-- Да бросьте вы! Со мной всё будет хорошо.

-- Нет! Шура прав, я поеду с тобой.

-- И я! - согласился Шура.

-- Да! Сейчас будем толпами ходить. - Корсаков решительно отвернулся от друзей и нажал кнопку вызова лифта. - Я еду один.

Шура и Лясин переглянулись, дружно пожав плечами.

- Подожди! - Аркаша бросился в квартиру, а через минуту прибежал обратно и сунул Корсакову пачку денег.

-- Держи! Мало ли чего.

-- Не надо!

-- Бери, говорят! Такси возьмёшь.

-- Ладно, давай!

-- Только не задерживайся! Мы тебя ждём!

27. Остров памяти

Корсаков добежал до метро, запрыгнул в вагон и упал на диванчик. Народу было немного. На Пролетарской вагон наполнился, потом через пару станций постепенно поредел, и тогда у средних дверей Корсаков увидел знакомое лицо. Это была Есения. Она стояла, прислонившись к поручням, и сжимала в руке букетик полевых цветов. Корсаков тряхнул головой, думая, что заснул. Посмотрел снова. Нет. Девушка на месте и грустно смотрит на цветы.

Корсаков вскочил и с бешено бьющимся сердцем кинулся к Есении.

- Осторожней! - укорила его женщина в бежевом пальто.

- Простите, мне нужно.

Корсаков подскочил к Есении.

- Привет!

- Привет! Ты уже уснул? Я не ждала тебя так рано.

- Уснул?! Нет, я не сплю, - дрогнувшим голосом проговорил Корсаков.

В этот момент вагон качнуло. Дунуло из открытого окна в лицо Корсакову. Что-то попало в глаз, Корсаков слепил на мгновение веки, а когда открыл глаза, вагон пропал, вокруг был океан, и только Есения по-прежнему стояла рядом в лодке, опершись о борт. Цветов в её руках не было.

- Значит, всё-таки...

- Я рада, что ты здесь. - Есения улыбнулась грустно, потом обернулась, указывая вдаль. - Смотри! Там земля. Мы плывём к ней.

- Что это?

- Не знаю.

- Может, не стоит туда плыть? - осторожно спросил Корсаков.

- Думаю, этот остров безопасен.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую.

Корсаков кивнул. Он и сам не чувствовал никакой опасности. Лишь лёгкая грусть витала в воздухе. Остров приближался. Корсаков разглядел не то скалы, не то забор. По берегу, заложив руки за спину и склонив голову, ходил человек в длинной засаленной хламиде. Когда лодка подошла ближе, человек, остановившись, стал разглядывать путников. Они же, в свою очередь, разглядывали его, опасаясь сойти на берег. Наконец, человек не спеша вошёл в воду, взялся за борт лодки и потянул её к берегу. Когда лодка упёрлась килем в песок, человек обернулся и протянул руки. Есения, лишь секунду подумав, спрыгнула с лодки, приняв помощь. Корсаков спрыгнул следом. Всё происходило в молчании. Путники боялись нарушить тишину, а встретивший их, похоже, был неразговорчив. Однако всё же разговор начал он. Когда они вышли на берег, он, не отпуская руки Есении, проговорил низким бархатным голосом:

- Моя обитель!

Есения кивнула в ответ. Человек улыбнулся печально.

- Кто ты? И что это за остров?

- Мне память вверено хранить.

За годом год, за веком век.

И остров этот землёю памяти зовётся.

Здесь всё, что помнится и снится.

А я... я клерк или... секретарь,

А может просто собиратель.

Вы так меня и называйте.

Земное имя я утратил.

Путники вошли в некое подобие ворот. От старости и ветхости камни, составляющие арку ворот, казалось, были готовы вот-вот рухнуть вниз. Корсаков не без опаски прошёл под ними. Но то, что он увидел за воротами, было ещё хуже. Вся местность вокруг больше напоминала свалку. Высоченные и бессмысленные нагромождения разных вещей. Здесь было всё. От плюшевого мишки до целого автомобиля, от запылённого ветхого ватного одеяла, до золотого "Оскара".

Собиратель вёл их меж этих нелепых куч. То и дело с вершины какого-нибудь "айсберга" скатывалась вещица. Потёртый кошелёк или покрытый царапинами резиновый мячик. Собиратель поднимал беглеца и возвращал его к конкретной куче, никогда не путая и не высказывая при этом ни неудовольствия, ни интереса. Было понятно, что занимается он этим многие годы, а может быть века.

- Что это? - спросил Корсаков. - Что это за хлам?

- Здесь всё, что в вашей памяти.

Всё то, что помните, что чтите.

Любимый мяч и кошелёк,

Автомобиль, в котором ехал на свиданье.

Кроме того, все песни, звуки и слова,

Что в памяти как штопор открывают

Бутыль заплесневелую былого.

Собиратель остановился возле одной кучи, разглядывая её содержимое.

- Немыслимо, как много здесь скопилось.

Я сам не в силах подсчитать.

И смысла в этом нет.

Я иногда, когда уж больше места нет

Гружу в повозку часть и в море. - Собиратель усмехнулся.

Иначе здесь и не пройти.

Нет кары большей, чем печаль.

Позвольте ж мне задать вопрос и вам!

Что души ваши завело сюда?

Чем вы насытиться явились или вспомнить?

Коли вы с целью здесь, быстрее мы найдём

Среди всего, что нужно вам.

Корсаков переглянулись с Есенией. Корсаков пожал плечами. Собиратель, увидев их реакцию, угрюмо сдвинул брови.

- Вот так всегда!

Приходят, до конца не понимая,

Зачем. И ищут в этих дебрях неизвестность.

Хоть что-то, что притягивало б глаз.

Собиратель недовольно скривился. Корсаков виновато вздохнул и отвел глаза, и в тоже время что-то его заставило вздрогнуть. Это что-то было игрушечным экскаватором. Не простым пластмассовым, а сооруженным из конструктора, из набора алюминиевых пластинок с дырочками, с ковшом, с тянущимися тонкими ниточками от ковша к чуть покривлённой кабинке. Внутри этой кабинки широко расставив ножки, сидел маленький медвежонок. У Корсакова подкатил комок к горлу. Он медленно подошёл к куче и опустился на корточки перед экскаватором.

Это был он. Тот самый, его экскаватор, который давно-давно он соорудил сам вместе с няней. Корсаков взял его в руки. Экскаватор был чуть запылён, крепления болтов немного ослабли, но игрушка всё же была в полном порядке.

- Это он! Это мой экскаватор. Я сам его сделал, а няня привязала эти нитки, и я дёргал их, и ковш поднимался и опускался как настоящий.

Корсаков умилённо улыбался и поглаживал игрушку, стирая пыль. И вот металл блеснул на солнце, и отблеск этот разросся и затмил всё вокруг, а потом растаял. Корсаков стоял посреди своей комнаты в доме профессоров с экскаватором в руках, а рядом, буквально под ногами, на полу маленький мальчишка увлечённо скручивал пластинку с пластинкой маленьким болтиком и гаечкой.

Конечно, это и был сам Корсаков, только маленький. Маленький "Сенёк", как называла его мама. Большой Корсаков обошёл трудящегося над машиной ребёнка, разглядывая не только его, но и свою комнату. Всё было так знакомо и так по-родному, что у Корсакова на глаза навернулись слёзы. Детская кроватка с голубым с картинками покрывалом и такими же голубыми подушками, возвышающимися сверху. На кровати рассыпаны в полном беспорядке детали конструктора, а рядом коробка от него. Возле окна стол с тремя выдвижными ящиками. На столе лампа с зелёным абажуром. Книги стопочкой на полке на стене. Сказки. Тяжёлая штора с пухлыми кубышками по бокам. Шкаф. Сейчас Корсаков отметил, что комната немного маловата, однако тогда, в детстве, она казалась ему огромной.

Тут дверь открылась, и в комнату вошла няня. Корсаков даже вскрикнул. Няня умерла лет десять назад, а Корсаков ни разу так и не пришёл к ней на могилку.

Няня, совершенно не обратив внимания на большого Корсакова, наклонилась над малышом и с улыбкой стала наблюдать.

- Что это будет?

- Эскалатор! - гордо ответствовал ребёнок, а Корсаков вместе с ним одними губами прошептал "эскалатор", и уже громче добавил с улыбкой: "не эскалатор, а экскаватор".

- Не эскалатор, а экскаватор, - будто повторив его слова, сказала няня.

По щеке Корсакова скатилась слеза. Он плечом вытер её и отвернулся к окну. За окном был знакомый с детства пейзаж: площадка, качели, песочница, невдалеке на пригорке школа, за ней дома, дома, дома.

- Молодец, Сенёк! - услышал он позади себя и вновь вздрогнул.

Корсаков обернулся. Няни уже не было в комнате, зато была мама. Маленький Сеня гордо показывал своё творение - экскаватор. Мама гладила сына по голове и улыбалась. "Пойдём, покажем папе!" - прошептал Корсаков.

- Пойдём, покажем папе! - повторила слова Корсакова мама, подхватила Сеню за локоток и подтолкнула к дверям.

- Нет. Он занят! - обернулся ребёнок.

- Ничего мы его отвлечём, - взяв сына за плечи, ответила мама. И они вышли.

- Он был занят?

Этот голос вдруг вырвал Корсакова из детства и вернул обратно на остров памяти. Корсаков по-прежнему стоял перед кучей разных вещей, сжимая игрушечный экскаватор. А голос этот, конечно же, принадлежал Собирателю. Корсаков обернулся к нему.

- Да, он был занят. Он писал что-то. Но экскаватор посмотрел.

- И что сказал?

- Спросил, не хочу ли я стать инженером.

- А ты?

- Я ответил, что хочу, - сказал Корсаков и поставил игрушечную машину на то место, где она и стояла.

- А где Есения? - вдруг испугался он.

- Её воспоминания здесь тоже обитают.

Она средь них. Точнее в них.

- Но где?

- Воспоминания у каждого свои.

Ни мне и ни тебе их не понять и не увидеть.

- Ты не знаешь где она?

- Нет!

- Но...

- Но если что-то связывает вас,

Вещь или слово, может песня?

Хоть что-то, что вы пережили вместе,

Возможно, ты найдёшь её.

Мне ж это не под силу.

Пошла она туда.

Собиратель указал корявым пальцем меж груд воспоминаний. Корсаков тут же бросился по указанному направлению. Он бежал, глядя по сторонам, думая увидеть Есению где-нибудь с каким-нибудь мишкой в руках, но девушки нигде не было. Он остановился и обернулся. Перед ним стоял Собиратель.

- Так не найдёшь ты спутницу свою.

Бежать - пустое, нужное - искать!

Ищи, что связывает вас!

Не далеко. Я складываю так,

Что нужное всегда под боком.

Иди, смотри и чувствуй!

Корсаков понимающе кивнул и стал просто оглядываться по сторонам, в надежде что-то увидеть. Но что?

- Нас так мало связывает. Я не знаю.

- Ищи, что знаешь ты о ней!

- Что же я о ней знаю? - опустил в раздумье голову Корсаков, но вдруг встрепенулся. - Погоди-ка! Но ты знал, где я. Ты даже слышал разговор там в детской. Ты ведь спросил меня потом: "Он был занят?"

- Не в силах я за каждым уследить.

Твое воспоминанье было светлым.

Оно пришлось мне больше по душе,

И я увлёкся им, прости!

Корсаков кивнул и, отвернувшись, пошёл. Но ни на чём не останавливался его взгляд. Всё было незнакомо. И вот - букетик. Тот самый. С ним впервые он увидел Есению. Корсаков бросился к нему, схватил... букет рассыпался в прах. Да, это был тот самый букет. Но ничего не произошло. Лишь горстка песка осталась лежать у ног Корсакова.

- Это не то! Ищи другое!

- Но что? - Корсаков судорожно оглядывался по сторонам, и вдруг увидел картину. Картину художника Андрея - "Небесную лагуну". Лишь краешек торчал её из-под хлама. Но цвет... Корсаков тут же узнал её. Он осторожно подошёл и оглядел, будто боясь, что если он до неё дотронется, то и она подобно букетику рассыплется. На пыльной раме явно был виден след. Кто-то провел пальцами. Этот кто-то, конечно же, была Есения.

- Да, это то, что я о ней знаю, - прошептал Корсаков и прикоснулся к раме.

Тут же его будто бы накрыл туман, и из этого тумана соткался смутный образ мастерской художника Андрея. Постепенно некоторые предметы приобрели явные очертания, но некоторые так и остались мутными и размытыми. Среди явных оказалась и Есения. Она была такая же как всегда. Но другая, почти такая же, только нечёткая фигура сидела в кресле-качалке. И это тоже была Есения. Художник, вполне реальный, рисовал закат.

Корсаков подошёл к "явной" Есении и хотел её окликнуть, но тут та другая встала с кресла и подошла к Андрею.

- Сегодня моя жизнь закончилась, - сказала "смутная" Есения и прижалась щекой к плечу художника.

Корсаков остановился и решил просто-напросто подглядеть за чужими воспоминаниями.

- Ну, что ты! Ты совсем молодая, - усмехнулся Андрей и приобнял девушку, но тут же вновь принялся за работу.

"Смутная" Есения вздохнув, отошла к стене, где стояли рамы, и присела возле них, потом встала держа в руках одну из рам.

- Эта рама для этой картины?

- Да. Мне один друг её давно принёс, чтобы я для него пейзаж нарисовал.

- Ты подаришь ему эту картину?

- Возможно. Если она ещё получится.

- У тебя всё получается.

- Да! Особенно ты.

Художник обернулся к Есении и чмокнул её в щеку.

Корсаков почувствовал себя так, будто подглядывал в замочную скважину, потому, наконец, решился окликнуть Есению. И как только он позвал её, тут же всё вновь покрылось туманом. И когда туман рассеялся, Арсений оказался стоящим среди куч воспоминаний... один.

- Но почему! - воскликнул Корсаков. Он схватился вновь за раму картины, но ничего не происходило. Корсакова бросило в жар. С таким трудом он отыскал это воспоминание, которое связывало его с Есенией, и Есения была так рядом, и вот такой прокол.

- Ищи другое! - услышал он голос сзади. - Воспоминания влекут, и, увлекая, к другим воспоминаниям ведут.

Корсаков огляделся. Что ещё могло связывать его и Есению?

Чёрный предмет привлёк его внимание. Чуть поблескивающий ствол, кольцо с курком, барабан. Это был револьвер. На пыльной кромке его был виден свежий след. Корсаков лишь коснулся его.

Вновь всё окутал туман, а когда рассеялся, Корсаков оказался на незнакомой улице. Скудный фонарь освещал мокрый асфальт. На тротуаре стояла Есения. А невдалеке быстро шла "смутная" женская фигура. Тут два ярких пятна вылетели, заскрипели тормоза. Глухой удар. Женская фигура осталась лежать на асфальте и, все более набирая скорость, мимо проехала машина