- Привет! Ты здесь? - спросила Есения. - Я уж думала, ты не успеешь!

- Я здесь, с тобой! - Корсаков ненасытно глядел на девушку, сжимая её ладошки. - Я успел! Я многое тебе хочу рассказать...

- Не надо! - мягко сказала Есения, гладя Корсакова по руке. - Многое не надо. Скажи только, это не он? Это не Антон?

- Нет!

Есения опустила глаза. Новость, кажется, совсем её не обрадовала.

- Ты не рада?

- Рада! - просто сказала она.

- Не понимаю...!

- Просто с тех пор, как мы расстались с Антоном, кажется, я прожила целую жизнь. Ещё одну жизнь. И только один человек был в этой жизни - ты.

- А Антон? Ты больше его не любишь?

- Я много думала об этом. Да, сначала я его любила. Страстно, по-женски честно и самозабвенно. Потом, когда умерла, у меня осталась только вера. Вера в то, что он меня любил до конца. Хотя бы до моей смерти.

- Он любил тебя!

- Я знаю! Но ещё я знаю, что я уже не люблю его. Возможно, наши чувства и вспыхнули бы ещё раз, если бы мы встретились..., но этого не будет. Мне осталось совсем немного. Рассвет уже алеет, а когда взойдёт солнце, я расстанусь и с тобой. А мне так хотелось бы признаться, что... я люблю тебя!

- Ты любишь меня? Но мы так мало знакомы.

- Это не так. Я уже тебе сказала, что только ты был в этой моей жизни. Тебя я изучила за долгие часы безмолвия. Каждую твою морщинку, улыбку, дыхание. Если сложить все часы, что мы провели с тобой, их окажется больше, чем тех немногих счастливых мгновений, что связывали нас с Антоном.

- Ты торопишься!

- Да, я тороплюсь! Мне осталось быть с тобой, может быть, какой-нибудь час. Я хочу любить. Каждую минуту, каждую секунду из этого данного нам часа. Я хочу признаваться тебе в этой любви снова и снова, пока ещё могу. Ведь каждое мгновение может стать последним.

- Есения! Я...я тоже тебя люблю.

- Я знаю! Я чувствую это!

Их губы слились в нежном, но горячем, как встающее солнце, поцелуе. Арсений обвил плечи любимой, а она его шею. Всё, что им нужно было сейчас, это насладиться друг другом. Насладиться запахом волос, нежностью кожи. Ощутить то, что могло уйти навсегда - любовь!

Им не нужно было раздеваться. Стоило только подумать о мешающей одежде, и она таяла от прикосновения рук и тел. Буйные травы вдруг пробились сквозь днище лодки, поднимая на себе любовников. Лодка превратилась в цветущий остров, благоухающие цветы поднялись над сплетающимися телами Есении и Арсения и образовали шатёр. Всё вокруг: плеск волны, трепет паруса, дыхание ветра превратилось в музыку. А ведущей партией в этом прекрасном оркестре были они - мужчина и женщина. Их нежность, их страсть, их любовь. И в момент, когда солнце взошло, оторвавшись окончательно краем от горизонта, как торжество свершившегося, раздался её крик, крик женщины. Всё вокруг замерло в этот миг, и музыка прервалась, а потом словно эхо, но уже в пустоте, и уже не крик счастья, но отчаянья раздался крик мужчины:

- Не-е-ет!

43. Последняя глава

Следом за снежной зимой пришёл март. С капелью, ручьями и солнцем во всё небо. Город просыпался от зимней спячки словно медвежонок. Улицы заревели автомобилями, покинувшими свои гаражи и стоянки. Бульвары украсились девушками, которым уже не терпелось сбросить с себя оковы шуб и тёплых шапок и показать ножки. В парках на деревьях набухли почки. В общем, со всех щелей рвалось лето.

В маленьком кафе на площади Победы за столиком сидели Арсений Павлович Корсаков и Александр Васильевич Завьялов. Они встретились полчаса назад здесь же. По-братски обнялись, обменявшись обычными приветствиями, сели и заказали графинчик водки и два салата.

- Ну, что у тебя новенького? Ещё не уволился? - спросил Корсаков.

- Нет! Оттуда, где я работаю, не увольняются, - ответил, усмехнувшись, Шура. - Ты по телефону сказал, что у тебя есть дело.

- Да! - вдруг застеснялся Корсаков. - Я... книгу пишу.

- Да ну! - удивился Шура. - Про что?

- Пока не скажу!

- Колись, давай!

- Не! Вот напечатаю, тогда...

- Понятно! - обиделся Шура. - Ну, хоть в чём смысл?

- Смысл? - задумался Корсаков. - Как человек обретает себя.

- Спасибо! Очень лаконично.

- Нет! Я просто ещё только продумываю сюжетную линию.

- Короче, Склифасовский! Чё надо?

- Понимаешь, у меня в романе будет человек вроде тебя. Сотрудник секретной организации.

- Ну!

- Да! Так вот мне нужна твоя помощь как консультанта. Чтобы потом впросак не попасть. Чтобы всё было описано, как должно быть на самом деле. Задания, оружие, явки, пороли, секреты мастерства.

- Ну, на счёт явок, паролей ты загнул, а остальное... если не вдаваться в подробности - помогу!

- Спасибо!

- Давай выпьем за твой роман! - Шура наполнил рюмки, вылив из графина оставшееся, подозвал официанта. - Повтори!

- Не! За будущее не пьют. Вот допишу, тогда выпьем. Давай лучше за женщин!

- Давай за женщин!

Выпили. Шура с содроганием ухнул и занюхал кусочком хлеба.

- Кстати, как там Лясин? Всё ещё в клинике за дворника?

- Ты не знаешь?

- Я что всё должен знать? - усмехнулся Шура.

- Они же с Лёвой детективное агентство открывают. Да!

- Они сработаются!

- Это точно! Лясин после всего хотел запить сначала, а потом вдруг бросил совсем. Не пьёт.

- Совсем?

- Совсем. Даже пиво не пьёт. Бегает сейчас бумаги оформляет.

- Бегает? А где деньги взяли? Дело открыть, деньги ведь нужны немаленькие.

- Логиновское наследство.

- Какое ещё наследство?

- Помнишь те деньги, что Логинов должен был забрать из почтового ящика?

- Те, что вы с Мариной в казино гробанули?

- Да! Так вот Лёва ключ от того ящика тогда на полу нашёл в казино.

- Логинов его потерял?

- Да, когда с Мариной воевал. Она его ударила, и ключ, видимо, выпал. А Лёва...

- Да, он мастер находить утерянные вещи.

- Он нашёл этот ключ и в общей неразберихе и унёс с собой.

- Конечно, Марине уже было не до денег. Кстати, что ей присудили?

- А как ты думаешь? ...Она сейчас в жодинском СИЗО. Ожидает исполнения приговора.

- Смертная казнь? Что ж! Наверное, она заслужила. Столько людей угробила.

- Угробила! - Корсаков налил по рюмке. - Давай уже тогда помянем брата моего...

- И Логинова.

- И Шамилова с Есенией... - при произнесении последнего имени глаза Корсакова потускнели, а лицо осунулось. Шура посмотрел на друга.

- Она тебе больше не снилась?

- Нет! С тех пор ни разу. - Вздохнул Корсаков и поставил не выпитую рюмку. - Всё, больше не буду!

- А помянуть-то!

Арсений лишь помотал головой и отодвинул рюмку подальше.

- Не могу за её упокой пить.

- Согласен! - Шура, из солидарности, тоже не стал пить и поставил рюмку. - Достаточно! Кстати, это тебе. - Шура вынул из кармана кассету. - мне она не нужна, а тебе хоть что-то от брата останется.

- Это та, что Логинову отдали?

- Нет. Ту, что мы отдали, разнесло последним выстрелом Марины. Она ведь у Логинова в кармане лежала во внутреннем.

- Вот ведь! Выходит, он и, умирая, умудрился уничтожить единственную улику против своей Мариши.

- Это ты загнул, - усмехнулся Шура. - Одно слово, - писатель. Всё стараешься в символы перевести. Ладно, ты сейчас куда?

- Мне в редакцию нужно. Тут на метро одна остановка.

- Ну, пойдём! - сказал Шура, вставая и кладя на стол деньги.

Друзья вышли из кафе и спустились в метро. Подошёл поезд.

- А ты куда? - спросил Корсаков, видя, что Шура заходит за ним в вагон. - Тебе, вроде бы, в другую сторону.

- Провожу тебя! Мне не к спеху.

Вагон наполнился людьми, двери закрылись, и поезд устремился в тоннель. Когда толпа постепенно успокоилась, и каждый занял ему отведённое место на время путешествия под землёй, Корсаков инстинктивно глянул вглубь вагона и вдруг... он не поверил своим глазам. В середине, у дверей, прислонившись спиной к поручням, стояла девушка. На ней было чёрное в жёлтую клетку пальто и берет, из-под которого вились мягкие рыжие волосы. Французское лицо, уставший взгляд. В руках девушка сжимала букетик полевых цветов. Сердце Корсакова оборвалось, провалилось сквозь пол вагона и покатилось по шпалам, громыхая словно колокол. Сколько раз он представлял себе эту картину. Сколько раз искал он глазами её во всех минских электричках. Это была Есения.

- Это она!

- Кто? - спросил, висящий на поручне, Шура.

- Есения!

Шура посмотрел туда, куда уставился Корсаков.

- Та девушка с цветами?

- Нет! - выдохнул Корсаков. - Этого не может быть. Ты тоже её видишь?

- Я вижу девушку с цветами, - спокойно ответил Шура, покачиваясь в такт движению поезда.

- Это она. Но...

- Этого не может быть, ты хочешь сказать?

- Да! - сглотнув, сказал Корсаков.

Тем временем поезд стал приближаться к станции, пассажиры двинулись к выходу, тесня Корсакова и Шуру.

- Постойте! Я...

- Если не выходишь, не стой у входа! - огрызнулась на него сутулая бабушка с объёмной сумкой. - Выйди, потом зайдёшь!

Поезд остановился, двери открылись, и друзей вынесло потоком на перрон.

- Может, я всё-таки ошибся? - спрашивал Корсаков, идя к следующей двери вагона, где так же прислонившись к задним дверям, стояла девушка с цветами.

- Кто тебе мешает? - отвечал Шура, следуя за Корсаковым. - Зайди в поезд, и узнаешь!

- А вдруг это не она. Она подумает, что я идиот.

- А ты и есть идиот!

- Что? - не расслышал Корсаков.

- Давай, решайся!

- Наступная станцыя "Парк Чэлюскинца?"! - возвестил размеренный голос диктора. - Асцярожна, дзверы зачыняюцца! - Корсаков уже подошёл к дверям, и тут они закрылись прямо перед его носом. За дверями медленно поплыла в сторону вместе с двинувшимся поездом девушка, удивлённо взирающая на Корсакова через стекло. Поезд всё набирал ход, а вслед за ним так же стараясь не отстать, бежал Арсений.

- Что за странный человек! - удивлённо изрёк Шура, вздохнув. - Нет, чтоб зайти спокойно в двери, он дожидается, когда поезд трогается, а уже потом пытается догнать своё счастье. Что с ним делать! - с этими словами Шура вытянул руку вперёд.

Раздался громкий скрежет тормозов, поезд, не успевший ещё толком разогнаться, быстро остановился, однако Корсаков на пару со своей заветной дверью и девушкой за ней, был возле самого въезда в тоннель. Цифры часов над тоннелем немедленно засуетились, сменяя друг друга. Люди в поезде испуганно выглядывали в окна. Двери поезда открылись.

- Немедленно поднимите стоп-кран! - орал металлическим голосом разъярённый машинист из всех динамиков. - Милиция! Пройдите в пятый вагон! - и уже спокойнее: - Сотрудники милиции, пройдите, пожалуйста, в пятый вагон! - А после некоторого молчания добавил: - Да, кто-нибудь, поднимите стоп-кран!

Всё это время Корсаков стоял напротив заветных дверей поезда и смотрел на Есению, и она на него смотрела улыбаясь. Шура, всё также держа руку навытяжку, подошёл к Арсению.

- Ты думаешь, я вечно так буду поезд держать?

- Это она!

- Неужели! Что будешь делать?

- Я пойду к ней!

- Так чего же ждёшь?

Корсаков не ответил. Он заулыбался, ткнул друга кулаком в бок и вошёл в вагон, направляясь прямо к девушке с цветами. Он никого другого и не видел. Корсаков боялся, что если он отведёт взгляд хоть на секунду, Есения растает в воздухе.

- Привет! - хрипло сказала девушка, видя, как на неё смотрит вошедший.

- Привет! Как же долго я тебя искал!

- Вы меня искали? Зачем?

- Чтобы сказать, что люблю! Что хочу быть с тобой рядом навсегда, или... хотя бы до смерти.

- Какой вы смешной, - рассмеялась девушка и протянула Корсакову свою ладошку. - Елена!

- Арсений! - Корсаков пожал нежно холодную ладошку девушки.

- Очень приятно!

Глядя на необычное знакомство мужчины и женщины, Шура, наконец, опустил руку, и тут же двери поезда закрылись и поезд, недовольно загудев, тронулся, всё более разгоняясь и унося с собою двух людей, обречённых на любовь.

- Всё-таки он тормоз! - покачал головой Шура и нетвёрдой походкой двинулся назад по перрону.

1