- Что ты там бормочешь себе под нос? - спросил Аркаша.

Лёва удивлённо расширил глаза, будто думал, что не произносил последних слов вслух, оглядел всех за столом и остановился взглядом на Арсении.

- О! А Сеня-то спит.

Зажатый между двумя друзьями, Корсаков опустил голову и тихонько посапывал. Аркаша показал всем знаком, чтобы не шумели и собирались спать.

- Идите, отнесите его на диван и сами ложитесь на полу. Там постелено. А мы тут с Маринкой уберёмся и тоже ляжем. Нам двоим здесь места хватит.

33. Хранитель времени

Корсаков не знал, кто отнёс его на диван, кто раздел и накрыл одеялом. Его влекло всё быстрее и быстрее туда, сквозь рваные лоскуты облаков вниз к маленькой точке в бесконечном океане. И с каждой секундой становилось всему телу и душе легче и свободнее. Наконец он очнулся.

- Привет!

Есения стояла рядом и улыбалась. Корсаков обнял ее, будто не видел тысячу лет, а она была для него дороже всех на свете. Девушка прижалась к Арсению и приклонила голову на грудь.

- Тебя долго не было. А здесь печаль и одиночество. Это море печали.

- Я уже здесь. Я рядом.

- Не оставляй меня. Я чувствую, что ты скоро меня покинешь совсем, а я без тебя уже не могу.

- Но я не могу быть всё время с тобой. Я ведь ещё живой, а ты...

- Я?

- Ты не помнишь? Ты застрелилась.

- Я не стрелялась. С чего ты взял?

- Мне в руки попали материалы дела убийства Шамилова.

- И что его раскрыли? Кто убийца?

- Ты.

- Я не убивала мужа... Ты же сам видел.

- Так решили следователи. И если исходить строго из фактов, то я должен согласиться с ними. Тебя нашли мёртвой с простреленным виском и с пистолетом в руке...

- Я не убивала себя.

- И из этого же пистолета был убит и Шамилов. Поэтому...

- Я не убивала мужа, и я не убивала себя. Последнее, что я помню, это то, что меня сбила машина.

- Значит тебя подставили.

Есения молчала, уткнувшись ему в грудь лицом. Корсаков гладил её тёплые плечи и не знал, что сказать.

- Скажи! Почему ты? - задала она неопределённый вопрос.

- В каком смысле?

- Почему ты, а не Антон пришёл за мной?

Корсаков пожал плечами.

- Видимо, кому-то там, на верху виднее.

- Что виднее?

- Кому суждено попасть сюда, а кому нет. Подумай, почему ты здесь? Ты на распутье души. Твоя душа страдает от неизвестности. Убил ли Антон Шамилова или подставил тебя? И кому понадобилась твоя смерть? И многие другие вещи не дают твоей душе успокоиться. А Антон, мне кажется, знал, кто убийца, поэтому и не мог попасть сюда. И для тебя это было бы слишком просто.

- Тогда почему ты здесь?

- Моя душа тоже жаждет обретения покоя. Только не такого как у тебя. Я окончательно запутался в своей жизни. Песочный замок, который я сам возводил всю свою жизнь, внезапно смыло волной действительности. Я думал, что владею своими чувствами могу любить, ненавидеть, плакать от боли и от души соболезновать близким мне людям. Но оказалось, что я пуст. Оказалось, что чувства мои выдуманные. Такие же, как и вся моя жизнь. Нет любви, нет памяти, нет правды.

- Но почему ты со мной?

- Антон мой брат. Он никогда не был мне близким человеком. Только его смерть свела нас на дорогах судьбы. Он умер, но кто-то должен был закончить то, что не было закончено им. Теперь мы вместе с тобой узнаём правду, узнаём друг друга. А через тебя, Антон становится мне ближе, роднее. Но не только Антон. Ко мне возвращаются чувства, я помирился с родителями. Жизнь моя стала хоть и опасна, но всё же похожа на жизнь. Так что ещё неизвестно кто кому помогает. Я тебе - обрести душевный покой, или ты мне - обрести себя.

Есения понимающе кивнула.

Корсаков говорил, но в то же время глядел вдаль на полоску горизонта, уловив что-то едва различимое. Постепенно это что-то приобрело форму. Они приближались к острову. Ветер надувал парус, и лодка прямёхонько неслась туда.

- Ещё один остров.

Есения обернулась и стала вглядываться в неясные очертания приближающегося кусочка суши.

- Мне не хочется сходить на него. Давай обогнём этот остров. Он такой мрачный.

Остров выглядел совсем негостеприимно. Мрачные развалины соседствовали с огромными тянущимися в небо готическими башнями. Вороньё кружило над замком. Поросший мхом, на берегу стоял искривлённый морскими ветрами столетний дуб. Его ветви коряво ощупывали воздух. По приближении лодки к берегу, ветви эти будто ожили и потянулись по направлению к путникам.

У Корсакова поползли мурашки по телу.

- Я боюсь! - Есения ухватилась крепко за плечо Арсения.

- Не бойся! В этом мире ничто не может принести нам настоящий вред. Это ведь мир нашей души. Что если на этом острове нас ждёт что-то, что поможет разрешить наши проблемы! - Корсаков говорил, но не верил сам в то, что говорил. Остров тоже казался ему опасным. Но лодка уже приближалась к мелководью, и поворачивать было поздно. И не только ветер нёс лодку. В прозрачной воде Корсаков видел полупрозрачные существа, похожие на русалок. Их было много, может быть, сотни, и не только рядом с лодкой. Они ухватились за борта лодки и тянули её за собой. Корсаков не стал говорить Есении об этих существах, чтобы окончательно не напугать девушку.

Наконец, лодка на полном ходу села на мель, упёршись носом в прибрежный песок. Дуб над головами путников приветливо протягивал ветви. Сейчас вблизи это перестало казаться страшным.

Корсаков спрыгнул в воду и помог Есении спуститься. Краем глаза он заметил, что русалки отплыли на почтительное расстояние.

Путники вышли на берег. Их никто не встречал.

- По-моему, здесь никого нет уже давно.

- Ты думаешь, этот замок заброшен?

- Пойдём, посмотрим!

Они прошли мимо почерневших от времени развалин к мосту, перекинутому через ров. Тяжёлые цепи поржавели. Мост пророс насквозь травой. Видно было, что его сто лет не поднимали. Путники прошли по мосту к воротам. Ворота были лишь притворены, и Корсаков с усилием толкнул одну из створок. Раздался страшный скрежет. Он прокатился эхом по всему двору. Это вспугнуло ворон. Они тревожно закаркали там над крышей.

Есения и Арсений ступили во двор. От ворот к замку вела тропинка. Путники прошли по ней до кованой двери, и едва Корсаков притронулся к круглой медной позеленевшей от времени ручке, как дверь сама отворилась. Им навстречу вышел человек.

Человек был низкого роста, горбат, но в плечах широк. Тяжёлая грубая накидка с капюшоном покрывала его тело. Лицо кирпичного цвета было изрыто оспой. Редкая седая борода пробивалась длинными клоками по щекам.

- Кто тут? - человек оглядел исподлобья пришедших. - А-а, это вы! Заходите! - он повернулся и пошёл вглубь, махнув рукой, чтобы те следовали за ним.

Они прошли через объёмный каменный холл. На стенах горели факела, и тени от них плясали по камням пола. Своды потолка тонули во мраке.

А потом они ступили в бесконечно длинный коридор. Казалось, подобный коридор никак не мог поместиться в небольшом замке. Но Корсакова и Есению поразило совсем не это. Стены коридора были сплошь увешаны часами.

Часы были самых разных моделей. Механические, электронные, с объёмными маятниками и с проезжающими по кругу фигурками, с кукушками и без, со стрелками и даже вовсе без стрелок. Часов было бесконечное множество. Всё это тикало на тысячи голосов, стучало и позванивало.

- Столько много часов! Зачем они здесь?

- Они отсчитывают дни, часы, минуты

Для каждого из вас, в них жизнь людская.

Когда молчат - жизнь скучно волочится,

Когда звонят - события грядут.

Ломаются - болезнь одолевает,

А остановятся совсем - конец!

На остров времени вы прибыли, друзья!

Ведётся здесь подсчёт всем вашим неудачам,

Потерям, радостям и встречам.

Работы - непочатый край!

Человек усмехнулся и подмигнул Корсакову. Арсений в ответ кивнул, постепенно понимая сущность этого острова.

- Неужели здесь часы для каждого человека на земле? Разве это возможно? Разве возможно проследить за судьбой каждого? - удивилась Есения.

- За каждым уследить нельзя.

Но ты не понимаешь самой сути.

Не я слежу - часы следят.

А я - хранитель! Время вспять

Готовы люди обратить,

Остановить, убить, продать!

И время уберечь - моя задача.

Немало тех, кто шлёт проклятья,

Кто время не щадит, не ценит.

Есть те, кто очень бы хотел,

Над временем имея власть,

Весь мир и землю подчинить...!

Но ты права - и наблюдать

За всеми ними сложно.

И стоит ли? Для вас - это судьба.

А для меня - лишь скучный стрелок бег.

Вот вы, к примеру, знаете ли всех?

И все ль небезразличны вам?

- Я думаю, что нет!

- Конечно, нет!

Из всех, возможно, тысяча-другая.

И здесь часы лишь тех ты видишь,

Что для тебя хоть что-то значат в жизни.

- То есть, часы всех остальных где-то в других местах?

- О нет! Все здесь. Но ты подумай!

Каким безмерным был бы замок,

Если б измерений было три.

Вам людям не понять, конечно,

Но для меня нет сложности, всё разом охватить.

- Я понимаю! То, что касается лично нас в наших трёх измерениях. Но измерений бесчисленное множество, а потому у каждого свои три измерения.

Человек удивлённо обернулся.

- Впервые вижу человека,

Которому понятна суть.

Да, это так...! Ну что ж, пришли!

Они остановились возле огромных, во всю стену, часов.

- Кажется, я догадываюсь! Это мои часы?

- Да!

- Погодите-ка! Я что-то не пойму. Вы сказали, что здесь часы живых, но...

- Я умерла...

Часовщик улыбнулся совершенно уродливо.

- Вы правы! И не правы в то же время!

Убито тело, но душа...

Душа ещё жива, и срок не наступил.

- Когда же настанет срок?

- Срок - сорок! Сорок - срок!

Я думаю, для вас не нова эта цифра.

Лишь сорок дней часы идут.

Потом застынет стрелок бег,

Умрёт в них жизнь, и замок рухнет.

В минуту в прах всё обратится.

Душа твоя умрёт навек.

- Значит, это не правда, что душа вечна?

- Умрёт - не значит - испарится!

Умрёт - созвучно слову - мера.

Душа "примерит" новый облик.

Не тела - сущности бессмертной.

Хранитель времени говорил, а Есения вдруг задумалась. И Корсаков понял, о чём она думает. Есения подсчитывала дни - сколько ей осталось. Хранитель тоже заметил страх в её глазах, а может быть, просто прочитал мысли девушки.

- Да! Посчитала ты всё верно.

Сегодня сорок дней прошло.

Осталось несколько часов,

И ты покинешь мир земной.

Не бойся! К смерти относись

Как к перемене одеянья.

Корсаков обнял Есению. Девушка побледнела и опустила глаза в пол.

- Хранитель! - заговорил Корсаков после нескольких минут молчанья. - Тебе, конечно, безразлично, то, что происходит с нами. Но, может быть, ты выслушаешь меня... Ты, может быть, прав, что смерти бояться не стоит. Но согласись, что примерять одежду лучше на чистое тело и с радостью, с лёгким сердцем. Но случилось так, что на сердце у Есении как раз не очень легко. Осталось одно дело, которое требует разрешения...

Хранитель в ответ поднял руку, прерывая Корсакова.

- На то вам сорок дней даны,

Чтобы расстаться с этим миром.

Чтоб разрешить свои печали,

Простить врагов, простить себя.

Порядок этот неизменен,

А срок достаточен, и вам,

Увы, не будет исключений.

- Но, хранитель! Этот порядок для умерших. А я живой. Так случилось, что я непостижимым образом связан с Есенией. Её любимый - мой брат.... Но главное даже не это. Подумай! Ведь богу было угодно, чтобы я был спутником Есении здесь. И, наверное, это не зря! Я считаю, что это произошло, потому, что являюсь кем-то вроде связного её с миром живых.... Дай нам немного времени! Совсем немного. Душа Есении должна спокойно уйти, зная, что у неё нет долгов, нет нерешённых проблем в жизни...

Хранитель задумался.

- В твоих словах есть смысл очевидный.

Но... не было такого никогда,

Чтоб я нарушил вечности закон.

Подумать нужно мне немного.

Хранитель стал ходить медленным, размеренным шагом вдоль коридора туда-сюда. Есения, уткнувшись лицом в грудь Корсакова, дрожала всем телом. Арсений гладил её спину, плечи, поглядывая украдкой на хранителя.

Это продолжалось довольно долго. Наконец хранитель что-то решил. Он оглядел томительным взглядом часы на стенах, подошёл не спеша к большим - Есениным и протянул руку к стрелкам.

Указательным пальцем он коснулся одной из стрелок и плавно повёл её в обратную ходу часов сторону. Стрелка легко повиновалась. Прокрутив, таким образом, стрелку три полных круга, хранитель остановил её на прежнем месте и, опустив руку, повернулся к замершим путникам.

- У вас есть три дня!

Хранитель времени сказал негромко, но голос его разлетелся эхом. Показалось, что даже все часы в замке удивились неслыханной дерзости хранителя и замерли на мгновение. А эхо неслось и ширилось, становясь ветром. Эхо подхватило Корсакова и Есению и понесло сквозь стены и своды прочь из замка. Корсаков сжимал в ладони руку Есении, но их всё больше тянуло в разные стороны, и, наконец, пальцы разомкнулись. Корсаков услышал отдаляющийся крик девушки:

- Не-ет!

Сопротивляться ветру, не было ни какой возможности, и Корсаков только беспомощно зарычал. Но, словно успокаивая его бессмысленный рык, голос хранителя проговорил негромко, но всеобъемлюще:

- Не теряй времени!

33. Что естественно - не безобразно

Арсений открыл глаза. Он лежал в комнате на диване накрытый стёганым одеялом. В окне едва светало. Было очень раннее утро.

Корсаков поднялся и сел, ощущая своё состояние. За последние несколько дней, впервые он чувствовал себя бодрым и выспавшимся. И ещё одна деталь не ускользнула от него - никто силком не вытаскивал его из сна, никто не реанимировал, он проснулся сам. Причём, очевидно, раньше других в доме.