Это было в духе Аркаши. Сколько бы не было денег в его распоряжении, он всегда их тратил в соответствии с их количеством. Когда у него были пусты карманы, он вполне довольствовался чёрным хлебом и водой, когда же откуда ни возьмись на него сваливались лишние деньги, то они так же быстро и бесследно куда-то и исчезали.

-- Устроим себе пир!

-- Сколько ты на всё это потратил?

-- Неважно! Ещё осталось немного. Давай, режь колбасу! Ты, Маринка, помой фрукты, а я... я открою шампанское.

Спорить было бесполезно. Аркаше был решительно непонятен недовольный вид Корсакова. Лясин открыл шампанское и наполнил бокалы.

-- Друзья, выпьем за освобождение Марины!

-- За наше безумие. Лучше давайте...

-- Не куксись, Сеня! Всё будет... Давайте за то, чтобы было всё!

Аркаша одним махом опорожнил свой бокал и налил ещё. Марина весело засмеялась, отпила из своего бокала и поставила.

-- Я голодна как тигрица.

-- Бери, угощайся! - царским жестом протянул Аркаша Марине банку с чёрной икрой.

Скоро все захмелели, наелись. Марина уселась к Лясину на колени и беззастенчиво расцеловывала его. Наконец Аркаша зарычал, подхватил свою тигрицу на руки и унёс в другую комнату.

-- Пир окончен, - прокомментировал Корсаков их уход.

-- Мы ещё вернёмся.

-- Идите-идите! Пожалуй, нужно вздремнуть. - Корсаков встал и отправился вверх по лестнице, попивая на ходу шампанское.

Наверху, без всяких признаков отдельной комнаты располагалась кровать. На неё Корсаков сначала сел, а потом и лёг. Допил шампанское и поставил бокал рядом с кроватью на пол. Ему не так хотелось спать, как поскорее хотелось увидеть море, маленькую лодку с парусом и Есению. Он знал, что это случится, и ждал этого.

Корсаков не пытался специально заснуть. Он лежал с открытыми глазами, пока веки сами не сомкнулись. Белый потолок вдруг наполнился утренними звёздами и окрасился багрянцем восхода...

-- Привет! Ты сегодня рано.

И вот Корсаков уже не лежит, а стоит в лодке и сжимает руку Есении.

-- Привет! Что тут было без меня?

-- Ничего не было. Только ночь. Но скоро будет, я чувствую.

-- Что?

-- Что-то сладкое и дурманящее.

Корсаков огляделся и вдохнул глубоко, чтобы понять, что имеет в виду Есения. Это был воздух. Он не был свежим, но какой-то не солёный, а на самом деле сладкий, даже приторный, но манящий вдыхать его ещё и ещё.

-- Что это? Чем так пахнет?

-- Не знаю. Но от этого запаха кружится голова. Что-то, что, кажется, выворачивает меня наизнанку.

Есения вцепилась пальцами в руку Корсакова, выгнулась, словно дуга, откинула свободной рукой рыжие волосы.

Корсаков испытывал нечто похожее. В воздухе носился какой-то звук. Не то музыка, не то ритм. Хотелось извиваться, кричать что-то невнятное и притоптывать под этот мотивчик.

Бум - бум - ля-ля-ля. Бум - бум - ля-ля-ля.

Бум - бум!

Ля - ля - ля!

Ля - ля - ля!

Бум - бум!

Ля - ля - ля!

Ля - ля - ля!

Звук всё нарастал. Что-то первобытное было в этой музыке. Монотонный ритм, сродни африканскому, обрядному. Корсаков и Есения, вовсе забыв друг о друге, кружили в этом танце, извивались, покрикивали, повизгивали, строили друг другу рожи. И ещё захотелось скинуть с себя одежду. Корсаков стал рвать пуговицы рубашки, а Есения бесстыже обнажала ноги и живот, задирая платье. Лодка раскачивалась всё сильнее. Она, казалось, сама скакала в этом безумном танце. Она бы перевернулась, но неожиданно оказалась вовсе не на волнах а на суше. Да, волны расступились и под лодкой поднялась земля. И когда эта вибрирующая почва обнажилась вокруг лодки вся, безумный танец закружил всё вокруг. Из лощин и оврагов к лодке в безумном танце двигались тела. Мужские и женские. Обнажённые. Корсакову хотелось влиться в эту толпу, нестись в странном танце, он кинулся к ним навстречу, высунув язык, и, обгоняя его и отталкивая, к толпе бежала Есения, срывая с себя одежду.

-- Я первый! - вдруг разозлился Корсаков.

-- Я! Я красивее и умнее.

-- Ха! Я закончил университет. Я умнее! Ты животное.

-- Свинья! Меня любят, а ты свинья. Посмотри, какая я!

Есения на мгновение остановилась, обнажила груди и выставила, показывая Корсакову. Этого было достаточно, чтобы Корсаков подскочил, оттолкнул её грубо и обогнал.

-- Я первый! Я лучший!

-- Он первый! Он лучший! - взревела толпа.

На лице Корсакова застыло выражение безудержной дикой радости - ему аплодировали, хватали его за руки, за ноги. Он первый.

Есения на миг упала, но зло вскочила, сорвала с себя остатки одежды и крикнула вслед толпе, вздымающей Корсакова на руках:

-- Я! Берите меня! Я само совершенство!

-- Она само совершенство! - взревела толпа, кинула Корсакова, ринулась к Есении, подхватила её на руки и понесла мимо кинутого Арсения.

-- Нет! Она уродлива, недоразвита. Я прекрасен, я совершенен! - кажется, совершенно потеряв всякое человеческое самообладание, Корсаков сдёрнул с себя брюки, выставляя напоказ своё достоинство.

-- Он совершенен! - взревела толпа, бросила Есению, и кинулась назад за Корсаковым. И снова он на руках, и снова он король.

Есения на миг растерялась, но поднялась, выискивая в остатках своего разума что-нибудь, что подняло бы её в глазах беснующейся толпы.

-- Остановитесь! Эй, мужчины, разве ж вам приятно мужское тело? Вам нужна я! Вам нужно моё тело! - Есения стояла, поглаживая своё идеальное тело.

-- Несколько мужских тел странно покосились на неё, обдумывая сказанное, и отстранились от толпы, несущей Корсакова. Но Корсаков остался на руках. Женские тела и ещё несколько женоподобных мужских держали его и продолжали кричать:

-- Он лучший. Он совершенен.

Но другие, те, что вернулись к Есении, уже подняли её на руки и кричали:

-- Она лучшая! Нам нужно её тело!

И вот уже две разделённые толпы несутся рядом.

-- Он лучший!

-- Она лучшая!

-- Бросайте его! Вот кого нужно нести!

-- Не слушайте их! Он лучший, он совершенен.

И тогда толпа ринулась на толпу. Безумная музыка дошла до своего апогея. В бешеном ритме тела бросались на тела, рвали друг друга, кусались и царапались. Есения и Корсаков сначала оказались в самой гуще этой драки и ещё кричали себе хвалу, и призывали нести себя, но их никто уже не слышал. Крики ненависти и восхищения слились в один непостижимый комок. Теперь обоим, и Есении и Корсакову, хотелось одного - выбраться из этой драки.

Кто-то схватил Корсакова за руку и потащил в сторону. Избитый, весь в крови и грязи Корсаков только отталкивался ногами от преследующих его. Вскоре толпа осталась позади. Тот, кто оттащил Корсакова, оставил его и кинулся обратно в толпу. Толпа вобрала его и спустя минуту выплюнула.

Это был рыбак. Тот самый, с берега правды. Как он здесь оказался, было не ясно, но Корсаков и не думал об этом.

Рыбак тащил за собой обнажённую женщину. Он был одет, потому Корсаков вдвойне вдруг ощутил свою наготу. Эйфория, головокружение, безумие охватившие его недавно, вызванные бешеной музыкой, растаяли вместе с ней же. В воздухе остался только чёткий, но глухой стук. Корсаков совершенно пришёл в себя, когда рядом с ним упало тело Есении.

-- Боже! Это мы. Это...что же мы сделали! - разглядывая свои окровавленные руки и ноги, простонал Корсаков.

Рыбак пытался привести в чувство окровавленную Есению.

-- Как вы здесь оказались?

-- Потом. Давайте выбираться отсюда, пока эти твари не опомнились.

Корсаков с трудом поднялся. Рыбак подхватил Есению подмышки, Корсаков ухватился за ноги девушки.

-- Давайте, к тем кустам, там, кажется, река, - предложил Корсаков.

-- О, нет! Нельзя доверять этому острову. Может быть эта река - ещё одна ловушка. Нам нужно к морю, к лодке.

-- Но это невозможно. Мы не пройдём мимо побоища.

-- Там, - рыбак мотнул головой в сторону, - моя лодка. Отплывём на ней. Здесь оставаться опасно.

Они двинулись мелкими шагами туда, где тоненькой полоской тянулся на горизонте океан, и вскоре были на берегу.

-- Она вся в крови.

-- Ты не лучше! - улыбнулся рыбак. - Сейчас мы вас омоем.

Старик зашёл в воду по колено, наклонился, загрёб ладонью и брызнул в сторону берега. Однако, странное дело, - брызги закружились маленьким смерчем и в две минуты объяли тела Корсакова и Есении и омыли их, а потом вернулись к морю и, упав, растаяли в нём розоватым пятном.

-- Теперь вас нужно бы одеть. Негоже голыми вам больше оставаться.

Рыбак вернулся на берег, нагнулся и захватил пригоршню песка и кинул Корсакову.

-- Оденься!

К ногам Корсакова пала его одежда. Чистая и невредимая. Рубашка, брюки, бельё и даже галстук. Корсаков подхватил свои вещи и стал одеваться, заранее зная, что старик уже занимается Есенией. Действительно, рыбак вновь наклонился за песком и, подойдя к лежащей девушке, бережно осыпал её. Через мгновение Есения оказалась уже в платье.

Натянув свои вещи, Корсаков почувствовал себя ещё более отвратительно, его стошнило.

-- Где же лодка?

-- Вот она! - рыбак загрёб рукой песок и высыпал обратно.

Корсаков понимающе кивнул. Старик с грустной улыбкой поглядел на осунувшегося Корсакова.

-- Ничего! Так всегда. Никто ещё не миновал этого острова. Немногие и избежали вашей участи.

-- Что это за остров?

-- Остров страсти, - вздохнул старик. - Разве ты ещё не понял?

-- Кажется, понял. А кто здесь хозяин? На прошлом острове был хозяин, а здесь, по-моему, таковой нам не встретился.

-- Встретился-встретился! Хозяин здесь - толпа. Толпа здесь устанавливает законы, диктует правила, правит балом. Наверное, это один из самых страшных островов, что встретились и ещё встретятся на вашем пути. Потому-то я частенько наведываюсь сюда. - Старик сел на корточки, перебирая в руках песок. - Приходится вмешиваться. Иначе путники просто погибают. Правда не всегда жестока и страшна. Правда бывает и очищающей, освобождающей. Правда есть правда!

-- Почему она не приходит в себя? Нужно что-то сделать. - Корсаков приподнял на руке голову Есении, другой, поглаживая бледные щёки девушки.

-- Она женщина. Не трогай, ей нужно время.

-- Конечно! - согласился Корсаков, хотя ему было не очень понятно.

-- Кажется, нам пора. Слышишь?

Корсаков прислушался. Что-то зловеще шипящее, недовольное приближалось, нарастало.

-- Что это?

-- Хозяин! - озабоченно привстал рыбак. - Вы им, видимо, очень понравились. Конечно, никто до вас не появлялся здесь вдвоём. Ваше шоу было потрясающим.

-- Вы видели?

-- Конечно! Все видели. Но хватит болтать. Хватай Есю на руки и в лодку!

Старик опустился на колени, не обращая внимания на приближающиеся звуки, и начал читать свою мантру.

-- Из песка времени я построю шхуну. Из соли и слёз сотку парус. И пусть ветер надежды наполнит его, пусть все течения моря правды будут попутными, - на этот раз почти скороговоркой говорил старик знакомые слова. Потом поднялся и швырнул горсть в сторону моря.

Корсаков уже стоял с Есенией на руках, готовый сесть в лодку, но... ничего не произошло. Песок рассыпался по волнам и исчез в них, лодка не появилась.

У рыбака вырвался вздох. Он с тревогой оглянулся (и Корсаков тоже), подхватил новую горсть песка. Снова прочитал слова заклинания и кинул песок, с надеждой глядя на результаты своего колдовства, но тщетно, лодка не появилась.

-- Почему нет лодки? - с тревогой спросил Корсаков.

-- Проклятый остров. Похоже, нам конец!

На травянистой излучине появилась толпа. Появилась и остановилась, увидев жертву. Глаза налились кровью, скулы и кулаки судорожно сжались.

-- Уничтожить! Предали! Обманули! Убить! - скрежетала толпа, сведя в ярости зубы, нависая над недавними кумирами, спускаясь всё ниже, разрастаясь всё шире.

-- Что же делать? - спросил Корсаков.

-- Тебе просыпаться как можно скорее, а нам...

-- Погибать?

-- Похоже, что так! - Старик подскочил к Корсакову, вырывая из его объятий бесчувственную Есению. - Просыпайся, немедленно! Беги! - Корсаков в ответ лишь увернулся, но неудачно. Нога проскользила в песке, и он сел на песок, но в то же время, бережно удерживая на руках девушку.

-- Не пойдёт!

-- Что не пойдёт? - на миг растерялся рыбак.

-- Я не уйду!

-- Дурак! Ещё минута, и ты покойник. На самом деле, понимаешь?

-- Мне всё равно.

Старик, тяжело дыша, отступил и оглянулся. Толпа стояла в пяти шагах.

-- Наверное, теперь уже и поздно.

Толпа двинулась вперёд. Медленно, сдвинув брови, нацелившись. Корсаков понял, что это конец. И тогда из толпы раздался голос:

-- Они никчемны!

-- Они никчемны! - хором процедила толпа.

-- Они не стоят нас! - продолжал голос.

-- Они не стоят нас! - повторила толпа.

-- Есть другие. Они лучше, чем эта падаль!

-- Есть другие! - подтвердила толпа.

-- Не стоит марать об них руки!

-- Не стоит! - решила толпа.

Корсаков разглядел в толпе того смельчака, что остановил толпу. Что-то знакомое было в его лице. Да, у него было лицо. Он не был частью толпы, хотя был так же гол, как остальные, так же сжимал кулаки, но он был человеком. И тогда Корсаков его узнал.

-- Слышите этот звук? Там, сзади?

Толпа недоумённо прислушалась, и Корсаков тоже прислушался, но кто-то закрыл ему уши ладонями. Это был рыбак. Он подмигнул Корсакову.

-- Не слушай! И Есении закрой! - сказал он одними губами и кивнул на девушку.

Корсаков закрыл уши Есении и поглядел на толпу. Та прислушивалась, потом стала чуть кивать головами, руки расслабились, ноги сначала медленно, а потом всё быстрее завибрировали. И, кажется, от вибрации этих ног, завибрировала и земля. Знакомое ощущение наполнило тело Корсакова, отчего его пробрало холодным потом. Нет, теперь ему было отвратительно это чувство, и руки рыбака ещё сильнее прижались к его ушам. Корсаков не отрываясь, глядел на чужака в безликой толпе. Тот продолжал что-то страстно выкрикивать, от чего толпа приходила в восторг, аплодировала ежеминутно. Вибрация усилилась настолько, что было трудно усидеть. Будто происходило неслабое землетрясение. В это самое время толпа, подначиваемая чужаком, отвернулась от Корсакова, Есении и рыбака и вприпрыжку двинулась вглубь острова. Вибрация потихоньку стихала, хотя и не пропадала совсем, но рыбак всё же отвёл руки от ушей Корсакова. К Арсению вернулся слух, а с ним и знакомый звук. Далёкий, но зовущий: