свою винтовку. Свою "скрипочку", как я ласково её называла. Надев светлый парик и дурацкие очки, я без проблем прошла в театр, подкараулила Антона и застрелила его в одной из гримёрок, в которую он зашёл. Оставалось только выйти из театра. И тут в коридоре я сталкиваюсь с вами. Конечно, я запаниковала. Мне в голову пришла безумная мысль - убить для верности и этого "Антона". Уверенности мне придало то, что Арсений вышел на сцену играть роль. Тогда я не сомневалась, что именно ты и есть настоящий Антон.

И всё было бы хорошо, попади я тогда. Но что-то, а может быть сам дух убитого мной только что Антона, толкнул дуло в момент выстрела. Как бы там ни было, я промазала. Впервые. Я даже не ранила Арсения. Второй же выстрел был невозможен.

Я собрала винтовку в футляр и смешалась с толпой, вернулась в гримёрку, где оставила труп Антона. Он был на месте. Мне показалось, что я схожу с ума.

Я спешно покинула театр, но не стала уезжать, а решила проверить этого "Лжеантона". Что он знает, что нет. Мне едва не помешали Логиновские братки. Костя решил, что я отправилась снова за наркотиками, и велел проследить за мной, но неожиданный их приезд напротив помог мне убедить Арсения и Аркашу, что им угрожает опасность со стороны Логинова. Они, лишь увидев подъезжающий джип, сразу бросились в мою машину. Братки же, конечно подумали, что это наркодиллеры.

Вот, собственно, и всё! Остальное вы в целом знаете. Выключайте свой диктофон. Больше я ничего не скажу.

42. Море любви

Корсаков пришёл домой. Мама, будто не ожидав его так скоро, прижалась всем телом. Отец спокойно вышел из кабинета и смотрел на Арсения и мать с затаённой в уголках глаз радостью.

- Ну, уже прилепилась! Не виделись сто лет, что ли? Давайте поужинаем! Мать, накрывай!

Сидели за круглым столом в гостиной. Мать поставила свои знаменитые пирожки и чай. Пили, хвалили пирожки, особенно Корсаков. Мать счастливо улыбалась. Боясь спросить о главном.

- Ну, что там, как дела?

- Всё хорошо, мама! Всё закончилось...

Арсений вкратце рассказал обо всём, что произошло, с того момента как родители видели его последний раз. Отец, откинувшись на спинку стула, внимательно слушал. Мать охала, ахала, хватала холодный чайник, думая поставить его на плиту и тут же забывала и снова садилась и слушала сына.

- ...Короче, всё закончилось! Обвинения с нас сняты.

- Ловко! А где же та картина?

- "Небесная лагуна"? Она осталась на чердаке художника, не мог же я её по всему городу с собой носить. А когда вернулся за ней, то на чердаке её уже не было. Я зашёл к соседу Андрея, и тот сказал, что картину забрал какой-то человек, может быть коллекционер.

- Не жалко?

- Пусть! Я не хочу, чтобы она висела в моей комнате. Она лишь будет напоминать мне о Есении, а это больно. Её не вернуть.

Отец понимающе покивал.

- Ладно, хватит уже лясы точить! Видишь, Сеня уж носом клюёт! Спать будем укладываться, завтра поговорите.

- Ох, Таисия! За плечами два высших образования, профессор, доктор филологии, а изъясняетесь как босячка. Что это: "лясы точить", "носом клюёт"?

- Вполне литературные выражения. А вообще, плевала я на твою филологию! Студентам будешь свою политику внушать, а мне уж поздно, - смеясь, говорила профессорша. - Сказала - спать, значит - спать!

Корсаков разделся и лёг в постель. В свою постель. Как путник, уставший от долгих странствий, наконец вернувшись домой, радуется самым обычным вещам: знакомой с детства ложке, чайнику с треснувшим носиком, запаху комнат, и особенно, кровати; так Арсений с комом в горле и с горячими слезами на подходе лежал, уткнувшись носом в подушку, и думал о том, что не зря, всё не зря! И нет на свете напрасных жертв, и всё приходит к своему логическому, наилучшему из концов, концу. Ему сейчас оставалось только одно - уснуть и рассказать Есении о том, что не Антон убил Шамилова и её. Пусть её ничего больше не держит, не тяготит в этом мире. Пусть она уйдёт. Уйдёт навсегда! И тогда Корсакову стало безумно одиноко и пусто на душе, от осознания, что Есения больше никогда не скажет: "Привет!" - своим хриплым голоском, никогда не сожмёт его руку в своей холодной ладошке, никогда больше не приснится. Но только он уже ничего не мог с этим поделать. И из мёртвых не воскресит ничто и никто.

С этими мыслями Корсаков постепенно впал в забытьё и уснул. Тёплый ветерок коснулся его ресниц, и лёгкое покачивание заставило его открыть глаза. Он сидел напротив Есении, и обе руки их были сомкнуты.