*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 9 января 2028 года*

— … и говорю я ему «Валет-Валет-Валет… Живучий ты сукин сын — это вызывает уважение. Но зря ты так про свою мать — мы провели с ней незабываемые вечера», — продолжил я. — И потом отрываю ему голову. Нахуй.

— О-хо… — восхищённо выдохнул Шахром. — Ты убиса, Студик! Жон Уык!

— Кто-кто? — нахмурившись, переспросил я.

— Ну, Жон Уык! — воскликнул он, как будто мне должно стать понятнее. — Баба-Яга!

— А-а-а, Джон Уик! — понял я его.

— Так и гаварю тибе, Студик! — сказал Шахром.

— Нехорошо, что ты его маму… — произнёс Сергей.

Он из местных КДшников — родился и вырос в городе Теджене, что к юго-востоку отсюда. В России никогда не бывал, хотя говорит, что его мать туда ездила несколько раз, к родственникам.

— Это был стратегический приём, — пояснил я. — Он же вышел из себя, психанул, потому что его задело. А люди, даже КДшники, ну или алпы, если угодно, блин, склонны совершать опрометчивые действия, когда психуют. Он и совершил — даже я, находясь внутри Урала, придумал несколько относительно безопасных способов, как выкурить меня из кабины…

— Нахрена ты их придумывал? — спросил Сергей с недоумением.

— Как, нахрена? — спросил я в ответ. — Надо думать за противника — так можно предсказать его ходы и быть готовым к любому из них. Вот я и продумал разные хуёвые варианты, но Валет выбрал тот, до которого даже я не догадался! А не догадался я потому, что это был очень тупой мув… Шашлык лютый вообще…

Откусываю кусок баранины прямо с шампура.

Это уже не совсем баранина, потому что местные бараны давно и основательно мутировали, превратившись в бегающие тараны. В степи с такими лучше вообще не пересекаться, если не хочешь прокатиться на рогах пару десятков километров, конечно.

У баранов-мутантов есть закрученные и острые рога, на которые они склонны накалывать своих оппонентов и потом ускоренно проращивать шипы. Даже представлять не хочу ощущения, когда тебя уже проткнули длинным рогом насквозь, а потом по всей площади рога прорастают длинные и ветвистые шипы. Такое мне нахрен не надо, поэтому я буду держаться подальше от степей.

Но степные КДшники как-то адаптировались к этому и реально преследуют и коров, и лошадей, и баранов — им, как оказалось, без разницы, кого мочить ради пропитания.

— Да, вкусно, — согласился со мной Сергей. — Что теперь будешь делать?

— Ну, ждать дальнейших инструкций, — ответил я. — Смотря как Проф договорится с Мурадом.

Вчерашний день был днём переговоров: Проф болтал с Мурадом о том, о сём, они установили, что находились в Новокузнецке одновременно, в 80-е, и Мурад даже посещал завод, на котором работал Проф — контакт установился, короче говоря.

Теперь дело за малым — нужно как-то поделить город Туркменбаши, чтобы никто не обижался. Рассматривают вариант «зон оккупации» — большая часть нам, а меньшая часть Джемгыету.

Джемгыет — это название окологосударственного образования, учреждённого Мурадом. В переводе с туркменского это значит «община» или «сообщество», что, в какой-то степени, отражает устройство их микрообщества.

У них заправляют всем старейшины родов, которых зовут аксакалами (1) — эти деды до сих пор имеют решающее значение в политической жизни Джемгыета, поэтому без них нихрена не будет.

И не ебёт никого, что они не КДшники — есть только один аксакал-КДшник и это Мурад, который стал главным в совете аксакалов.

Как это работает — я хз. Просто, ну, по словам Шахрома, КДшники из конкретного рода подчиняются своим аксакалам, слово которых — закон. Ослушаться аксакала — это харам и капец. Ну и те, кто ослушивался, уже давно изгнаны и разбрелись, а в Ашхабаде и окрестностях остались только послушные.

Я не понимаю, почему эта сомнительная конструкция до сих пор не наебнулась — ну, наверное, потому, что у нас всё иначе.

У нас-то, если твёрдо смотреть правде в глаза, всё основано на силе КДшников. Нормальные люди пользуются «предоставленными нами благами», то есть, получают значимую часть продукта, произведённого ими самими, и не вякают, потому что никто не хочет проверять, что будет, если Проф огорчится.

Да, всё это подаётся в красивой обёртке, с Конституцией, Уголовным кодексом, гарантиями бесплатных и достойных пропитания и жилья, но никто не вякает, а так не бывает.

В нашей природе заложено быть чем-то недовольными, испытывать желание чего-то большего, но граждане Фронтира молчат. И ладно бы это молчание длилось пару месяцев или полгода, но уже прошло дохрена времени и они просто должны начать ропот.

Это страх, это осознание угрозы от внешнего мира, это понимание безальтернативности КДшников — либо что-то из этого, либо всё вместе.

А тут всё иначе. Любой местный КДшник может размотать всех этих аксакалов за один заход — просто переломает им их старческие шеи, а Мурад далеко не самый сильный КДшник, поэтому сломать его вообще не проблема.

Значит, всё держится на авторитете аксакалов, а возможно и на чём-то большем, чем просто авторитет.

— А до чего они хотят договориться? — спросил Сергей.

— Серёг, тебя это ипать ни должно, есть жи, — ответил ему Шахром. — Алтынмурад парешает. Как скажит — так будит.

Этот, несмотря на то, что таджик, органично вписался в местную тусовку — наверное, в Таджикистане тоже есть этот момент с аксакалами и их традиционной властью.

— До чего договорятся, до того договорятся, — ответил я Сергею, перефразировав спич Шахрома. — Это вообще не мои печаль и тоска, как и не ваши. На то они и… как ты там сказал, Шахром? Сардукары?

— Сардор, — поправил меня таджик. — Начальник.

— Да-да, на то они и сардоры, — покивав, сказал я.

— И тебя вообще не заботит то, как это скажется лично на тебе? — поинтересовался Сергей.

— Что именно скажется лично на мне? — уточнил я.

— Ну, их решение, — пояснил он.

— Единственное, что произойдёт, в любом случае — это новый приказ, — ответил я на это. — Приказ идти в несусветные дали, встречать там новых зверей и убивать их, встречать там новых людей и… ну, по ситуации. Что бы они ни решили — в моей жизни не изменится нихрена. Принципиально, блин.

— То есть, тебя это вполне устраивает? — спросил Сергей.

— Ну, да, — ответил я. — Это же заебись — прокачка идёт, а мне ещё и деньги за это платят!

— У вас рубль ест, да? — с удивлением спросил Шахром.

— Да, есть, — подтвердил я. — Давно уже… Золотая монета…

Достаю из кармана брюк одну монету и бросаю её Шахрому.

— Золото… — прошептал он, рассмотрев монету. — Красива…

— Как на таджикском будет «золото»? — поинтересовался я.

— Тилло, — ответил Шахром.

— Надо запомнить… — произнёс я. — Я слышал, что таджикский похож на персидский — это правда?

— Чуть-чут похош, — нахмурившись, ответил Шахром. — Дари болше похош.

— А этот язык где? — спросил я.

— Афгонистон, — ответил он.

Я думаю, что будет глупо лезть в чужие края, не зная чужого языка.

— А на персидском у вас кто-нибудь говорит? — спросил я.

— Я гаварю, — ответил Шахром.

— Ну, ещё кто-то? — спросил я.

— Ест люди, — сказал он. — У Алтынмурада спраси.

Шахром снял с мангала ещё одну партию шашлыков и положил их на опустевшее блюдо.

— Пиво бы сейчас не помешало, — произнёс Сергей.

— Да, не помешало бы, — согласился я с ним. — А у тебя есть прозвище?

— Нет, — ответил он. — А должно быть?

— Ну, у нас как-то так повелось, что каждый КДшник получает прозвище, — поделился я с ним. — Я вот, например, Студик, а Проф — это Проф. Ещё есть Лапша, Щека, Фазан, Фура, Череп, Муравей, Вин и другие.

— У нас так не повелось, — покачав головой, сказал Сергей. — Слушай, а можно к вам?

— Если у тебя нет тут каких-нибудь обязательств, то — почему нет? — спросил я. — Если твой уход не создаст проблем с Мурадом, то можно, наверное.

— Да я здесь не пришей к пизде рукав, — сказал на это Сергей. — Многие захотят в Волгоград — вон, Шахром тоже захочет.

— Захочит-захочит! — с готовностью подтвердил Шахром. — Эликтричство! Камфорт! Студик, сделай, по-братски? Можна мне к ваш? Я буду работат, как волк.

— Как волк? — спросил я недоуменно.

— Ну, волк — большой бык! — пояснил он.

— Вол, бро, — поправил я его.

— А-а-а, — протянул он. — А волк тогда что такой?

— Волк — это волк, — растерянно ответил я. — Серый волк — клыкастая тварь.

— А-а-а, гурт! — понял Шахром. — Понил-понил! Волк… Волк… Это гурт… Аха…

— Условия те же — если проблем не будет, то можешь, — произнёс я.

— Да какой проблема⁈ — вопросил Шахром. — К пизда рукав тожи ни шей!

— Вот и отлично, — сказал я. — Только не распространяйтесь, окей? Не хочу портить отношения с Мурадом.

— Буду молчать, как рыба об лёд, — пообещал Сергей.

— Буду немой, как камень по башка! — заулыбавшись, дал обещание Шахром. — Но жину можна же?

— Да, конечно, — ответил я. — Если родня не будет возражать.

— Ни будит! — заверил он. — А детя?

— Блядь, Шахром… — вздохнув, произнёс я. — И детей тоже нужно — не бросишь же ты их здесь?

— Но это ни мой детя — эта жины, — пояснил он. — Если можна, то возьму.

— Можно… — закатив глаза, ответил я.

Шахром протянул мне руку с размаха.

— Всё, брат! — воскликнул он.

— Всё, бро, — сказал я и пожал ему руку.

— Когда выходим? — спросил Сергей.

— Никто и никуда не выходит, — покачав головой, ответил я. — Сюда на днях прибудет конвой — с ним и уедете.

Вдруг, зашипела рация.

— «Дюшес-1», вызывает «Январь», — позвал меня Ронин из динамика.

— «Январь», «Дюшес-1» на связи, — ответил я. — Что случилось?

— Завтра прибудем в Ашхабад, — сообщил он мне. — Позаботься о безопасности маршрута.

— Принято, «Январь», — сказал я. — Я обо всём позабочусь.

— «Дюшес-1», конец связи, — произнёс Ронин.

— У вас всё серьёзно, — сказал Сергей.

— Да, всё как у взрослых дяденек и тётенек, — усмехнувшись, ответил я. — Ладно, раз работы привалило, то надо ускоряться…

Быстро закидываю в желудок мясо с трёх шампуров и запиваю всё это вином из тетрапака.

Сергей сказал, что это говно у них никто не пьёт, а мне кажется, что это не говно, а нормальное вино. Впрочем, я в сортах вина не разбираюсь…

*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 11 января 2028 года*

Двое суток проебланено почти полностью.

Позавчера зачищал маршрут для конвоя, но так и не встретил ни одного зверя, не считая стаи шакалов, которая сразу же смылась, стоило мне появиться на горизонте. Чутьё у них хорошее — они учуяли смерть и решили перенести встречу…

А потом я дважды ходил на охоту и притащил тушу кабанчика, за которого мне дали «целых» 7 очков опыта. Не то, чего я ожидал от этих охотничьих рейдов, но тут у меня нет поддержки с воздуха, а искать зверей с земли не очень продуктивно.

Только сейчас я начал полноценно понимать, какие преимущества нам даёт команда Нарка — без них и охотничьи рейды были бы менее продуктивным, а королевских зверей мы бы встречали только случайно, а не целенаправленно шли на них.

Кабана, по понятным причинам, местные не особо оценили, но вот славянское население общины встретило его с едва сдерживаемым восторгом.

Местные не голодают, потому что тут юг и теплицы не требуют мощного отопления — у них выращиваются и овощи, и фрукты, поэтому им нормально. Ну и КДшники, время от времени, приносят какое-то мясо.

Этот кабанчик, кстати, оказался низкоуровневым, поэтому его мясо таяло у меня во рту, как сладкая вата, а нормальные люди из местных смогли нормально переваривать его.

— М-да… — протянул я, прожевав кусок кабанятины. — Не то пальто…

Ронин приехал в Ашхабад лично, чтобы утрясти все детали с Мурадом, а Проф всё так же молчит.

Мне бы уже действия какого-то, а то тут сидеть как-то кисло — ничего не происходит, с местными особо не пообщаешься, потому что я им слишком сильно напоминаю того перса, обожающего рубить головы.

Шахром сказал мне, что этого перса местные прозвали СС. Но это не немецко-фашистский «шутцштафель», а сикилен самсык. В приблизительном переводе на русский язык это означает что-то вроде «ёбаного идиота» или «ёбаного долбоёба» — в зависимости от контекста и интерпретации, но точно «ёбаного» — в любой ситуации и, обязательно, в самом плохом смысле.

Я решил называть его эсэсовцем, именно в туркменской версии аббревиатуры.

Сижу на крыльце, жую жареное мясо собственноручно убитого кабанчика, грею свои косточки под Солнцем и думаю о всякой хуйне — но я сижу тут не просто так, а по делу. Мне нужно дождаться Ронина, который уже который день болтает с Мурадом.

Они, насколько мне известно, утрясают последние детали с аксакалами.

Аксакалы, конечно, предельно признательны нам за то, что я грохнул Ёжика, но уже оказанная услуга, как известно, не стоит нихуя, поэтому они претендуют на половину города Туркменбаши.

Ронину же вообще не с руки делиться этим городом, потому что он перешёл в интеллектуальную собственность Фронтира ровно в тот момент, когда я окончательно оклемался от ежового токсина.

Вчера он жаловался мне, что аксакалы уже задвигают аргументацию в стиле «земля предков», «наследие нации», «родовые земли племени» и так далее.

Короче, я очень рад, что не нахожусь на том положении, при котором надо по 5–7 часов в сутки сидеть с десятком дедов и договариваться с ними, кому и что достанется, но так, чтобы и их не обидеть, и своего не упустить…

«Ебал я такие занятия», — подумал я и закинул в рот очередной кусок мяса.

— Теперь я вижу, что ты точно не перс, — произнёс какой-то мужик, вышедший из-за угла административного здания.

Одет он в местную одежду, судя по внешности, туркмен, но на русском говорит отчётливо и без акцента. Высокорослый — не ниже 190 сантиметров, а по возрасту — средних лет, между сорокетом и полтинником.

Я заметил, что люди именно такого возраста, в основном, и пережили зоошизу — наверное, как-то сказались навыки выживания в 90-е…

— Как ты это увидел? — поинтересовался я.

— Персы пусть и падаль со дна протухшего арыка, но они не едят свинину, — ответил он. — Это ведь свинина?

— Кабанятина, — поправил я его. — Что, по сути, одно и то же. Ну, для вас.

— Верно, — подтвердил он. — Что, твой начальник никак не может договориться со стариками?

— А тебя как звать? — спросил я.

— Якуб, — представился этот мужик.

— Откуда так хорошо знаешь русский? — спросил я.

— Здесь многие его хорошо знают, — ответил он. — Особенно люди моего возраста. А ещё я работал в России. В Астрахани. Бывал?

— Бывал и не один раз… — произнёс я. — Правда, уже после.

— Значит, не бывал, — заключил Якуб. — Мёртвые города не считаются.

— Ну, значит, не бывал, — сказал я, не желая спорить ни о чём. — Чего-то хотел от меня?

— Эти переговоры могут идти ещё неделю или две — старикам некуда торопиться, — произнёс он. — А вы — занятые люди, поэтому у меня есть предложение.

— А ты кто вообще? — нахмурившись, спросил я.

— Я представляю интересы рода ахал-теке, — сказал Якуб. — Аксакал Махмуд, который сейчас сидит в этом здании, понимает, что это может затянуться, поэтому предлагает решить всё быстро.

— И как же? — спросил я.

— Вы можете оказать нам услугу, — ответил он.

— Что-то вы пиздец как удобно устроились, господа, — покачав головой, произнёс я. — Мы предлагаем дружбу — но сделайте это, мы готовы торговать — но нам нужно это, мы благодарны за освобождение города — но дайте нам его кусок. Это какое-то блядское поведение — очень хуёвый метод по заведению друзей. У нас таких людей называют тарелочницами…

— Аксакал Махмуд предполагал, что вы потеряете терпение, — кивнув, сказал Якуб. — Поэтому мы предлагаем кое-что взамен. Вы можете забрать себе один из танков и БМП-1.

А это уже интересно. Очень интересно.

— А это уже интересно, — произнёс я. — Очень интересно…

— Взамен за это вы должны будете встретить персов, когда они придут с набегом, — выдвинул требование Якуб. — Мы несём очень серьёзные потери в ходе каждого такого набега — они медленно убивают нас. Поэтому мы и просим — мы в отчаянии.

— Так чего тогда деды сидят, пердят и торгуются⁈ — спросил я возмущённо. — Нужна помощь — скажите, блин! А то Мурад что-то ляпнул о военной помощи, но дальше этого дело не пошло! Скажите, что вам нужна наша помощь и мы поможем! В тех краях, где я родился и вырос, люди заводят дружбу именно так.

Но я понимаю этих дедов — им надо держать марку и набить цену. Типа, да, ситуация — полная жопа, но форс надо поддерживать на уровне, будто ситуация лучше всех.

А то попросишь так помощь у какого-нибудь нечистоплотного Студика, и потом глазом моргнуть не успеешь, как он уже лежит в твоей кровати и ебёт твою жену…

— Короче, что бы вы там ни надумали про нас, но мы точно не отвечаем вашим ожиданиям, — сказал я. — Нам нужны друзья на этой стороне Каспия и мы настроены предельно серьёзно. Поэтому передай достопочтенному Махмуду, что не надо перед нами тут строить из себя непонятно что. Окей?

— Хорошо, Студик, — ответил Якуб. — Я передам ему твоё послание.

— Ох, блядь… — прошептал я и тяжело вздохнул. — Печать и исходящий номер не забудь поставить…

Шахром меня предупредил, что аксакалы не будут со мной разговаривать, потому что я позиционировал себя подчинённым, так как сослался в беседе с Мурадом на большое начальство за морем.

И у аксакалов сломается встроенное чувство чина, если они пообщаются со мной — типа, с чьим-то пацаном о серьёзных вещах им говорить не с руки.

Да и похрену — не очень-то горю желанием болтать о чём-то с дедами.

Якуб зашёл в здание, а я продолжил сидеть и жевать свининку.

— М-м-м, обожаю свининку… — прошептал я и закинул ещё один кусок мяса в рот. — М-м-м, охуенно…

Возможно, я причиняю сейчас национальное унижение этой общине, но килокалории важнее. Никто не знает, кроме Профа и, возможно, Ронина, что мне предстоит сделать в ближайшие дни.

Ронин, блин, всё никак не выходит, поэтому я начинаю терять терпение. Чтобы убить время, достаю телефон и включаю «Блок Бласт».

Но не успел я поиграть и десятка минут, как из здания вышел Якуб.

— Твоё предложение принято, — сообщил он мне.

— А я что-то предлагал, что ли? — недоуменно спросил я. — Нет! Я ничего не предлагал. Какое ещё моё предложение было принято?

— Аксакалы согласны — они передают вам танк и БМП, а вы должны будете сделать для нас одно дело, — произнёс Якуб.

— А тебе не стрёмно, что тебя используют, как курьера? — спросил я. — Они что, мальчика себе нашли, чтобы бегал на побегушках? А?

— Тебе не интересно, что за дело вы должны сделать? — уточнил он.

— Ронин расскажет, как выйдет, — пожав плечами, ответил я.

— Хорошо… — холодно ответил Якуб. — До встречи.

Похоже, я только что больно ударил по струнам его встроенного чувства чина.

Не нравятся мне местные культурные особенности ведения переговоров. Логика их мне понятна, но от этого она не стала мне приятна.

— Держатся за старину, блин… — пробурчал я недовольно.

Вновь погружаюсь в «Блок Бласт» и начинаю свой бесконечный путь к рекорду.

Прошёл ещё один час. Мясо закончилось, поэтому мне стало совсем грустно.

— Скучаешь? — спросил меня вышедший на крыльцо Ронин.

— Ага… — ответил я.

— Ничего, скоро будет весело — обещаю, — обнадёжил он меня.

— Прежде чем перейдём к делу, поясни мне кое-что, — попросил я его. — А то я не уверен, что до конца понимаю, что происходит.

— Если это можно объяснить, то я объясню, — сказал Ронин.

— Какого хрена они ко мне пожилого мальчика на побегушках присылали два раза? — спросил я. — Им что, совсем западло со мной общаться?

— Ну, как это объяснить-то?.. — задумчиво спросил себя Ронин. — В целом, да, им западло с тобой общаться. Но, в то же время, твоё мнение для них очень важно.

— Это с хуя ли? — озадаченно спросил я.

— Ты в их понимании, если так можно выразить это, находишься в суперпозиции, — попробовал объяснить Ронин. — С одной стороны, ты сопляк, с которым обсуждать что-то — это урон их чести, но с другой — ты лично убил ежа, который убил и съел немало их КДшников. Но они этого не видели своими глазами, поэтому склонны придерживаться первого — ты сопляк. И всё же, уважаемые люди говорят, что ты убил ежа и у тебя есть доказательства. Они не знают, как к этому относиться, потому что у них такое, как я понял, впервые.

— Мы уже второй год в жопе, Ронин! — воскликнул я. — Что за, нахуй, чинопочитание они тут развели⁈

— Культурные особенности, — пожав плечами, ответил Ронин. — Со временем, всё это слетит с них, но сейчас нам придётся мириться с этим. Если хотим завести с ними дружбу.

— Так что за работа-то? — спросил я.

— Тебе придётся провести здесь неопределённое время, — сразу же сказал он. — Они ожидают персидский набег за женщинами и едой — тебе нужно будет отразить его.

— А он точно будет? — уточнил я.

— Будет, — уверенно ответил Ронин.

— М-м-м, наконец-то нормальная возня… — произнёс я и удовлетворённо улыбнулся.

Примечания:

1 — Аксакалы Туркменистана — тут будет небольшая историческая справка, на 30 секунд, ну, максимум, на 1 минуту. Итак, Туркменистана, как такового, до знаменитого закладчика бомб, то есть, В. И. Ленина, не существовало — впрочем, как и Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана. Все эти ныне суверенные государства возникли на основе киргиз-кайсацких областей и Туркестанского генерал-губернаторства — не просто самозародились, а были образованы согласно национально-территориальному размежеванию. Но народы, ныне населяющие эти государства, не Ленин придумал, во время перерыва между закладкой бомб, а они, как бы, были там всё это время. У них был степной феодальный строй, который был выгоден царям — торговля крутилась — лавеха мутилась, мак шёл из Ферганской области, через Каспий, в Баку, области давали шерсть и мясо, кто-то давал шёлк — феодализм, счастье, помолись! Но потом пришли кровавые большевики… Собственно, именно это ставят в вину Ленину современные политики — что он дал народам право на самоопределение и провёл это самое национально-территориальное размежевание. Кстати, Ленин продемонстрировал незаурядную последовательность в этом вопросе, ведь о праве народов на самоопределение он всё сказал ещё в 1914 году, в статье «О праве наций на самоопределение» — даже статью назвал так, чтобы никто ничего не напутал и не мог сказать, что он совсем не это имел в виду. Я не могу вспомнить ни одного современного политика, который сдержал обещания, даже данные непосредственно перед выборами, а тут Ленин сделал заявление в 1914 году и с 1917 года начал их реализовывать, вплоть до самой своей смерти. Но это я отвлёкся — перейдём непосредственно к аксакалам. Вот насчёт Узбекистана, Казахстана и Кыргызстана можно точно сказать — в советский период там была проведена полноценная модернизация, сформировавшая общество современного нам типа, а вот в Туркменистане всё проходило совсем иначе. Ввиду того, что ресурсы там особо не добывались, а масштабную обработку их было ставить нерационально, Туркменистан сохранил определённую степень аграрности, а аграрность — это, как правило, очень сильный традиционализм. И пока в остальных странах Средней Азии происходила стремительная модернизация, в Туркменистане сохранились традиционные ценности. А самая главная традиционная ценность какая? Правильно — кланы! Эти кланы как-то плавненько и ненавязчиво интегрировались в систему управления Туркменской ССР, поэтому, можно сказать, что кланы, в отличие от других среднеазиатских советских республик, в Туркменистане существовали всегда и непрерывно. И они до сих пор довлеют над ним — там принадлежность к определённому роду вполне может сойти за рекомендательное письмо. И тут надо понимать одну важную вещь: племена и роды — это реликт из докапиталистического устройства, со всеми вытекающими и высыпающимися. Капитализм — это гарантированный национализм, который, собственно, вместе с ним и зародился, а во времена родоплеменных отношений такого понятия не было или было, но в частности и совсем не в той степени. Следовательно, если в стране есть кланы, племена, роды и так далее, то их мало ебёт национальная идентичность — их больше волнует клановая, племенная, родовая и прочие идентичности. В Туркменистане, в связи с этим, сложилась интересная ситуация: единая власть есть, национальное единство декларируется и продвигается, но функционеры вынуждены уважать и учитывать племенные и родовые особенности. Это странно, конечно, в XXI-м веке, но после 1991-го года был взят курс на изоляционизм, а это идеальные условия для укоренения и легализации клановости. То есть, это закономерное явление в тех уникальных условиях, в которых оказался Туркменистан.