Гена согласно закивал.

- У Андрея вроде эпилепсия была? - осторожно спросил Корсаков.

- Ну, да! Было дело! Я его таким однажды нашёл. На полу валяется, дёргается, изо рта пена. Жуть! Если б не я, преставился б он уже тогда. Захлебнулся бы слюной. Я его перевернул, язык пальцами высунул и "скорую" вызвал. Сижу, жду. Этот вроде отходить стал. А глазищи вытаращил. "Она, - говорит, - ушла туда!", и пальцем в картину тычет.

"Скорая" только через полчаса приехала. Врач говорит, ехали к вам, а на улице возле дома труп. Девушку с собой покончила. Так пока милицию вызвали, пока то да сё...

Корсаков слушал с открытым ртом. Иван описывал события именно того злосчастного вечера. И самое удивительное, то, что он описывал, в точности совпадало с тем, что видел Корсаков во сне на острове воспоминаний.

- А вы ту девушку видели?

- Не! Её увезли. И Андрея увезли. Сначала доктор вроде не собирался его забирать, но как услышал его бредни, меня в сторону отвёл и говорит: "У вашего друга, похоже, психическое расстройство. Повезём в клинику". Так и увезли его... Где ж этот гонец? - Иван поднялся с дивана и присел возле грязного окна выглядывая на улице посыльного.

- А второй раз?

- Что второй раз?

- Второй раз, когда Андрея снова забрали, тоже вы "скорую" вызывали?

- Нет, это без меня было... О! Идёт, наконец-то

Наверх поднялся "гонец".

- Тебя за смертью посылать.

- Принёс! - посыльный достал из-за пазухи бутылку и вручил Ивану.

- А закусить?

- Сырок.

- Нормально!

Иван сбегал в каморку художника и принёс гранёный стакан, налил водки и подал Корсакову.

- Ну что, писатель! Помянем раба божьего Андрея. Держи!

Корсаков взял стакан и выпил.

- Молодец, писатель. Пьешь, как полагается.

Корсаков кивнул, отщипнул кусочек сырка и занюхал.

Стакан пошёл по кругу, а Корсаков поднялся и направился в мастерскую.

- Больше не будешь?

Корсаков только помотал головой и забрался на высокий порог.

Чердак, где жил и работал художник, до этого, видимо представлял из себя нечто вроде электрощитовой. Вдоль ближней к выходу стены стояли большие железные серые ящики с полузакрашенными молниями на дверцах. Большая комната с потолком-стеной давила, будто начинающая закрываться крышка гроба. В этом потолке-стене было единственное в комнате большое круглое окно, рамами поделенное на четыре части. Одно из стёкол разбито. Посреди комнаты две деревянные колонны, упирающиеся в потолок и, видимо, поддерживающие саму крышу. Эти колонны как и все стены и электрошкафы были покрыты всевозможными вырезками из газет и журналов, автографами и просто надписями оставленными здесь десятками людей. Возле окна станок. С противоположной от окна стороны лестница, ведущая наверх. Корсаков поднялся по этой лестнице и очутился в более привлекательном на первый взгляд месте. Здесь не было такого сумбура на стенах. Их украшали недорогие, но чистые обои. Здесь стояла огромная кровать, видимо самодельная и приколоченная к дощатому полу намертво. В углу две деревянные двери в туалет и в душ. Корсаков заглянул и туда. От туалета осталась только зияющий обрезок канализационной трубы, а в душе разбитая ванна.

Очевидно, что Иван и компания были не первыми, кто покусился на имущество Андрея. Корсаков осмотрелся наверху и снова спустился вниз. Из картин остались две порванные. Они валялись в углу. Тут же стояло несколько разных по размеру и состоянию рам. Одна была большая со сбитыми краями, с дырками от гвоздей на задней части. Две поменьше новые, даже не покрытые лаком, запылённые. И ещё несколько обломков.

Корсаков внимательно осмотрел все рамы, ощупал края, выискивая тайник. Однако он уже заранее знал, что рамы с тайником здесь нет. Ни одна из рам не походила на ту, которая приснилась ему во сне.

Арсений ещё раз осмотрел всю комнату, заглянул даже в электрошкафы. Рамы с тайником не было.

И всё-таки, Корсакова не оставляло ощущение, что раму, приснившуюся ему во сне, он уже видел когда-то.

- Ну, конечно же! - вдруг воскликнул Корсаков.

Рама с тайником была одним целым с картиной, в которую по словам Андрея, ушла Есения. Иначе и быть не могло. Когда Корсаков видел раму во сне, "Небесная лагуна" ещё только рисовалась, рама же стояла отдельно. А потом Андрей вставил холст в раму.

Картина же находилась в больнице, в комнате Аркаши. Необходимо было пробраться в больницу и выкрасть её.

Больше в каморке художника находиться было бессмысленно. Корсаков попрощался с Иваном и его друзьями, которые уже допили "бутылёк", и спустился на улицу.

То, что Сиволапов именно блефовал, пытаясь внушить Корсакову, что всё ему привиделось, становилось всё очевиднее (зачем ему это было нужно, оставалось загадкой).

По крайней мере, художник Андрей существовал и Есения. И даже то, что квартира, в которой был приют Аркаши, Марины и Арсения, была именно съёмная, а новый жилец заселился только вчера, лишь подтверждало, что всё не просто галлюцинации Корсакова.

Что же заставило Аркашу и всех остальных так скоропостижно покинуть временное пристанище?

Может быть, люди Логинова всё же выследили друзей? Нагрянули, под дулом пистолетов вывели, посадили в машины и увезли куда-нибудь. Зачем? Куда? И, главное, что же теперь делать?

"Однако, - думал про себя Корсаков, идя к метро, - если заселили нового жильца, значит, в агентстве было известно, что прежние жильцы выселились. Следовательно, Аркаша и компания выселились намеренно, поставили в известность агентство. Где же они сейчас? Почему не дождались меня?"

Корсаков присел у подземки, чтобы завязать шнурок, а когда поднялся, то ощутил, как загудело в голове, помутнело в глазах, и он едва не упал. Действие лекарства прошло, а Корсаков почти сутки не спал. Организм требовал своё. Но спать пока что было некогда. Корсаков решил сегодня же достать кассету из тайника. Для этого необходимо было попасть в комнату Аркаши в больнице. Туда-то он и направился.

Корсаков спустился в метро, купил жетон, прошёл, шатаясь, через турникет. Вахтёрша подозрительно оглядела его с головы до ног, решив, что он пьяный. Спустившись по эскалатору, Арсений едва ли смог понять в какую сторону ему ехать. Зашёл в вагон, но садиться не стал, боясь заснуть. В его голове гудело как в доменной печи, а перед глазами плясали чёрные кляксы. В душном вагоне ему стало в сто раз хуже, чем на воздухе и, наверное, впервые он мечтал лишь о том, чтобы поскорее объявили его станцию. Наконец это случилось. Обливаясь холодным потом, он поднялся из метро наверх в город. На улице ему стало полегче. Корсаков, тяжело отдуваясь, дошёл до ворот больницы. Однако как плохо ему не было, но без брода он не собирался соваться в воду. Здесь его могли ждать. Возможно, люди Логинова, возможно, милиция. Встреча и с теми и с другими сейчас была бы крайне нежелательна. Поэтому, прислоняясь к столбу, он стал наблюдать за задним выходом.

Внешне всё выглядело очень спокойно. Никто не входил и не выходил. Подъехала машина с продуктами. Водитель выпрыгнул из кабины и направился к двери. Постучал. Дверь открыла медсестра.

- Валя сегодня дежурит, - подумал вслух Корсаков, - сама открыла.

Водитель привлёк женщину к себе что-то ей говоря, но Валечка отстранила его, кивнув в сторону двери. Тогда водитель глянул через плечо женщины в проём, а потом очень уж покладисто и быстро стал открывать дверь кузова машины. Забрался туда, загремел ящиками. Валя в это время махнула рукой кому-то: "Помогите!" Через минуту вышли двое в штатском и довольно неохотно стали помогать Валечке, спускать из машины ящики с продуктами.

- Так! А вот эти товарищи - чужие! Вот, чёрт! Что же делать? - продолжал свой монолог Корсаков. Он спиной навалился на сугроб, взял горсть снега рукой и растёр по лицу. - Нет! Сюда соваться одному нельзя. Мигом схватят. Чего же они за мной охотятся, интересно?

- А, по-твоему, казино грабить, это нормально?

Корсаков аж потерял равновесие и чуть не скатился вниз по сугробу на дорогу. Но сильные руки бережно подхватили его и вновь поставили на ноги.

- Здорово, пропажа! - удерживая Корсакова в вертикальном положении, рядом стоял Лёва. Его блиноподобное лицо расплылось в улыбке, также как и пуговицы на его полупальто. Они изо всех сил пытались не оторваться. За Лёвой так же радостно осклабившись, стоял Шура.

- Блин! Так же можно инфаркт схватить. Здорово! Вы не представляете, как я рад вас видеть. Вы куда запропастились?

- А мы хотели у тебя тоже самое спросить. Ушёл с концами. А чего ты тут стоишь? Не пускают?

- Очень смешно!

- Пальто на тебе чужое. Где-то я его видел.

- У Сиволапова вчера позаимствовал.

- Так ты был уже в больнице?

- Был да сплыл. Сиволапов меня явно хотел попридержать до приезда милиции или ещё кого, но я отказался от настойчивого желания задержаться, дал ему по башке, кляп в рот сунул да в его шмотках и смотался. Пришёл пешком обратно на квартиру, а вас и след простыл. Вы чего меня не подождали?

- Уж извини, но тебя очень долго не было, а Лёва почувствовал, что нас вот-вот на этой квартире накроют. Пришлось переехать в другое, более надёжное место.

- Так! Хватит болтать! - Лёва оттащил друзей подальше от ворот. - У тебя что, Сеня, в больнице дела какие-то неоконченные? Ты зачем сюда вернулся?

- Нужно проникнуть в комнату Аркаши.

- Зачем?

- Там висит картина, её нужно забрать, или хотя бы забрать то, что в ней спрятано.

- Где спрятано, в картине? Разве можно что-нибудь спрятать в картине?

- Там в раме тайник. А в тайнике кассета с записью убийства Шамилова.

- Опа! А как же она туда попала?

- Есения спрятала её там. О тайнике знала только она и Антон. Однако Антон, скорее всего, до тайника не добрался.

- А откуда у Есении была кассета с записью убийства Шамилова? - спросил Шура, явно ничего не понимая.

- Ребята! - заговорщически зашептал Лёва. - Уходим! Тихо, неспеша уходим.

- Что случилось?

- Менты.

Тут же из-за поворота выехал милицейский "бобик". Машина прямиком проехав до ворот больницы, притормозила. Из открытого окна на друзей подозрительно глянул сержант.

- Ну вот! - активно жестикулируя, вдруг громко заорал Шура, дружески толкая Корсакова в спину. - А она ему и говорит: ты гад недорезанный, кобель. Я тебе отдала лучшие годы своей жизни, а ты...

- Эй! - окликнул их сержант.

У Корсакова, кажется, тут же отказали ноги. Шура, скалясь во все свои тридцать два зуба, обернулся.

- Что-то не так, сержант?

- Чего орешь на всю улицу?

Лёва нервно сглотнул и больно сжал руку Корсакова.

- Извините сержант, у меня друг глухой. Приходится громко говорить.

- Идите домой! Там и орите, если глухие!

- Уже идём. Извините, если я громко, просто друг плохо слышит...

Сержант покачал головой, и "бобик" въехал на территорию больницы.

- Давайте двигать отсюда! - нервным голосом проговорил Лёва.

- А кассета? - спросил Корсаков, больше обращаясь к Шуре.

- Не сегодня. И тебя и нас здесь знают. Допустим, дверь в комнату Аркаши я сумею открыть, но как пройти мимо этих. Нет, здесь нужен кто-то посторонний, кого в больнице не знают. Давайте-ка поедем домой и обсудим этот вопрос спокойно.

- Куда это, домой?

- Увидишь.

И друзья быстро почти в ногу, не оглядываясь, пошли к метро.

32. Убежище

Дом, куда Лёва и Шура привели Корсакова, ничем не отличался от многих других в Минске. Обычный двор с детской площадкой, на которой главной достопримечательностью являлась железная с погнутыми столбами арка, некогда бывшая качелями, однако теперь более напоминавшая зловещую виселицу, от перекладины которой свисали ржавые остатки прутов некогда бывшие поручнями. Остальные детали площадки смутно угадывались в обрезках труб торчавших из-под снега. Подъезды дома, с незакрывающимися никогда дверями, были тщательно изрисованы местными граффити. Обычный дом. Но в этом обычном доме была необычная квартира. Пока друзья добирались до далёкого от центра квартала, Шура очень слегка посвятил Корсакова в истинное назначение квартиры, где им предстояло провести эту, а может и не только эту ночь.

Насколько понял Корсаков, квартира эта служила чем-то вроде гостиничного номера для сотрудников одной очень секретной организации. Убежищем для тех, кому некуда идти в большом городе, жаль государственных денег на оплату, собственно, гостиницы, а чаще всего была местом, где можно отсидеться самому, довольно надёжно укрыть кого угодно от кого и чего угодно и просто неплохо отдохнуть. Что это за организация, Шура умолчал, но сказал, что много лет был сотрудником этой таинственной организации и сохранил в ней много друзей, один из которых любезно предоставил ему ключи на неограниченное время.

Друзья вошли в один из подъездов и пропали в темноте, поскольку лампочки здесь были редкими и недолгими гостями. На ощупь поднявшись по лестнице, Шура, а за ним Лёва и Корсаков, оказались на грязной, но хотя бы освещённой окном площадке. Шура прислонился ухом к двери, а потом, тщательно соблюдая ритм, в котором обычно болельщики Московского "Спартака" скандируют свои лозунги, постучал. Спустя секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Аркаша.

- Наконец-то! Я уж думал - всё, тебя схапали. - Аркаша схватил Корсакова в свои объятья и затащил через порог в прихожую. - Где был-то? Что это на тебе? Это ж не твоё, - ощупывая воротник пальто Корсакова, спросил Аркаша.

- Он ограбил, раздел и убил Сиволапова.

- Совсем насмерть? - спокойно воспринял шутку Лёвы Лясин. - Жаль! Он мне нравился иногда.

- Да жив твой Сиволапов. Просто мне пришлось срочно убираться из больницы, а в пижаме как-то неудобно по улицам бегать.

- Давай, проходи! И рассказывай, я за сутки извёлся совсем.