Из комнаты вышла Марина. На ней было всё новое и со вкусом подобранное. Джинсики, упруго обтягивающие соблазнительные ножки, кофточка и тапочки в виде двух невыспавшихся собачьих мордочек. Из казино Марине пришлось бежать в чём была, поэтому, не долго думая, они с Аркашей сегодня же обогатили один из бутиков в центре Минска на пару тысяч долларов. Накупили Марине десятка два абсолютно необходимых в жизни женщины вещей. От нижнего белья и косметики до прелестной пушистой белой шубки.

- Привет, Арсений! Аркаша тебя уже потерял. Замёрзли?

- Да уж! Неплохо бы выпить, - потирая и дуя на румяные пальцы, предложил Лёва. - И поесть, если есть.

- Есть, конечно!

- Маринка здорово готовит. Если бы вы задержались ещё хотя бы на полчаса, я всё бы съел сам. И не посмотрел бы на то, что вы голодные. Сами бы себе готовили.

- Извини, Аркаша! Раньше у меня никак не получилось, - сказал Корсаков, с интересом оглядывая "убежище".

Квартира была небольшая, с одной комнатой, малюсенькой кухней и общим санузлом. В комнате, именовавшейся залом, стоял серый диван с засаленными подлокотниками, накрытый красно-чёрным покрывалом. В углу допотопный лакированный шкаф на ножках. По середине интересное сооружение из чёрных полок, главным на которых был телевизор. Вот уж телевизор был не допотопный, а вполне современный "Горизонт" с широчайшим экраном. Ещё на полках сверху телевизора стоял проигрыватель DVD и безвкусные керамические статуэтки. Портьера на окне, а на полу затоптанный до предела коврик. В крохотной прихожей едва помещался Лёва, пыхтя и снимая ботинки, поэтому Шуре и Корсакову пришлось раздеваться на пороге комнаты.

- Извините, ребята! Я тут раскорячился, но я уже почти.... Всё! Где тут кухня? - повесив своё пальто, Лёва протиснулся на кухню, освободив изрядное пространство в прихожей, поэтому и Шура с Корсаковым смогли повесить своё холодное одеяние на крючки и аккуратно поставить плачущую тающим снегом обувь рядом с Лёвиными ботинками.

Кухня была обставлена поприличнее "зала" и включала в себя частично собранный кухонный гарнитур с дверцами под мрамор и стол с табуретами такого же мраморного цвета. Корсаков долго рассматривал гарнитур, придумывая где же найти крепления для дверок. В это время все остальные занимались полезным делом - устройством ужина.

Наконец все расселись за небольшим прямоугольным столиком в кухне. Кто на табурете, кто на стуле, а кто и на тумбочке. Больше всех повезло, конечно, Корсакову. Он устроился на не очень удобном посылочном ящике, поставленном на попа, и его голова едва возвышалась над столом, что, естественно, являлось препятствием для доставания пищи. Тем более, что с обеих сторон возвышались мощные плечи Лёвы и Аркаши. Но Арсений не остался голодным. Друзья буквально завалили кусочек стола предоставленный Корсакову, а так же руки Корсакова всякой вкуснятиной.

- Ешь-ешь! - подбадривал Аркаша Арсения, заботливо по-отцовски подкладывая тому очередной бутерброд с огурцом и кусочком колбасы на слое майонеза с чесноком, а сверху ещё добавлял толстенный шмат копчёного мяса. - Голодный, небось? Ешь и рассказывай!

- Да пусть поест спокойно, - урезонивала Марина Аркашины домогания.

- Вы так меня кормите, будто я два дня ничего не ел.

- А ты ел? - продолжал допрашивать Аркаша.

- Мы просто предполагаем самое худшее. А что может быть хуже голода? - поддерживал разговор Лёва.

- А что может быть хуже информационного голода? Мы его кормим. Пусть и он нас покормит, так сказать. Давай, Сеня! Рассказывай! Что там случилось с тобой в больнице? Ты ведь туда ехал.

- А хоть доехал? - поинтересовался Шура.

- Доехал. Но не так, как вы думаете, - говорил, тщательно пережевывая пищу, Корсаков. - Я заснул в метро. И, вероятно, очень долго катался взад и вперёд по Московской линии, пока меня не обнаружила какая-нибудь уборщица. Короче, в больницу я попал, но не своим ходом, а на "скорой". Меня отчего-то привезли именно в нашу любимую больницу.

- Может быть, потому что она была ближе?

- Может быть. А там уж Сиволапов привёл меня в чувство. И вот дальше начинается самое интересное. - Корсаков бросил обглоданную куриную косточку на стол и, принявшись за огромный бутерброд, продолжал рассказывать. - Доктор хотел меня уверить в том, что у меня обширная потеря памяти, что всё, что со мной было до сих пор, лишь плод моего больного воображения. Будто бы не было никакого Аркаши, Лёвы, Шуры и так далее. Будто бы меня привезли на "скорой" три дня назад, и с тех пор я очень редко приходя в сознание, лежал в больнице в своей палате, никуда не ездил и не происходили со мной все те события, свидетелями которых и вы тоже являетесь. Он был так убедителен, что я едва не поверил.

- Значит, Сиволапов хотел тебя задержать. Для чего?

- До приезда милиции надо полагать.... Но утка меня спасла...

- Какая утка?

- Обыкновенная больничная утка. Я саданул ей Сиволапова по голове, связал и оставил лежать в теперь уже бывшей своей палате, а сам, присвоив его вещи, сбежал. Пришёл на квартиру, а вас и след простыл.

- Мы ждали тебя долго, но подумали, что что-то случилось, и ещё Лёва сказал...

- Я почувствовал опасность. Совсем рядом. Логинов явно напал на след и, скорее всего, мы разминулись с ним на какой-нибудь час.

- Тогда Шура предложил нам перекантоваться здесь в "убежище".

- Кстати, я ни черта не понял. Если это конспиративная квартира, значит Шура у нас шпион? - Корсаков, облизывая пальцы, поглядел на Шуру.

- Да, Шура! Если уж ты привёл нас сюда, значит доверяешь. А если доверяешь, значит...рассказывай! - Аркаша разлил по пластиковым стаканчикам водку и подал один из них Шуре.

- Что рассказывать? - спокойно приняв стаканчик из рук Аркаши, спросил Шура. - То, что вам положено знать, я рассказал, остальное...

- Военная тайна?

- Вроде того. И даже не пытайтесь разговорить меня. Я и так попал в больницу из-за этого.

- Из-за чего?

- Из-за того, что кое-кому очень хотелось меня разговорить.

- Какой-нибудь шпион?

- Следователь?

- Гад?

- Ну, скажем, сотрудник иностранной организации.

- Ясно. Шпион.

- Что же такого он хотел у тебя выведать? Какие у нас могут быть тайны? - усмехнулся Лёва.

- Устройство и принцип действия сеялки "Беларусь", - заговорщески прошептал Аркаша.

- Поверьте, тайны есть у каждого государства, организации и даже у каждого отдельного человека. Только тайны личности затрагивают лишь его самого и немногих близких ему, тайны организации затрагивают интересы этой организации и её сотрудников, а тайны государства затрагивают всех проживающих на территории данного государства. Поэтому, извините, но тайна есть тайна. - Шура опустошил рюмку.

- И ты этому шпиону что-то рассказал?

- В том-то и дело, что нет. Но далось мне это очень дорогой ценой. Не вдаваясь в подробности, скажу только, что дело касалось разработок работы с психикой. Естественно, что и этот как вы говорите "шпион" тоже был не дилетантом в области психологии. Вколов мне снотворного, он привёз меня в отдалённое место и подверг ряду опытов, целью которых было выведать у меня интересующие его данные. Разговорись я - он бы меня убил. Поэтому я держался сколько мог. Он использовал всё, и психологическое и техническое оружие, что было у него под рукой, но... Тогда он прибегнул к ещё одной пытке, в результате которой я стал тем, чем вы меня видели в больнице.

- Ужас! А его поймали?

- Нет! Он бросил меня умирать, а сам скрылся.

- И тебя нашли?

- Отнюдь. Это только в дешёвых детективах все только и делают, что друг друга спасают в самый последний момент. Ни у кого просто не было повода меня искать. Нет, мне пришлось выбираться самому. Я не помню, как я выбрался, но вероятно именно тогда у меня появилась способность открывать замки. Потому что последнее, что я помню, это то, что был прикован наручниками и так подвешен к трубе, идущей под потолком.

- Ясно! - закивал головой Корсаков. - А почему ты боялся смотреть людям в глаза, и что избавило тебя от твоей болезни?

- Сейчас я не могу до конца объяснить своё поведение. Может быть, потому, что в подсознании я продолжал висеть на той трубе и хранил свою тайну. А что повлияло на моё выздоровление, тоже очень странно...

- Это случилось в ночь, когда убили Лёлика.

- Да! Мы сидели в палате, когда Логиновские братки нагрянули в больницу. В палате было темно, как там, где меня пытали, а потом открылась дверь, и в проёме её вырисовалась фигура человека с битой. Тогда во мне будто что-то переключилось.

- Эта фигура тебе что-то напомнила?

- Да! Так же тогда вошёл тот другой. Он тоже был с битой, точнее с инструментом, похожим на биту. Тогда началась моя пытка...

- Выходит, этот налёт на больницу принёс тебе пользу, - произнесла Марина, до этого слушавшая молча и не встревавшая в разговор.

- Хоть кому-то. - Лёва тяжко вздохнул, в памяти ещё раз прокрутив события той ночи: крики в коридоре, распахнутую дверь, человека с битой в руке, бегущего по снегу Лёлика и труп его же, лежащего посреди коридора. - Лёлика жалко.

После этого все молча подняли свои стаканы и выпили.

События всего дня, а так же выпитое и съеденное окончательно разморили Корсакова. Его глаза смыкались, но друзья требовали, чтобы он рассказал всё в подробностях. Что он узнал, что ему приснилось на этот раз (а то, что сон его имел продолжение, никто не сомневался). И Арсений, едва держась, чтобы не клюнуть носом в кучку куриных костей на столе, рассказал им свой недавний сон, где ему с Есенией посчастливилось оказаться на острове воспоминаний. Новые факты очень заинтересовали всех присутствующих.

- Значит, существует прямая улика - кассета? - Воскликнул Аркадий, когда услышал, ради чего Корсаков снова пришёл в уже охраняемую больницу. - Надо было с этого начинать. Ведь она была всё время у нас под носом. Это ж надо! В картине. Но для чего Андрею понадобилось заказывать раму с тайником?

- О-о-о! Это последняя фишка, - махнула рукой Марина, показав тем самым, что это совсем не редкость, - делают рамы с тайниками для документов, драгоценностей, тайных писем. Только что же это за кассета, что может уместиться в тайнике в раме картины?

- Я думаю, это возможно, - сказал, размышляя, Шура, - кассета цифровой видеокамеры чуть больше спичечного коробка. Поэтому вполне вероятно, что она вошла в тайник.

- Да! И, я думаю, Есения с Антоном в этом тайнике оставляли друг другу послания...Уф! Может спать? - Корсакова клонило ко сну.

- Какое спать! Рассказывай!

И Корсаков обречённо рассказывал обо всём. О машине, сбившей Есению, о том, как Есения нашла Шамилова мёртвым, как следом за ней в кабинет вошёл Логинов, и о том, как кассета попала в руки Есении. Рассказал о том, что умер художник Андрей, и о том, что он не найдя друзей на съёмной квартире, ничего другого не придумал, как прийти в дом профессоров.

- Я, может, уже не помню, - начал Аркаша, - но чего ты тогда всё-таки так на родоков своих осерчал? - И, обращаясь к остальным, объяснил: - Сеня раньше был Сафиным, а потом изменил свою фамилию на изначальную.

- Дурак был. Мне казалось, что они заставили меня жить по своему образу и подобию. С детства я хотел быть инженером. Очень любил с конструктором возиться. Машины всякие строил, дома, даже целые кварталы... А родители хотели, чтобы я по их стопам пошёл, писателем стал или профессором. Профессора в советские времена хорошо жили, не то, что инженеры. А я очень любил своих родителей, уважал и ценил, и они меня любили. И главное, за то, что они мои родители! Конечно, лучшего для меня хотели, но мне тогда казалось, что я и шага не могу сделать без их подсказки. Когда же я узнал, что они мне не родные, что в моих генах совсем не обязательно должна течь кровь литератора, а, скорее всего, инженера, конструктора или, на худой конец, художника, тогда я возненавидел их. Глупо. Но тогда казалось, что я прав. Помнишь, я хотел бросить институт? Вы ещё всей группой меня уговаривали остаться?

- Угу! Как девочка ломался: "Не хочу быть писателем..." - вспомнил Аркаша.

- Так вот! Я ведь серьёзно думал поступать в политехнический.

- Сейчас бы был знаменитым конструктором.

- Не думаю. И хорошо, что вы меня тогда отговорили.... Вот тогда и фамилию поменял, чтобы ничего меня не связывало с профессорами Сафиными.

- А отчество?

- Как ни странно, отчества у нас с Антоном совпадают. Мы оба Павловичи. Так что отчество менять не пришлось.

Аркаша вновь разлил по стаканам водку. Однако никто пить уже не хотел да и не пьянел.

- Не надо! Пустой перевод продукта, - прикрыл ладонью свой стакан Шура. - Так значит, первое, а может и самое главное, что нужно сделать, это проникнуть в больницу и вытащить из тайника в картине кассету.

- Да! Но... нас там всех знают как облупленных, - возразил Аркаша.

- Не всех! - Шура выразительно посмотрел на Марину. Марина же почувствовав на себе взгляд Шуры, даже вздрогнула, будто выйдя из глубокой задумчивости. Отчего-то она была сегодня очень тиха. Лишь слушала.

- Марина? - удивился Аркаша.

- А почему бы и нет? Она спокойно может пройти к Сиволапову, сказать, например, что является давней поклонницей творчества Андрея и готовит выставку его работ. А ей стало известно, что в больнице находится ещё одна картина художника, и без этой картины экспозиция была бы неполной.

- А если Сиволапов захочет, чтобы ему заплатили?

- Заплатим! Не вопрос! - согласился Аркаша. - Главное, чтобы он отдал нам картину. Тогда уж Логинову несдобровать. - Аркаша весело посмотрел на Марину, но та каким-то отсутствующим взглядом изучала куриную кость, теребя её в руках.

- Ты боишься?

- Что? ...Нет! Я конечно пойду.

- Что ж! - сказал негромко Лёва, рассматривая Марину, и достал из-за пазухи яблоко. - Марина так Марина... Идея хорошая... Конечно...