*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 14 января 2028 года*
— Сколько можно терпеть, блин… — пробурчал я и взялся за вилку.
Тычу в тарелку с мясным салатом, закидываю выловленное в рот, жую, а затем повторяю процедуру.
За столом сидит вся знакомая мне BTS местного розлива: Шахром, Сергей, Якуб, Зафар и Гульзада. На корейцев они не очень похожи, но это тут просто климат такой…
Зафар и Гульзада — это местные КДшники примерно моего возраста, с которыми я успел снюхаться на тусовке, организованной вчера дома у Шахрома.
— А чем ты недоволен? — поинтересовался Якуб.
— Пока я тут сижу и отжираю пузико, персы качаются, — ответил я. — Вам-то такое по кайфу — сидеть и жрать за казённый счёт, а я человек ответственный и не могу сидеть на жопе, пока качаются персы.
— Ни по кайф, брат! — не согласился со мной Шахром. — Но как качат, если можно помиреть? Животный сильный — как убивать?
— Молча, — ответил я. — Надо просто прекратить жалеть себя, сжать яйца в кулак и мочить зверей. Как я, по-твоему, убил Ёжика? Я вообще не знал, что он жил в Туркменбаши, я понятия не имел, на что он способен, но где теперь он? Не обязательно мочить сильных зверей, но и на жопе сидеть нельзя. Сейчас качаются не только персы, но и звери.
— Тебе легко говорить, — произнесла Гульзада.
— Ты что, думаешь, что я начал с сотого левела или что? — спросил я. — Как говорил Мурад — все мы начали с первого уровня. Но я сейчас на 176-м, а вы? Чего вы дрочите, блин?
— А что ты предлагаешь? — спросил Серёга.
Откашливаюсь, встаю из-за стола и наношу серию из трёх хай-киков по стене.
— Что ты хотел этим сказать? — недоуменно спросила Гульзада.
— Я тебе скажу, безделье — это игрушка дьявола, во-первых… — начал я. — Во-вторых — занимайтесь рейдами — не надо там по углам курить, шобить, дрочить и мастурбировать, что, конечно, одно и то же… Просто безделье — это игрушка дьявола, я повторяю, есь же, но… Весь мир будет против меня — я прав, есь жи. Я вдохновляюсь этим, есь жи. А так поцаны, голову не теряйте, во-первых. И всех благ вам, есь жи…
— От души, брат! — воскликнул Шахром.
Отвешиваю ему поклон, возвращаюсь за стол и продолжаю есть мясной салат.
— Что это сейчас было? — спросила всё так же недоумевающая Гульзада.
— Это жи Кама, жи есть! — воскликнул Шахром. — Ни знаишь, что ли⁈
— Впервые слышу, — призналась Гульзада.
— Это, короче… — наклонившись к ней, заговорил Зафар.
— Но как рейдить, чтобы не сдохнуть? — спросил Сергей.
— В этом весь смысл — никак! — ответил я, прожевав лист салата. — Надо рисковать, убивать сильных зверей — только благодаря суицидальным рейдам я прокачался до своего левела. Кто-то, конечно, умрёт, потому что всегда может не повезти, но если ты выживешь и победишь, то будет тебе прокачка. Других вариантов нет, поэтому только так.
— Невесёлая у тебя жизнь, — покачав головой, произнёс Сергей.
— Это как посмотреть, — не согласился я с ним. — Вот смотрю я на вас и вижу, что это вы тут сидите, мастурбируете по углам, вкусно кушаете и нихуя не делаете. А персы… Шахром, что делают персы?
— Качаются! — ответил Шахром.
— То-то же… — сказал я.
В Ашхабаде мне, за прошедшие дни, стало так скучно, что я с нетерпением жду набега — насрать, насколько сильные там будут персы, насрать на риски, насрать на возможный лут — мне важнее, чтобы это сидение на жопе прекратилось как можно скорее.
Наверное, мне надо как-то выровняться и выйти из этого пиздеца, потому что я ощущаю ненормальность происходящего — раньше я не был таким, но время, проведённое в Дичи, сильно изменило меня…
«Возможно, это ПТСР…» — подумал я, жуя салат.
— «Дюшес-1», вызывает «Январь», — раздался из рации голос Ронина.
— «Январь», «Дюшес-1» на связи, — ответил я.
— Явись в штаб, — приказал Ронин. — Есть дело.
— Скоро буду, — ответил я, убрал рацию и налёг на салат.
— А это нормально, что он тебе приказы отдаёт? — спросил Зафар. — Он какого уровня?
— Какая разница, какого он уровня? — задал я ему встречный вопрос.
— Ну, это же важно… — неуверенно произнёс он.
— У нас всё иначе, — сказал я. — Вот у вас же есть это чинопочитание и так далее? У нас тоже оно есть. Всё, нет времени — надо идти.
Доедаю остатки салата, выпиваю масло и жир из тарелки, вытираю рот салфеткой и направляюсь к штабу, размещённому в помещении бывшего продуктового магазина. Ну, такого магазинчика, который есть почти в каждом жилом комплексе, где торгуют всем, что может понадобиться обыкновенному россиянину или туркменистанцу…
У дяди Сурена, например, был примерно такой же продмаг, который потом вынесли мародёры. Но я считаю, что это карма — за вымогательство, блин. Банка просроченной кильки за тысячу рублей.
«Алчный гондон, блин», — подумал я с неприязнью. — «Надо было отпиздить его тогда, при второй встрече».
Захожу в магазин, невольно навеявший воспоминания о первом дне, и подхожу к прилавку, за которым сидит Ронин, что-то набивающий на ноутбуке.
— Что случилось? — спросил я.
Ронин развернул ноутбук, и я увидел на экране фотографию с дрона. На ней изображена пустынная горная местность, а вернее, дорога через неё, а по дороге движется колонна автомобилей.
Качество кадра дерьмовое, поэтому деталей не рассмотреть.
— Это они, Студик, — произнёс Ронин. — Судя по всему, это будет крупный набег, поэтому действуй осторожно.
— Да, окей, — сказал я. — Сколько у меня времени?
— Их засекли у деревни Дор Бадам, — сообщил Ронин. — Это 79 километров отсюда, но имей в виду, что это путь по горной трассе, поэтому они не могут лететь сюда на максимальной скорости. Но времени на подготовку у тебя нет.
— А оно и не нужно, — ответил я на это. — У тебя есть пара МОН-50 или аналогов?
— Есть одна, — сказал Ронин.
— Тогда давай её сюда, — попросил я. — Она мне очень пригодится.
Ронин сходил во внутреннее помещение продмага и вернулся с миной в руках.
— Удачной охоты, Студик, — пожелал он мне и передал мину.
Киваю и покидаю бывший продмаг.
Дроновая поддержка — это очень круто, в нынешних-то реалиях. Если бы не дроны, мы бы просто не могли вовремя обнаруживать противников, так как дозоры не поставишь, из-за зверей, а крупные дозоры ставить — людей не напасёшься…
Ронин привёз с собой дрон Тринити Про, имеющий дальность до 100 километров — он простой и сравнительно лёгкий, а также способный находиться в воздухе до полутора часов. Это идеальное средство для разведки в условиях ограниченных ресурсов.
Открываю свой Урал-ВВ, беру из него КС-23 и «Печенег», креплю их на себя, а затем надеваю подаренный местными патронташ.
Этот патронташ сшили специально для меня и подарили мне местные женщины, в знак расположения и уважения. Гнёзда как раз под патрон 23×75 миллиметров, а вмещает патронташ аж двадцать патронов. Изготовлен он из недешёвой кожи, прошитой грубой нитью, поэтому должно быть надёжно.
— Уходишь, брат⁈ — спросил Шахром, выглянувший из окна квартиры на третьем этаже.
— Да, пора! — ответил я. — До встречи!
— Помащь точна ни нужна⁈ — спросил он.
— Точно! — сказал я. — Не запаривайся — я работаю один!
Начинаю бег и быстро разгоняюсь до, примерно, сорока километров в час, чтобы на такой скорости выбежать из города. Больше развивать нежелательно, потому что можно случайно столкнуться с кем-то или чем-то.
«Надеюсь, там не сотня персидских КДшников, а то я не планировал сегодня погибать», — подумал я, выбежав на Гауданское шоссе и начав набирать крейсерскую скорость.
*Туркменистан, Ахалский велаят, на Гауданском шоссе, 14 января 2028 года*
Чтобы встретить незваных гостей правильно, я осуществил небольшие приготовления.
Во-первых, я разместил МОН-50 среди камней, чтобы шарахнуть ею в борт передовой машины, а провод протянул к оптимальной позиции и замаскировал его.
Во-вторых, я замаскировал камнями свою позицию и разложил на плоском камне весь свой взрывчатый арсенал.
В-третьих, я установил «Печенег» на сошки и зарядил в него ленту с бронебойно-зажигательными патронами, чтобы, если повезёт, подпалить какие-нибудь машины из колонны.
А затем, примерно через пять-шесть минут после завершения приготовлений, персы явили себя.
Они мчат по этому горному шоссе так, словно это их родные края и тут нет никакой опасности.
Впереди едет целый Humvee, оборудованный 12,7-миллиметрового калибра пулемётом М2 Браунинг, а за ним следует КАМАЗ-43114, Тойота Хайлюкс с М2 Браунингом на станине, и Тойота Тундра с крытым кузовом.
Замираю и задерживаю дыхание, предельно сфокусировавшись на Хамви.
Когда он оказывается в зоне поражения, я нажимаю на пульт и происходит громкий взрыв.
Хамви скрывается за облаком дыма, но затем в него врезается КАМАЗ и выталкивает его дальше.
КАМАЗу тоже серьёзно досталось, как я успел заметить — часть осколков поразила совершенно беззащитную кабину, поэтому водитель либо мёртв, либо очень тяжело ранен. Скорее, что более мёртв, чем жив.
Открываю огонь из «Печенега».
Бронебойно-зажигательные пули строчкой прошивают корпус Хайлюкса, а затем такая же строчка проходится по Тундре.
Следующей очередью я поражаю кузов КАМАЗа, потому что полагаю, что там находится основная масса боевиков.
Уведомления смахиваю, чтобы не мозолили глаза, и продолжаю высаживать боекомплект по персам в автомобилях.
Краем глаза замечаю, что Хамви загорелся, а КАМАЗ поехал дальше и сошёл с трассы на повороте, рухнув во впадину. Грузовик пропал из виду, но я не думаю, что там кто-то выжил.
Переключаюсь на ИК-зрение, чтобы заметить каждую мразь, что посмела пережить мою неприцельную стрельбу.
Убить всех я просто не мог, поэтому вообще неудивительно, что из внедорожников вылезли несколько человек, открывших по мне ответный огонь.
Срезаю одного перса короткой очередью и смахиваю очередное уведомление, а затем валю ещё двоих, одной длинной очередью на 15–20 патронов.
Из впадины выбирается какой-то окровавленный тип в военной форме и тяжёлом бронежилете, с РПГ-7 на плече.
Сразу же перевожу огонь на него, потому что у меня аллергия на гранатомёты, но перс совершает мощный прыжок и стреляет из РПГ-7 прямо в воздухе.
Я совершаю рывок назад и врезаюсь спиной в скалу, а спустя доли секунды на месте, где я только что был, взрывается противотанковая граната, которая разметала моё импровизированное укрытие по всему шоссе.
Один из камней, которые я бережно сложил в баррикадку, врезался мне в грудь, но я почувствовал лишь ощутимый толчок, а затем возобновил огонь по персидскому КДшнику.
Тот, как я понял, имеет способность, связанную со сверхдальними прыжками, поэтому активно скачет по шоссе и камням, затрудняя мне прицеливание.
Остальные выжившие персы заняли оборону среди камней и открыли по мне концентрированный огонь, поэтому я, получив несколько плюх по бронежилету, рукам и ногам, применил рывок и прыжком взлетел на холм за моей спиной.
У меня есть запас ультрагликогена, поэтому я осуществил прыжок на дистанцию около тридцати метров, из-за чего ощутил сначала свободное падение, а затем болезненные попадания по ногам и спине.
Нет таких пуль винтовочного калибра, которые могут пробить мою нательную броню, но приятнее от этих попаданий мне не стало, поэтому я метнулся на подъём, потому что я ещё не достиг вершины холма.
Вокруг вспыхивают султанчики пыли от пулевых попаданий, а я применяю рывок и бегу по крутому склону и, в самом конце, взмываю в небо метров на сорок.
— А-а-ахуе-е-еть!!! — заорал я от неожиданности.
Я такого точно не планировал, хотя можно было догадаться, что склон может послужить для меня чем-то вроде рампы.
Группируюсь и приземляюсь на обе ноги, а затем сразу же перекатываюсь и укрываюсь за ближайшим валуном, по которому, через доли секунды, начали часто стучать пули.
«Это какие-то крутые ребята…» — пришёл я к выводу. — «Видно, что они привыкли биться против КДшников».
Дожидаюсь спонтанной паузы в обстреле, выскакиваю из-за валуна и открываю непрерывный огонь по гранатомётчику, уже зарядившему выстрел в РПГ-7.
На этот раз у меня получается достать его, но он лишь падает и отползает за Хайлюкс, под которым натекло.
Один из выживших персов запрыгнул в кузов Хайлюкса и начал поворачивать М2 Браунинг.
Выпускаю в него длинную очередь и попадаю одной из пуль прямо в башку. Уведомление смахиваю и вновь переключаюсь на гранатомётчика, успевшего подняться на ноги и вскинуть свой РПГ.
Это очень меткий уёбок, способный засандалить гранату точно в меня, поэтому мне очень важно избавиться от него, а попадания из автоматов меня волнуют мало — как только будут устранены основные угрозы, я займусь этими мудаками…
КДшник-гранатомётчик, всё же, выстрелил, но я применил рывок и ускользнул на несколько метров влево. Граната пролетела рядом, но унеслась в дальнюю даль, после чего взорвалась на склоне соседнего холма.
Я услышал многосоставную словесную конструкцию, которая, судя по гневному тону, является ругательной и адресована лично мне.
Но насрать, что они там говорят, ведь я всё равно не понимаю фарси.
— Куни!!! — выкрикнул я в ответ на тираду перса.
На таджикском это означает «пидор», но я не уверен, что они поймут меня. Всё-таки, языки разные… (1)
— Мадэр-то куни! (2) — ответил перс.
Я не совсем понял, что это значит, но, похоже, что он назвал меня пидором.
— Ах ты, пидор!!! — яростно заорал я и зажал спусковой крючок.
Перекрещиваю его сплошной очередью, он применяет рывок, но одна из пуль попадает ему в левую ногу и манёвр срывается, из-за чего перс кубарем катится по асфальту.
Довожу прицел и добиваю его короткой очередью в область подмышки, где нет никакой защиты. Уведомление игнорирую и берусь за оставшихся персов.
Применяю рывок и с разбега прыгаю прямо к ним, на трассу.
Приземляюсь на асфальт и чувствую, как коленные суставы перенапрягаются, но достойно выдерживают нагрузку.
— Кунилингусы!!! — прокричал я и открыл огонь по опешившим боевикам.
Срезаю одного, второго, а третий бросается в бегство, но падает со снопом пуль в спине.
Переключаюсь на ЭМ-зрение и осматриваюсь. Ни одной живой души вокруг.
— Суки… — процедил я раздражённо, когда посмотрел на уведомления. — Я рассчитывал на большее…
+151 очко опыта
+83 очка опыта
+41 очко опыта
+33 очка опыта
+67 очков опыта
+20 очков опыта
+168 очков опыта
Новый уровень
+13 очков опыта
+7 очков опыта
+1 очко опыта
Ну, по крайней мере, сегодня я узнал, что персы понимают, как минимум, одно ругательство из арсенала Шахрома…
— Такое разочарование, — произнёс я, подходя к искорёженному Хамви.
Оказалось, что МОН-50 отлично прошивает его броню, хотя я слышал, что он основательно защищён и всё такое. Видимо, недостаточно бронирован, раз мина направленного действия рвёт его броню, как бумагу, с 20 метров.
Внутри Хамви мирно сидят четыре тела, частично превращённых в кровавый фарш. МОН-50 — это страшная штука, способная продемонстрировать любому желающему весь ужас войны…
Оружие и экипировка покойников искорёжена и приведена в полную негодность, как и весь салон армейского внедорожника.
«Надо ездить на MRАРах», — пришёл я к выводу. — «Всегда выбирайте Урал-ВВ…»
Хотя что-то мне подсказывает, что и MRАРы, даже Урал-ВВ, не выдержат такого жестокого обращения и спасуют. Никто не рассчитывает защиту броневиков против таких типов угроз.
«Это угроза уровня Мстителей, блин…» — подумал я, подойдя к краю трассы и рассмотрев перевёрнутый КАМАЗ.
Водитель вывалился и лежит в нескольких метрах, а вот пассажир в кабине не погиб сразу, а даже выбил лобовое стекло и прополз метров семь, оставив за собой кровавый шлейф. Но на большее его сил не хватило, поэтому он умер от ран.
В Тойотах я тоже замочил кучу народу, которую сразу же ограбил на предмет вооружения и экипировки.
Вытаскиваю тело водителя Тундры и сажусь на его место. Он не заглушил двигатель и тот до сих пор исправно функциклирует. Это очень хороший знак.
Переключаюсь на УФ-зрение, вылезаю наружу и проверяю днище машины. Бензобак в порядке, ничего лишнего ниоткуда не течёт, а это значит, что можно ехать.
Достаю из подсумка набор ключей и за несколько минут выкручиваю Браунинг с Хайлюкса. Помещаю очень ценный пулемёт в кузов Тундры, а затем проделываю операцию демонтажа и на Браунинге с Хамви.
Все боеприпасы к пулемётам тоже отправляются в кузов, а затем туда же попадают все образцы лёгкого ручного вооружения и пригодная для эксплуатации экипировка, а также личные вещи безвременно почивших.
В кузове КАМАЗа не обнаружилось нихрена, кроме цепей, прикреплённых к полу. Сразу понятно, для чего именно они собирались его использовать…
— Хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается, ага-ага… — произнёс я задумчиво.
Осмотревшись по сторонам и поняв, что я ничего не забыл, стаскиваю тела к КАМАЗу, после чего затаскиваю их в кузов.
Полив брезент жидкостью для розжига, подпаливаю его зажигалкой и отхожу на десяток метров. Надо проследить, чтобы не потух, а то не хочу прикармливать местных зверей мясом в стадии готовности блю. (3)
Местных зверей лучше не раскармливать, так как неизвестно, что могут, а чего не могут КДшники Ашхабада. Может, они совсем слабы и помрут от разожравшихся псин? Мне они особо сильными не показались — в ходе того маленького недопонимания я вообще не напрягался.
А вот персы продемонстрировали, что не зря они столько времени кошмарили Ашхабад — жёсткие типы…
КАМАЗ, тем временем, разгорелся, тела персидских КДшников взялись пламенем и добавили температуры, а затем взорвались бензобаки и дело пошло совсем весело.
Закончив тут, я сел за руль Тундры и поехал обратно в Ашхабад, чтобы отчитаться о проделанной работе…
*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 14 января 2028 года*
— Откуда у них Браунинги? — спросил Фазан, посмотрев в кузов Тундры.
Он прилетел в Ашхабадский аэропорт — у него стабильные рейсы из Волгограда в Туркменбаши, а иногда и в Ашхабад. Возит он так, преимущественно, грузы, а обратно возвращается с людьми, желающими покинуть этот город.
— Вот, знаешь, забыл спросить у них, — саркастическим тоном ответил я. — Я не знаю, откуда у них Браунинги, блин.
— Вероятно, это взято из армейских запасов, — произнёс задумчивый Ронин. — А это плохо.
— А откуда у иранских армейцев эти пулемёты и Хамви? — спросил Фазан.
— Возможно, передали талибы, — пожав плечами, ответил Ронин. — Нет, не возможно, а точно передали талибы.
— Интересно, — произнёс я. — Ну, ладно, короче — принимайте трофеи, а я пойду приму душ, поем, посмотрю фильмец на телефоне…
— Да, как скажешь, — ответил Ронин и взялся за М2 Браунинг.
— Что вы хотите за эти пулемёты? — спросил какой-то старик, подошедший к нам.
— К сожалению, не продаются, — сказал я.
Но старик напрочь проигнорировал меня и продолжил смотреть на Ронина.
— Это неуважение, — произнёс Ронин, обращаясь к нему. — Это он привёз сюда все эти трофеи.
— Да мне в хуй не упёрлось общаться с этим стариком, — сказал я ему. — Не хочет разговаривать — ну и пожалуйста!
Старик посмотрел на меня гневным взглядом.
— Давай, скажи что-нибудь, о чём потом будешь жалеть, — попросил я его.
— Почтенный, это юношеская горячность, — дипломатично произнёс Ронин. — Не обращай на него своего внимания. А ты, Студик, захлопни пасть и подумай о том, как разговариваешь со старшими.
— Ладно, — после недолгой паузы, ответил я и пожал плечами. — Разводят тут политесы…
Вообще-то, я меньше часа назад спас их от разграбления и унижения. Персы ехали сюда, чтобы избить местных мужиков и забрать не меньше двух десятков баб. Но теперь они мертвы и символично догорают в КАМАЗе для пленниц.
— Пулемёты, — напомнил старик.
— Не продаются, — ответил ему Ронин.
— Ты не можешь утверждать этого, не услышав, что мы готовы предложить за них… — начал старикашка.
Мне это не интересно, поэтому я пошёл реализовывать свой замысел — надо помыться, пожрать местный плов с мясом и специями, крайне охуенный и нажористый, а затем посмотреть какое-нибудь аниме из скачанных на телефон тайтлов.
Захожу в четвёртый подъезд и поднимаюсь в квартиру, которую мне выделили на время пребывания в Сообществе.
Тут живёт пожилая вдова, Хумай Мердановна, которая меня и кормит.
— Здрасьте! — приветствовал я её, войдя в квартиру.
— Здравствуй, Костя! — радушно приветствовала она меня в ответ. — Уже вернулся? Разувайся и заходи!
— Да, получилось быстрее, чем я ожидал, — ответил я ей, снимая свои кирзовые сапоги.
Мне больше всего подходят именно кирзовые сапоги, так как их очень легко ремонтировать. Даже если они истаптываются в кашу после марафона на десятки километров, их можно починить в полевых условиях и мне для этого понадобится не так уж и много вещей.
А вот кроссовки или берцы — это уже другое. Если они кончаются, то кончаются насовсем…
— Плов будет готов через сорок минут! — сообщила мне Хумай Мердановна. — Два часа назад начали готовить, поэтому ты почти вовремя.
— О-о-о! — обрадованно протянул я. — Тогда я даже успеваю помыться!
О, что за счастливый день?..
*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 15 января 2028 года*
— Вот как привыкнуть, что это зима? — спросил я у Ронина.
Мы сидим в беседке во дворе, а температура, согласно градуснику, приколоченному к балке, равна 21 градусу Цельсия. Пятнадцатого января!
— Никак, наверное, — ответил Ронин, смолящий сигариллу. — Похоже, что мы разворошили муравейник.
— В смысле? — нахмурившись, уточнил я.
— В переносном, Студик, — сказал он. — Дрон кружился в районе твоей схватки с иранцами в течение вчерашнего дня и сегодняшней ночи — вчера вечером на место уже приезжала вторая колонна, с броневиком. Теперь иранцы знают, что случилось с их налётчиками. Я думаю, нам следует ждать прибытия полноценного штурмового отряда.
— Это же классно! — заявил я. — Устроим засаду получше, перебьём их всех и пусть думают потом, где именно совершили ошибку!
— Ты просто не понимаешь, насколько была оснащена иранская армия до зоошизы… — произнёс Ронин. — Я связывался с Профом и мы обсуждали эту ситуацию. Есть два варианта исхода: либо сюда прибывают дополнительные КДшники, чтобы дать полноценный бой, либо нужно эвакуировать весь Ашхабад в Туркменбаши, а уже оттуда в Волгоград, автотранспортом и самолётами.
— Окончательного решения вы ещё не приняли? — спросил я.
— Нет, — ответил Ронин. — У нас слишком мало информации о противнике. Но мы уже имеем некоторое представление о нём: иранцы смогли отправить крупную колонну на выяснение судьбы налётчиков — это свидетельствует о наличии у них существенных ресурсов.
— Ну, наверное, ресурсы у них есть, но они же полезут сами, а это значит, что они окажутся в уязвимом положении, — сказал я. — Дайте мне нужное количество противотанковых гранатомётов, дайте несколько КДшников в поддержку, а также хотя бы один КПВ — я остановлю любую колонну, что попробует приехать к Ашхабаду.
— Вряд ли они снова повторят этот опыт, — произнёс Ронин. — Следующая атака, скорее всего, будет осуществляться пешком, сразу большим количеством штурмовых групп. Я бы сделал это именно так.
Тут он, конечно, прав — я бы тоже не стал ломиться, как баран, по трассам, потому что противник, явно, готов к такому развитию событий.
— Тогда что будем делать? — спросил я.
— Пока что, нужно обезопасить периметр, — ответил Ронин. — Тебе нужно будет патрулировать окрестности, поглядывать по сторонам и, если противник проявит себя, уничтожать его немедленно. Справишься с таким?
— С удовольствием, блин, — сказал я.
— Я пойду к аксакалам и обсужу с ними сложившуюся ситуацию — пусть тоже подумают, как выпутываться из этой передряги, — произнёс Ронин и встал с лавки. — Возьми с собой РПГ-7 и все имеющиеся выстрелы.
— Окей, — ответил я. — До встречи.
Ронин покинул беседку и направился к местной администрации, в которой заседают деды, а я пошёл в «командировочное жильё», то есть, к Хумай Мердановне, чтобы доесть остатки плова.
Захожу на кухню и ставлю перед собой здоровенный казан, на дне которого лежит плов, а под ним скопился жир, который интересует меня больше всего, ведь в нём просто дохрена килокалорий.
Вдова налила мне полный стакан местного коньяка «Гарабекевул». Алкашки тут, кстати, довольно-таки много — запасов на складах, явно, больше, чем могут усвоить местные жители, поэтому ценится она не так сильно.
А я и рад, потому что коньяк — это интересный источник килокалорий, впрочем, как и другой алкоголь.
— Спасибо, — поблагодарил я хозяйку и приложился к гранёному стакану. — Уф…
Зажёвываю коньяк большой ложкой плова, а затем допиваю остатки из стакана.
Вдова смотрит на меня, как на больного на голову — наверное, ей сложно осознать, что очень скоро весь спирт, содержавшийся в коньяке, будет расщеплён и обращён в бесценные килокалории.
Мне, конечно, похорошело от 250 миллилитров коньяка, выпитых залпом, но это призрачное ощущение сытости быстро прошло, как и всегда…
«Я, наверное, уже могу называться алкашом», — подумал я, жуя плов. — «Я ведь просто обожаю алкашку и пью её при любом удобном случае».
Но всё это ради этого самого мимолётного ощущения, будто я наелся. А в башку алкоголь мне уже не даёт — нужно навернуть сивушного говна с максимальным содержанием спирта и токсинов, чтобы меня поплавило.
Хороший коньяк такого эффекта на меня уже давно не оказывает, поэтому я пью его не ради этого.
Доедаю плов и перехожу к самой лучшей части — к выпиванию жира…
Божественный нектар полился мне в глотку, начав расщепляться на радость и блаженство прямо в ротовой полости. Организм-то, сучий потрох, прекрасно понимает, что мы получаем ударную дозу килокалорий, поэтому сразу же выделяет мне поощрение в виде гормонов счастья, чтобы закрепить такое поведение.
Но жир со дна казана закончился, я поставил его обратно на стол и поскоблил его стенки ложкой.
— Спасибо, Хумай Мердановна! — поблагодарил я хозяйку.
— Пожалуйста, — ответила она. — Как вернёшься, будет готово ещё.
— Вы, кстати, надумали уже о переезде? — спросил я.
— Да, я уже приняла решение, Костя, — ответила она. — Сегодня начну собирать вещи и завтра поеду в аэропорт.
Желающих переехать в Волгоград не так много, как я ожидал изначально — десятки людей согласны на переезд, но остальным привычнее жить тут, потому что тут не так плохо, как может показаться.
«21 градус тепла зимой, блин…» — подумал я. — «Отопление, в принципе, необязательно. Теплицы отапливать тоже необязательно, а это роскошная экономия».
— Ты не передумал? — спросила Хумай Мердановна. — Я точно могу переехать в твой дом?
— Не передумал, конечно! — ответил я. — У меня здоровенные апартаменты и вы сможете жить в них вольготно — будете помогать Елене Викторовне и её мужу, Сергею Ивановичу, поддерживать дом в хорошем состоянии. Считайте, и жильё есть, и работа!
— Спасибо тебе, Костя, — поблагодарила она меня.
— Да не за что, — сказал я. — Я выигрываю от этого не меньше, чем вы.
Я стратегически заскаутил её, чтобы иметь постоянный доступ к ебейшего качества плову.
— И не забудьте свои специи! — попросил я.
— Конечно, не забуду, — пообещала Хумай Мердановна.
— Ну, тогда я пошёл, — сказал я. — До встречи!
*Исламская Республика Иран, остан Хорасан-Резави, деревня Дор Бадам, 16 января 2028 года*
«Мы уже не в Техасе, Тотошка, блядь…» — подумал я, рассмотрев деревню.
Я понял, что покинул Туркменистан, гораздо раньше — когда на дорогах появились знаки с персидским алфавитом. В Туркменистане же латиница, поэтому различие бросилось мне в глаза.
Большую часть пути я прошёл по горам, непроходимым для нормального человека, но вполне проходимым для меня. По шоссе я шёл последние километров пять, потому что увидел издалека какое-то поселение.
Рассматриваю деревню в комбинированном режиме зрения, чтобы ни одна сука не могла ускользнуть от меня. И осмотр принёс свои плоды — я заметил собак, лежащих в окраинном саманном доме.
Эти твари меня тоже заметили и сразу же пошли на выход. Крупная группа, под прикрытием здания, двинулась на юго-восток. Думаю, местные собаки не тупее сородичей из Волгоградской области, поэтому это не бегство, а какой-то тактический манёвр.
А вот меньшая группа, уже показавшаяся мне, по-видимому, будет отвлекать меня и сближаться, чтобы минимизировать риск моего бегства.
Между мной и этой группой меньше 300 метров, поэтому можно было уже начинать стрелять, но я не стал, потому что не хочу тратить патроны зря.
Отпускаю «Печенег» и вооружаюсь профовским мечом.
Иду на собак, а те идут на меня — по их мордам я вижу, что они удивлены и размышляют о природе происходящего.
Неспешно ступая, разминаю руки, готовя их к жестокой рубке, а собаки разыгрывают классику, то есть, дробятся на три группы, одна из которых будет отвлекающей, а две будут фланговыми.
Ничего нового, блин, хотя казалось бы — Иран…
Отвлекающая группа набирает скорость, сокращает дистанцию и на меня кидается слабейший пёсик.
Молниеносным движением отрубаю ему башку, и меня окропляет его кровью. Моих ноздрей касается невероятно тухлый запах — возможно, эти псы пробавляются исключительно падалью и мутировали для лучшего её усвоения.
Следующие двое псов атакуют одновременно, нацелившись мне в ноги, но я совершаю рывок на пару метров в сторону и вбиваю занесённый меч в череп левому псу, убивая его мгновенно.
Никакого опыта мне, конечно же, не дают, потому что эти твари безопасны для меня. Нужно полностью раздеться и оставить оружие дома, чтобы они представляли для меня хоть какую-то опасность, но даже так, сильно много опыта я не получу.
Правого пса я бью с ноги и роняю его на каменистую почву, а затем добиваю уколом меча в грудную клетку. Пёс подёргался несколько секунд, а затем обмяк, но я в такую херню уже давно не верю, поэтому наношу укол остриём меча в шею.
Остальные псы, обходившие меня с фланга, растерялись, так как весь их схематоз накрылся мохнатой пиздой — нет больше отвлекающей группы.
Их собачьи мозги не смогли выработать решения лучше, чем просто атаковать меня с двух сторон одновременно.
Начинаю жестокую рубку кидающихся на меня собак, не забывая бить кулаками и ногами тех, что умудряются вцепиться в мой брезентовый костюм.
Когда сдох восьмой по счёту пёс, оказавшийся сукой, оставшиеся трое сразу же бросились в паническое бегство.
«У них всегда примерно одинаковый запас прочности», — подумал я. — «Очень предсказуемые твари».
Интерфейс вообще никак не оценил произошедшее, потому что я не получил ни единого очка опыта. Разочарование, капец…
Крупная группа, пошедшая в обход, скоро будет здесь, потому что я вижу, как эти твари стремительно движутся примерно в семистах метрах к северо-востоку, под прикрытием невысокого дувала.
Я насчитал девятнадцать голов и мне вообще не захотелось возиться с ними, потому что это вообще не имеет никакого смысла лично для меня.
Но собаки всё никак не появлялись, а затем из-за холма выглянула одна из них и визуально оценила ситуацию. А ситуация такова, что я уже начал ходить и стаскивать туши собак к зданию то ли магазина, то ли пекарни.
Оглядываюсь на пса-разведчика, и тот сразу же прячет голову.
Пожимаю плечами и продолжаю стаскивать туши.
Мне не нравится то, как воняют эти твари. Особенно мне не нравится, как воняет их кровь. Оказалось, что запах тухлого говна исходит именно от крови, а это, вообще-то, очень странно. Значит, у них какая-то тухлая кровь? А если кровь у них тухлая, то и жрать их, получается, нельзя?
Становлюсь на колено перед одним из псов, распарываю ему грудную клетку и вытаскиваю из неё сердце. Да, так и есть — жутко воняет тухляком.
«Вот дела…» — подумал я. — «Это очень хреновый знак…»
Вырезаю из пса печень и нюхаю её. Да-да, это полная жопа.
Возможно, поможет длительное вываривание, но это не факт.
— А как какать? — вслух спросил я. — Какого хрена, блин?
Значит, собачий рацион в этих краях не работает. У нас-то ты никогда не останешься голодным, ведь практически везде водятся собаки, которых можно пустить на мясо и успешно существовать на этих ценных источниках килокалорий. А тут собаки жутко воняют и их мясо, как мне кажется, совсем не окупит калорийностью форсдетокс от токсинов.
Поворачиваюсь к последнему местонахождению оставшейся стаи собак и вижу, что за дувалом больше никого нет. Запрыгиваю на крышу то ли магазина, то ли пекарни, и осматриваюсь. Да, эти твари уже благополучно свалили на восток, не пожелав связываться со мной.
«Значит, нужно провести небольшое исследование», — решил я и начал вязать верёвкой лапы одной из псин.
Выпустив всю кровь из туши, провожу её полное свежевание, а затем отрезаю приличные куски мяса, которые бросаю в кастрюлю, найденную в здании, которое оказалось пекарней. Там же я нашёл деревянные стулья, из которых сообразил костёр.
Израсходовав два литра воды из личных запасов, я начал варить мясо местной собаки и размышлять о том, что всё это значит для меня в долгосрочной перспективе.
«Наверное, другие звери не пошли по пути падальщиков и тут водятся какие-нибудь сочные кабанчики или барашки», — подумал я с надеждой. — «Если нет, то я не понимаю, как живут местные КДшники».
На траве далеко не уедешь, потому что придётся непрерывно жрать тонны салата, моркови, картофеля и прочих помидоров, чтобы оправдать непомерные расходы на боевые действия и активное передвижение.
Мне, например, чтобы пробежать на своих двоих путь до Волгограда, придётся жрать овощи тоннами — то есть, я должен буду садиться на жопу посреди дороги, а потом жрать овощи, которые мне нужно будет взять хуй пойми откуда. Это значит, что на овощах КДшнику не прожить.
Сижу у костра, подкидываю в него куски деревянного стула, помешиваю нещадно воняющее собачье мясо и продолжаю думать о хуйне.
Пар, кстати, из кастрюли исходит какой-то нехороший — желтоватый, что ли…
— О, идея! — воскликнул я и открыл рюкзак.
Вытаскиваю из него бутылку уксуса и наливаю в кастрюлю всё её содержимое. Где-то я слышал, что уксус маскирует запах у тухлого мяса — таким образом недобросовестные пидарасы, торгующие мясом, улучшают товарный вид залежалого мяса и сбывают его наивным горожанам. Ну, вернее, они так делали, но больше не делают, потому что все давно мертвы…
Запах от кастрюли лучше не стал, а даже наоборот. Теперь он стал едким и желтоватый оттенок пара стал насыщенным жёлтым.
— Ох… — выдохнул я.
Вспомнился эпизод из «На западном фронте без перемен» Ремарка — солдаты вываривали конину в воде, чтобы размягчить её. Но у меня тут не тот случай — у меня тут какой-то пиздец.
Я потратил на эту кулинарию два часа и ещё два литра воды, потому что за всё это время мясо не перестало очень хуёво вонять. Пришлось сменить воду и мне показалось, что это как-то и на что-то повлияло. Закончив варку примерно через час, я вытащил один из кусков мяса, выглядящего вполне готовым.
— Фу, блядь! — воскликнул я, выплюнув откушенный кусок. — Тьфу! Тьфу! Буэ…
На вкус оно оказалось, как…
Как варёная жопа сифилитичного пассивного пидараса, обожавшего посещать специальный лепрозорий для негров-гомосеков, болеющих неизлечимой гонореей, СПИДом, герпесом и бубонной чумой.
Я не знаю и не хочу знать, какова на вкус эта варёная жопа, но сейчас у меня такое ощущение, будто только что узнал…
Организм отреагировал на это мясо так, будто это мегаядовитая хуйня, от которой нужно срочно избавляться, поэтому я блеванул на землю желчью и желудочным соком.
— Фу-у-ух… — выдохнул я, проблевавшись в два подхода. — Пиздец…
Больше я никогда, нахуй, не буду заниматься такими полевыми экспериментами, потому что это слишком вредно для психического здоровья.
Вываливаю мясо на землю, отбрасываю котелок в сторону, а затем начинаю собираться, потому что я просто потерял тут время зря, без какого-либо смысла.
«Надо возвращаться в Ашхабад», — решил я. — «Чуть передохну и продолжу патрулирование окрестностей».
*Исламская Республика Иран, остан Хорасан-Резави, долина Шахраг, водопад Шахраг, 18 января 2028 года*
Дни идут — нихуя не происходит…
Я сижу на вершине самой высокой горки в окрестностях — высота у неё около 2200 метров. Тут рядом живописный водопад, но это единственное хорошее, что я видел за последние трое суток, не считая плова от Хумай Мердановны.
Персов тут будто бы нет, потому что непонятно, блин, где все — я жду следующей атаки на Ашхабад, но о нём будто бы забыли.
— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — вызвал я Ронина по рации.
Антенна ретранслятора уже установлена, поэтому должен принять — я же не очень далеко от Ашхабада и на вершине.
— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — повторил я запрос.
— «Дюшес-1», «Январь» на связи, — ответил Ронин. — Что у тебя?
— Слушай, я уже заебался тут горным туризмом заниматься, — сказал я ему. — Может, сходить в ближайший городок, понюхать воздух и разведать обстановку? А то что-то не спешат персы.
— В какой ещё город? — спросил Ронин. — Твоя задача — искать вражеские соединения и встречать их с боем.
— Знаю, но я тут уже вторые сутки тусуюсь, а никого нет, — ответил я на это. — Мне нужно развеяться — пока я тут кукую на вершинах, персы качаются…
— Не качаются они, — возразил Ронин. — Нет, в город тебе идти нельзя — это бессмысленно. Лучше разведай местность и выбери хорошие места для засад.
— Эх, ладно, — после недолгой паузы, ответил. — Уговорил… Конец связи.
Мне хотелось бы заглянуть в Мешхед, здоровенный город, в котором, наверное, очень много интересного. Но Ронин прав — надо заниматься работой, ради которой я и пришёл сюда.
Достаю из внутреннего кармана телефон, открываю офлайн-карту и начинаю изучать возможные маршруты отсюда до Ашхабада.
Наметив сразу четыре подходящих пути, по которым можно было бы без особых затруднений добраться до туркменско-иранской границы, я спустился на дно ущелья и пошёл к первому пути.
Пришлось преодолеть ещё одну возвышенность высотой примерно в 2000 метров, прежде чем я встал на нужный маршрут и начал тщательно запоминать его, а также проверять на предмет свежих следов.
Но следы здесь относительно старые и, преимущественно, собачьи. Псы вездесущи и охуевши, поэтому снуют везде и ищут, ищут, чем бы поживиться…
Надо пройти по этому маршруту до конца, чтобы всё запомнить и потом, если гипотетические персы решат двинуться по этому пути, знать, где их будет лучше всего прищучить.
Через три с половиной часа я добрался до вершины очередной горки — на карте она помечена как Шейх Канлу. Осматриваюсь вокруг в комбинированном режиме зрения и замечаю в небе несколько птиц.
Сразу же хватаюсь за «Печенег», но затем понимаю, что это токование — две непонятные пташки решили, что надо делать любовь, а не войну, поэтому им сейчас совсем не до меня…
Опускаю взгляд на землю и рассматриваю низины.
К северо-востоку от меня располагается какой-то ненаселённый пункт, никак не обозначенный на карте. Спутниковый снимок есть, а названия нет.
Рассматриваю его повнимательнее и обращаю внимание на тепловой силуэт, мелькнувший в окне одного из домов.
«Это человек!» — подумал я. — «Надо подойти и пообщаться!»
Языковой барьер — это проблема, но человека можно привести в Ашхабад, в котором живёт немало людей, владеющих фарси.
Начинаю спуск с горы, а неизвестный выбегает из дома и начинает бежать дальше на северо-восток.
— Истадан! — крикнул я ему вдогонку.
Это на фарси и переводится, по словам Шахрома, как «Стойят на мести!»
Разгоняюсь и начинаю экстремальный спуск по склону, иногда применяя прыжки и рывки. Это сильная нагрузка на суставы и интерфейс сообщает о полученных повреждениях, но мне очень надо догнать этого типа, потому что он бежит очень быстро.
Переключаюсь на ИК-зрение и понимаю, что с этим типом что-то не так — возможно, он сильно мутировал в процессе развития КД, поэтому я не сильно удивлён его комплекцией.
Он здоровый, как для нормального человека, но деталей я рассмотреть не могу, так как на нём просторный рваный плащ.
Неизвестный исчез за горным хребтом, а я пошёл на подъём и стремительно взобрался на тот же хребет, чтобы увидеть, как этот тип в плаще уже взбирается на следующий.
Так, в стремительном темпе, мне пришлось пересечь ещё два хребта, а затем я потерял этого урода, заставившего меня потратить уйму килокалорий…
— Да как так⁈ — возмущённо спросил я и переключился в комбинированный режим зрения.
Вижу следы, ведущие к каким-то руинам, расположенным на склоне следующей горки.
Спускаюсь в долину и иду к руинам какого-то то ли храма, то ли ещё чего-то — непонятно, что это такое, но понятно, что тут есть фрагменты стен с оконными проёмами, а также какие-то выбитые на стенах изображения.
Приближаюсь к руинам и рассматриваю один из продуктов древнего творчества — лев кусает за жопу лошадь, а та ржёт в ужасе.
Следы неизвестного ведут сюда, по ступенькам…
Тут раздаётся звериный вопль и из-за украшенной стены вылетает какой-то мускулистый монстр с железякой в руке.
Выхватываю РШ-12, но не успеваю выстрелить. Железяка падает мне на шлем и меня прижимает к земле, а затем мне в грудь бьют ноги этого уёбка.
Вытягиваю левую руку и активирую анлимитэд пауэр, но монстр отпрыгивает назад, обратно на фундамент древнего здания, поэтому разряды электричества расходуются абсолютно бессмысленно.
Шея чуть побаливает, так как удар по шлему был очень силён, но в остальном я в полном порядке и готов продолжать бой.
Это не человек нихрена — я думал, что это человек, но это какой-то зверь, больше похожий на обезьяну. Только вот я не слышал, чтобы в Иране водились дикие обезьяны…
Со стороны этой обезьяны раздался шорох, я приготовился и в момент, когда эта тварь снова кинулась на меня, не сплоховал — прицельно выстрелил в грудную клетку этого уродца.
Пуля врезалась в грудь обезьяны и взорвалась, а затем мне в бронежилет с силой ударила железяка.
Обезьяна заревела, с размаха шарахнула железякой мне по башке, но я отклонил голову и сделал из револьвера ещё один выстрел в упор.
Снова взрыв пули на поверхности кожи обезьяны, то есть, пробития брони нет, но обезьяна, всё же, отпрыгнула и скрылась за остовом стены.
Поднимаюсь на ноги и переключаюсь на ЭМ-режим зрения, потому что мне очень важно знать, где именно находится эта тварь, чтобы спланировать её скорейшее уничтожение.
«Я просто поговорить хотел — думал, что это человек», — подумал я. — «Но откуда тут обезьяны, блин?»
Опасения, которые я уже давно высказываю, находят подтверждения — эта обезьяна носила плащ, чтобы снизить свою заметность или ещё для чего-то, а ещё она использует стальной лом, чтобы бить и колоть. У кого-то появились мозги…
Запрыгиваю на живописный фундамент древнего здания и сразу же обнаруживаю обезьяну — эта тварь не затаилась, не решила схитрить и дождаться меня за углом, а бросилась в бегство.
Не знаю, что это за урод, но он не забыл подобрать свой плащ, накинуть его на себя и поместить в петлю на нём свой лом.
Всё это указывает на разум — звери не понимают, что такое одежда, не умеют пользоваться искусственным оружием, и уж точно не могут осознавать концепцию петли для удобного ношения этого оружия.
«Надо догнать и замочить — нам не нужны конкуренты…» — подумал я и бросился в погоню.
Возвращаю РШ-12 в кобуру и снимаю со спины КС-23, тоже заряженный разрывными патронами. Перевешиваю его на переднее крепление и вооружаюсь «Печенегом».
«Как карабкается, урод», — подумал я, следуя за бабуином, бодро взбирающимся на скалу.
Этот примат показал, что у него есть встроенная броня, защищающая его туловище даже от очень серьёзных калибров.
Он пересёк хребет и снова исчез из виду, уйдя в следующую долину, а я сумел забраться на этот же хребет лишь спустя шестьдесят-семьдесят секунд, потратив на это последние запасы ультрагликогена.
Ебучий бабуин уже бежал по долине, к ближайшему поселению — ставлю «Печенег» на сошки, целюсь в спину этой твари, беру нужное упреждение и даю длинную очередь.
Бронебойные пули догоняют жертву, рассекая песчаного цвета плащ и пуская кровь. Значит, на спине у него защита хреновая…
Срываюсь с места и бегу за замедлившимся орангутаном, который перекатился по земле, поднялся и продолжил упорно идти в ненаселённый пункт, роняя капли крови.
Перекидываю «Печенег» на спину и вооружаюсь профовским мечом, чтобы прикончить этого человекоподобного в ближнем бою — это даст больше опыта.
Сверка с картой показала, что мы добрались до деревни Шамхал, очень небольшой, с очень близко расположенными друг к другу домами, что характерно для местных поселений.
Я вижу его ЭМ-силуэт — этот уродец спрятался в одном из домов и держит свой лом наготове. Думаю, он ждёт, когда я буду проходить по переулку.
Вытаскиваю из рюкзака тротиловую шашку на 400 граммов, вставляю в неё отрезок огнепроводного шнура, подпаливаю его конец зажигалкой и закидываю шашку на крышу здания.
Обезьян что-то почувствовал, потому что рванул на выход, поэтому благополучно пережил взрыв шашки и обвал крыши здания.
Следующим его мувом стал рывок ко мне, с целью нанести смертельный удар железякой по башке. Это стальной лом и обезьян знает, что им можно не только колоть, но и бить, как дубинкой — слышал я, что шимпанзе умели юзать палки…
Принимаю удар на меч, применив для этого все мои ограниченные фехтовальные навыки.
Раздался звон металла, лом Обезьяна соскользнул по лезвию меча к гарде, что я использовал для рассечения его правой руки. Надрез получился не очень глубоким, так как позиция была неудобной, но Обезьян заревел мне в лицо и ударил меня левой рукой по башке.
Шлем частично погасил кинетику удара, но шея отдалась лёгкой болью. Вот она, моя главная уязвимость — слабая шея.
Обезьян имеет преимущество в ближнем бою, так как он чуть быстрее и сильнее, чем я, но у меня меч, а у него лом, поэтому сейчас посмотрим, чья возьмёт…
«Против лома есть один приём — полуторный меч», — подумал я, вынуждая противника защищаться ломом.
Свирепая обезьяна начала истекать кровью из рассечённой правой руки, но я усугубил это удачным порезом на левой руке, а затем полоснул уёбка по левому бедру, точно так же создав на нём дополнительный источник кровопотери.
В ответ мой оппонент нанёс серию уколов ломом в грудь и по конечностям, а затем ударил меня по левому плечу, как дубинкой.
Всё это не имеет особого смысла — ломом такую броню не пробить, поэтому Обезьян обречён на поражение…
Он тоже пришёл к этому выводу, поэтому снова предпринял попытку слинять — для этого он осознанно подставился под меч и нанёс мощный удар своим ломом мне по шлему.
Уклониться я не сумел, поэтому меня откинуло на пару метров, а затем примат рванул прочь.
Вскидываю КС-23 и выстреливаю ему в спину.
Разрывная пуля взорвалась где-то глубоко в плоти этой твари, в области поясницы, расплескав в стороны требуху и кровь.
Добегаю до примата и уклоняюсь от укола ломом, после чего сразу же рублю его мечом по правой руке. Лезвие заходит в плоть и задевает кость, перерубая её — лом падает на утрамбованную землю, а Обезьян яростно ревёт и пытается ударить меня левой рукой.
Легко отклоняю удар кулаком с помощью меча, а затем вбиваю остриё в раззявленную пасть.
+194 очка опыта
— Изи, блин… — произнёс я и вытащил меч из пасти примата.
Достаю телефон и делаю серию фотографий тела, с разных ракурсов, а затем расчехляю кусок брезента и размещаю на нём это тело. Всем будет интересно посмотреть на этого гамадрила…
Упаковываю обезьяну в брезент, связываю её и гружу на спину. Теперь нужно вернуться в Ашхабад и пообщаться с Ронином на тему дальнейших действий…
*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 19 января 2028 года*
В поселение я пришёл только к утру, вместе со своим человекообразным другом, завёрнутым в брезент.
Скинув тушу на землю, я развернул брезент и продемонстрировал боевой трофей, доставшийся мне в не очень честной схватке.
— Вот эти вот пластины это имба, — сказал я, ткнув указкой в грудные пластины примата. — Я выстрелил в него из РШ-12 в упор, разрывным патроном, но остались только вмятинки и подпалины.
Вокруг тела столпились КДшники и обычные зеваки из нормальных людей.
— М-хм… — хмыкнул Ронин, задумчиво смотрящий на тело обезьяны. — В Иране не водятся обезьяны…
— Возможно, понаехавший, — предположил Фазан, измеряющий рулеткой размеры конечностей моей жертвы. — А может, из зоопарка сбежал…
— Правды мы теперь не узнаем, — сказал я. — Но я хочу себе эти пластины — если они держат прямое попадание из РШ-12, то из них имеет смысл сделать броню.
— Если они не потеряют свойства со временем, — произнёс Фазан. — Но не должны — видно, что это металлизация органических тканей.
— Нужно будет передать образцы в НИИ КД, — сказал Ронин. — Фазан — отделяй пластины как можно быстрее, а затем размещай тушу в рефрижераторе. Учёные не простят нам, если мы не доставим этого примата в сохранном виде.
— Хорошо, сделаем, — ответил Фазан.
Ронин перевёл взгляд на плащ и лом, лежащие рядом с телом обезьяны.
— Вмятины на шлеме — это от лома? — уточнил он.
— Ага… — подтвердил я. — Обезьяна юзала этот лом осознанно, с пониманием того, что именно делает. Острую часть использовала для уколов, а тупую часть для ударов. Ну и плащ…
— Да, плащ — это интересно, — кивнув, сказал Ронин. — Значит, мы получили первое убедительное доказательство разумности зверя. Это меняет очень многое.
— Я же давно говорю — они начинают соображать всё лучше и лучше! — воскликнул я. — Но вы меня не слушаете, хотя я ещё про орлов это говорил!
— С орлами всё не так однозначно, — произнёс Ронин. — А вот тут всё однозначно — это подтверждение твоей правоты.
— А не может ли эта обезьяна быть сильно мутировавшим алпом? — задал интересный вопрос Якуб.
— Чтобы прийти в такое состояние, нужно пройти очень много мутаций, — покачав головой, сказал я. — Если бы он прошёл очень много мутаций, то мы бы сейчас не разговаривали — я бы его не потянул. Но он был слабеньким и я победил его.
Первый контакт с разумным видом, блин… и мы сразу же начали дубасить друг друга по черепушкам, даже не попытавшись поговорить.
— Студик, ты собираешься отдыхать? — спросил Ронин.
— Я не устал, — ответил я.
— Тогда отойдём — есть работёнка, — позвал он меня.
Отходим от толпы и рассаживаемся в свободной беседке.
— Мы узнали, где находится база персов, устроивших набег, — сообщил Ронин. — К юго-западу отсюда, примерно в ста километрах, есть иранский город Боджнурд. Дроноводы сумели добраться дотуда и обнаружили там признаки жизни, а также несколько броневиков, ранее виденных у разгромленной тобой колонны. Это они являются головной болью Мурада и остальных.
— Надо выехать и наломить их? — спросил я.
— Надо выехать и разведать там всё, — ответил Ронин. — В одиночку ты с этим не справишься, потому что мы не знаем, сколько у них КДшников и боевиков. Тебе будет необходимо скрытно прибыть на место и разведать обстановку, а мы начнём готовиться к штурму. Я свяжусь с Профом и запрошу у него дополнительных КДшников. Если сумеем разобраться с ними, то это снимет нагрузку с Ашхабада и местные смогут помочь нам с освоением региона.
Обдумываю его слова.
Мне осталось всего три левела до следующего усиления, на котором я вкачаю рывок до апекса. Это, наконец-то, позволит мне повысить кап на пять единиц.
Но прокачка идёт слишком медленно, так как давно не было достойных врагов — я скучаю по временам, когда была охота на королевских зверей.
«Щеке, блин, повезло», — подумал я. — «Он не просто так пошёл в Тамбов — тамошние КДшники составляют какую-то оппозицию и за них точно дают солидно опыта».
Я думал, что мне удастся вкачаться в этих краях, но тут реально опасным был только Ёжик, но и то, за него дали не так много опыта, как мне хотелось.
— Значит, надо просто разведать обстановку… — произнёс я. — Ладно, схожу. Но надо подзаправиться, а то я сильно потратился на этого Бибизьяна. Он очень хорошо бегал, сука.
— Можешь отдыхать до вечера, — разрешил Ронин. — Но нам желательно знать, сколько у них бойцов и бронетехники, какое вооружение у них есть и есть ли сообщение между поселениями. На основании этих данных мы и будем планировать операцию по штурму Боджнурда.
— Окей, — ответил я на это. — А где, кстати, Хумай Мердановна?
— Она уже уехала в Туркменбаши, — сообщил Ронин.
— Блин… — расстроенно изрёк я. — Я думал, что поем ещё плова…
— С этим тебе не повезло, — усмехнувшись, сказал Ронин. — Я обращусь к Мураду, чтобы он нашёл подходящего повара — ближе к обеду получишь неограниченный доступ к плову.
Одно хорошо в Ашхабаде — людей, умеющих готовить ебейший плов, очень много. Есть ненулевая вероятность, что к моменту возвращения в Волгоград я стану пловоманом и больше не смогу есть ничего другого…
Плов я любил всегда, даже пробовал готовить его самостоятельно, но у меня постоянно получалась какая-то дрисня — рисовая каша с мясом. Гайды в интернете не помогали, советы от разбирающихся людей тоже были мимо, поэтому я просто смирился, что у меня никогда ничего не получится.
Иду в свою «командировочную» квартиру, но там уже обнаружились какие-то люди.
— По-русски говорите? — спросил я у женщины, открывшей мне дверь. — Где мне теперь жить?
— Иди к Мураду, — ответила она. — Он скажет.
— Окей, — сказал я и направился к административному зданию.
А там, как выяснилось, проходит заседание дедов, на котором, как всегда, председательствует Мурад.
Пришлось ждать, потому что мне некуда идти и я не знаю, с кем ещё можно обсудить вопрос временного жилья.
Деды обожают попиздеть — это известно уже давно, поэтому я сел на ближайшую лавку и приготовился ждать.
Интранета тут нет, естественно, поэтому все развлечения в телефоне только офлайн — я открыл недочитанную книгу Юлиана Семёнова «Приказано выжить».
«Ох, какой же ты гондон, герр Мюллер…» — подумал я. — «Какая же ты гнида…»
Он пытается прокинуть Штирлица через хуй, закинув через него дезинформацию — этот гондон уже понял, что Штирлиц работает на СССР, поэтому хочет поднасрать ему, в последний раз.
Через несколько часов, которые я потратил если не с пользой, то с интересом, из здания начали выходить местные деды.
Последним вышел Мурад.
— Студик, — произнёс он.
— Даров, — приветствовал я его. — Мне нужно жильё — Хумай Мердановна уехала, а в её квартире теперь живут какие-то левые люди…
— Тебе выделили другую квартиру, — сообщил мне Мурад. — Она в восьмом подъезде, на втором этаже. Там живёт семья моего близкого друга, Ахмета.
— Отлично, — сказал я. — Я тут привёз кое-кого — разумную обезьяну…
— Уже наслышан, — ответил на это Мурад. — Мы обсудили это на заседании. Ещё мы обсудили твоё новое задание — я желаю тебе удачи, Студик.
— Да, спасибо, — сказал я. — Кстати, что хотел спросить… А Ахмет умеет готовить плов?
*Исламская Республика Иран, остан Северный Хорасан, гора Баба Муса, 19 января 2028 года*
Путь до города Боджнурд занял у меня всего три с половиной часа, благодаря тому, что я не тратил время на обход препятствий, а шёл напрямик, через холмы и горки.
И сейчас я сижу на горе, помеченной, как Баба Муса, и пытаюсь рассмотреть хоть что-то в городе, расположенном в низине.
Очевидно, что дроновые разведчики не ошиблись и тут, действительно, проживают какие-то люди, причём в довольно-таки приличных количествах.
За полчаса наблюдения я насчитал уже сто пятьдесят человек, но не ручаюсь, что не считал кого-то дважды или трижды, так как они ходят между зданиями по своим делам.
Также я обнаружил стоянку для бронетехники, на которой стоят минимум восемь танков, четыре БМП, а также девять бронеавтомобилей.
«Всегда чувствовал, что бронеавтомобили — это техника постапокалипсиса», — подумал я. — «Военные готовили нас к этому и плавно переходили на бронеавтомобили, которых теперь просто дохрена и больше в любой стране».
Вообще, этот город выглядит, по нынешним временам, очень странно, так как стены тут символические, не способные защитить даже от среднестатистического броника, но зато каждый обитаемый дом превращён в нечто, похожее на самодостаточную крепость.
Все крыши домов густо усеяны шипами и колючей проволокой, окна замурованы и имеют лишь узкие бойницы для стрельбы, а прилегающая к каждому дому территория заставлена капканами и шипами.
Похоже, что местные не рассчитывают всерьёз отбивать атаки на стенах, а вместо этого предпочитают отбиваться из домов.
Не знаю, с чем связан выбор такого подхода, но мне кажется, это неоптимально, так как непонятно, каким образом вести хозяйство, заранее зная, что в случае нападения придётся срочно бежать в дом.
Зато тут есть хорошо различимый крупный участок, посреди которого стоит здание, ранее бывшее то ли школой, то ли местным колледжем — теперь это что-то вроде крепости местного владыки.
Люди ходят преимущественно туда, перетаскивая в это здание какие-то грузы. Я думаю, местный босс заседает именно там и оттуда распространяет свою непререкаемую волю на подконтрольные земли.
Обитель местного босса тщательно охраняется — есть минимум двадцать вооружённых мужиков, стоящих на постах. Вооружение с такой дистанции не определить, но это точно не пистолетики и не дробовики. Да и экипировка свидетельствует о том, что это не случайные люди — на них шлемы, бронежилеты и камуфляжная форма под местную пустыню.
Основная масса бронетехники стоит именно здесь — на асфальтированном футбольном поле. Тут же, неподалёку, расположены самопальные гаражи, построенные под обслуживание техники. То есть, они тут не временно, а на постоянное пребывание, а это говорит о том, что есть какая-то инфраструктура по эксплуатации и обслуживанию бронетехники.
«Как бы не оказалось, что тут народился и вырос свой Фронтир, с восточными мотивами…» — подумал я, отстраняясь от бинокля.
Алтынмурад выдал мне бинокль из запасов их сообщества — японский Фуджинон 25×150, со штативом. Это очень мощная штука, стоившая когда-то безумных бабок, на которые можно было купить тачку из среднего ценового сегмента.
И при этом, у этой херни нет встроенной функции записи, поэтому пришлось использовать адаптер и записывать всё на смартфон, с не самым лучшим качеством. Из-за этого мне пришлось запоминать всё самому, а это дополнительное время.
Но зато я рассмотрел тут всё, пока было светло…
Смотрю на часы, а затем на небо — мне нужно, чтобы Солнце окончательно зашло, прежде чем я смогу заняться более близкой разведкой.
Народ ляжет спать, это неизбежно, а я подберусь поближе и проведу ЭМ-разведку, чтобы точно узнать, кто тут живёт и в каком количестве, но самое главное — сколько здесь КДшников.
Запаковав мощный бинокль в чехол, и спрятав его в рюкзак, я лёг на землю за валуном и начал отсматривать записанное на телефоне. Также размещаю на правом колене блокнот и вооружаюсь ручкой.
Этим мог бы заняться кто-то ещё, но мне всё равно нечего делать до наступления темноты, поэтому я решил провести время с пользой — проведу подсчёт попавших на запись людей, определю места, куда они чаще всего ходят, оценю их активность и проведу прикидку общей численности населения.
Это своеобразная мини-аналитика, которая позволит мне сложить общую картину и понять, куда и зачем смотреть ночью.
Вся работа заняла около двух часов, а затем я просто лежал и смотрел на небо, пока в нём не появились звёзды.
А когда стало ясно, что стало темно, хоть глаз выколи, я поднялся на ноги, проверил экипировку и пошёл на спуск.
Передо мной какое-то кладбище, а чуть правее располагается некий «камень-самовар», причём я не понял, то ли это переводчики, составлявшие офлайн-карту, так перевели, то ли у персов реально есть слово «самовар»… (4)
Переключаюсь на поляризационный режим и кручу головой по сторонам.
Сегодня фаза Последней четверти, то есть, идеальное время — эффект поляризации достигает 25–30 %, то есть, четверть или треть от дневной поляризации, что даёт вполне приемлемую картинку.
Особое внимание уделяю небесам, потому что филины навсегда засели в моей памяти, так как наложили на меня неизгладимый эмоциональный отпечаток.
Но в небе пусто, поэтому можно дышать спокойно. Вообще, птиц тут не так много, как в других регионах — либо у филинов не сложилось с нагибом всего сухопутного, либо их тут изначально было слишком мало, чтобы доминировать в ночи.
Под прикрытием теней и неровностей рельефа, как ниндзя, приближаюсь к мирно засыпающему городу, и останавливаюсь у подходящего дувала в пригороде.
Изучаю местность на предмет живых людей, для чего переключаюсь на ЭМ-режим. Рядом ни души, а лишь несколько десятков мелких грызунов, пришедших в город из песков. Они не очень-то опасны, хотя у одного я увидел признаки серьёзных мутаций.
Удостоверившись, что идти безопасно, пересекаю дворы пригородных домов и быстро перебегаю открытое пространство — пробегаю вдоль улицы в честь некоего Мохаммада Калатеха, а затем вновь оказываюсь во дворах.
Мне уже нравится этот город — тут дома располагаются очень плотно друг к другу, что создаёт огромное пространство для манёвров. Что-то подобное я видел в Баку, в районе Кишлы — если бы не Кишлы, я бы не выбрался из города в тот раз…
А здесь весь город будто срисован с района Кишлы, поэтому мне не составит труда скрытно подобраться к нужному месту и произвести точный подсчёт местного населения.
«Это бесстыдство и безобразие, блин», — подумал я, подобравшись на нужное расстояние. — «Противник приблизился на дистанцию до 400 метров, а о нём ещё никто не знает».
Никаких тебе секретов, кордонов, часовых — в этой части города диверсанты и разведчики могут ходить большими процессиями.
На всякий случай, осматриваюсь вокруг, в режиме ЭМ-зрения. Никого нет, поэтому я, действительно, подобрался незамеченным.
А дальше я начал фиксацию всех обнаруженных людей и КДшников.
Часовые, всё-таки, есть, но они стоят непосредственно на крыше главного здания и особо не смотрят на окрестности, а просто курят, отлучаются на пописать и покушать, и на поболтать друг с другом, что обнажает низкую воинскую дисциплину, царящую в войсках местных сильных мира сего.
У нас, за такую херню, часового бы подвесили за яйца, прямо на его боевом посту, чтобы он висел там, в знак назидания для остальных…
Достаю блокнотик и фиксирую каждого КДшника, присутствующего в здании. А их тут много — никак не меньше двадцати человек. Наверное, это дружина местного босса, но самого босса я, пока что, не вижу.
Наверное, он должен быть самым сильным КДшником, хотя, если помнить опыт Ашхабада, это необязательно.
В Ашхабаде сильнейшие КДшники ходят в подчинении у совета аксакалов. Даже тот крылатый микрочелик, единственный из местных КДшников, имеющий прозвище, и тот ходит под советом…
Вспомнив этого микрочелика, я улыбнулся — говорят, что раньше он был нормального роста, но потом выбрал не ту мутацию и его уполовинило, когда он раскачался до апекса. Зато он обрёл способность летать.
В честь сокращения роста ему дали прозвище Ярты-Гулок, что является отсылкой к народным сказкам — это какой-то крошечный чел, который помогал слабым и бедным, используя для этого смелость и находчивость.
Ну и мы с этим Ярты-Гулоком не особо пересекались, так как он постоянно летает и разведывает местность. Единственное, что я ему посоветовал — не летать в Баку…
Тем временем, продолжая подсчёт живых душ, я обнаружил кое-что странное, происходящее в центральном здании, на крыше которого наблюдается наибольшая концентрация часовых.
А там какой-то мужик зашёл в одно из помещений и начал шпёхать какую-то бабу. Затем, минут через десять, он перешёл в соседнее помещение и начал шпёхать другую бабу. Это у него тоже заняло примерно десяток минут. Но затем он решил, что нет времени отдыхать, поэтому перешёл в следующую комнату и отжарил следующую бабу.
Это очень странно, но дальше стало ещё страннее — этот неизвестный ёбротеррорист перешёл в следующее помещение, где его ждали сразу три бабы, которых он выебал в три подхода, с очень короткими перерывами.
Мне неприятно наблюдать за чьей-то половой жизнью, но тут, явно, происходит что-то необычное — это ведь неестественное поведение.
А затем я начал наблюдать за соседним помещением и обнаружил там странные ЭМ-силуэты, которые, на самом деле, ничуть не странные — просто они принадлежат беременным женщинам.
«Аха, кажется, я понял…» — подумал я.
Если моя догадка верна, то это какой-то комбинат по производству юных КДшников, так как слишком уж всё хорошо совпадает: в правом крыле здания живут беременные тётки, а в левом крыле ёбротеррорист сношает не беременных тёток, в промышленных масштабах.
«Надо закрывать эту ебаную лавку», — подумал я. — «То, о чём размышлял Щека, воплощается в реальность каким-то иранским ёбротеррористом».
Щека как-то размышлял вслух о том, что было бы заебись набрать добровольцев из числа женщин Фронтира, чтобы они залетели от сильнейших КДшников и дали потомство в виде новых КДшников, сразу с нужными мутациями.
Уже установлено давно, что ребёнок от КДшника и нормальной женщины родится с интерфейсом, но мутации наследуются рандомно. Примеров ребёнка от КДшника и КДшницы у нас нет, потому что как-то не до того было всё это время, но есть основания считать, что признаки унаследуются.
В любом случае, ребёнок-то родится КДшником, вне зависимости от наследования мутаций, а это уже имба, так-то. Но если ребёнок получит ещё и несколько мутаций от родителей, то это будет имбейшая имба, которой надо будет качаться меньше, так как всё уже есть. Теоретически, так можно дотрахаться до сверхсильных КДшников за четыре-пять поколений…
И сказку Щеки воплощает в быль какой-то перс с разогнанным донельзя либидо — да, нужно срочно закрывать эту лавочку, пока не стало слишком поздно.
Прекращаю следить за похождениями этого быка-осеменителя и фокусируюсь на других целях.
*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 20 января 2028 года*
Ронин уставился на меня сонным взглядом.
— Взбодрись, блин! — воскликнул я. — Там людей ебут!
— Чего?.. — спросил он.
— И очень даже неплохо! — добавил я.
— Каких людей?.. — нахмурившись, уточнил Ронин. — Кто?..
— Женщин! — пояснил я. — Какой-то ёбротеррорист!
— Где?.. — спросил Ронин.
Он ещё не пришёл в себя, но это потому, что я разбудил его только что.
— Короче, где у тебя тут кофе? — спросил я, поднявшись на ноги.
— На кухне… — ответил Ронин. — Это срочно?..
— Да, блядь! — подтвердил я, направившись на кухню. — Очень срочно!
На часах два сорок ночи, поэтому он уже сладко спал — наверное, это могло подождать до утра, но мне очень уж хотелось поделиться информацией.
Врубаю электрочайник, запитанный от аккумуляторной батареи, дожидаюсь, пока он закипит и забодяживаю растворимый кофе в кружке.
— Держи! — сказал я, вручив кружку с кофе Ронину. — Пей!
Осматриваюсь в квартире, которую выдали ему в качестве временного жилья. Тут чувствуются элементы пёрфект лайфа — стены в расписанных деревянных панелях, на полу дорогой паркет, мебель из сегмента «взял кредит и продал почку, но всё равно не хватило», ну и квадратура тут сильно больше 100 метров квадратных.
— Ну? — спросил я. — Очнулся?
— Да, — подтвердил Ронин. — Рассказывай.
— Пришёл я в этот Бонжур… — начал я.
— Куда? — нахмурившись, спросил Ронин.
Достаю из кармана блокнот и читаю название города.
— Боджнурд! — произнёс я верное название. — Короче! Пришёл я в этот Боджнурд, подсчитал всё издалека, а когда стемнело, подобрался поближе и начал сканить всё в ЭМ. А там народу… Но хуй с ним, с народом — там один ёбротеррор устроил себе фабрику по производству КДшников!
— Каким это образом? — удивлённо уточнил Ронин.
— Ебёт баб, — ответил я. — У него 68 баб в статусе залетевших, живут в отдельном крыле его дворца, а ещё 83 бабы он ебёт прямо сейчас! Я же говорю, там людей ебут! Ты меня вообще слушаешь⁈
— Подожди… — попросил Ронин и приложился к кружке. — Кхм. Ты говоришь, что там есть какой-то человек, который устроил себе человеческую ферму, на которой…
— Какой, нахуй, человек⁈ — возмущённо спросил я. — КДшник! И довольно-таки сильный, судя по ЭМ-силуэту! И у него 68 подтверждённых залётов! А сколько ещё таких женщин может быть по подвалам⁈ Сто⁈ Двести⁈ А в других городах⁈ Этих уродов надо кончать, потому что они нас победят, лет через двадцать-тридцать! И для этого им нужно просто ебаться! Мы уже проигрываем, Ронин!
— Раньше, — покачав головой, произнёс Ронин. — Так вот зачем они ходят сюда в набеги…
— Вот-вот, блин! — воскликнул я. — Им нужны бабы, чтобы эта фабрика работала!
— Значит Щека — это не единственный КДшник, которому в голову пришла эта идея… — пришёл Ронин к выводу.
— Кстати, ты расскажешь мне, за что ты считаешь его извратом? — спросил я.
— Сам у него спроси, — ответил Ронин. — Если захочет, то расскажет.
— Ладно, — кивнув, сказал я. — Так что будем делать⁈
— Действуем по плану, — произнёс Ронин. — Все разведданные, в письменной форме — в чат. На основании этих данных разработаем операцию по штурму Боджнурда. Думаю, имеет смысл захватить дворец, с целью освобождения женщин. Но это мы обсудим с Профом. Утром будет сеанс связи. Ещё следует обсудить это с Мурадом.
— Да чего с ним обсуждать-то? — спросил я.
— Мы не сможем вытянуть эту операцию самостоятельно, — объяснил Ронин. — Нам придётся задействовать силы Ашхабада и поделиться с ними частью трофеев.
— Справедливо, — сказал я. — Ладно, я услышал всё, что хотел. Спокойной ночи, Ронин. Хе-хе-хе!
— Пошёл ты, Студик… — попросил Ронин.
*Туркменистан, город Ашхабад, Международный аэропорт Ашхабад, 23 января 2028 года*
— Ха-ха! Даров! — воскликнул я и обнял Бубна.
— Здоров, Студик! — приветствовал он меня.
— Палка, какими судьбами⁈ — спросил я.
— Привет, — холодным тоном ответила она. — Я прилетела, чтобы уйти.
— А-а-а, понятно, — сказал я. — Жаль.
— Нет, не жаль, — не согласилась она со мной. — Тебе уж точно.
— Здоров, братан! — приветствовал меня Вин.
— Эхей! — обрадованно издал я. — Вин, даров!
Обнимаемся с ним, будто не виделись несколько лет — ну, субъективно, будто бы так и есть…
— Череп, бро! — воскликнул я, увидев следующего пассажира. — Даров, родной!
— Здоров, Студик! — ответил он и сжал меня в объятиях. — Как ты тут?
— А, загораю! — ответил я.
— Здравствуйте, дарогии гости! — торжественным тоном провозгласил Шахром. — Дабро пожаловат в Ашхабад!
— Это кто? — тихо спросил Череп.
— А это Шахром! — громко сообщил я всем. — Рубаха-парень, КДшники — отличный чувак! Шахром, знакомься — это Череп, Бубен, Палка, Вин… А вон там идёт сам Муравей! Эй, Муравей, даров!
— Привет, бро! — помахав рукой, приветствовал меня тот.
— Так… — прошептал Шахром. — Черип, Бубин, Палка, Вин, Муровей…
— Прошу в автобус, дамы и господа! — позвал я всех, указав на туристический автобус.
Грузимся в него и я сразу же сажусь на место гида. Вооружаюсь микрофоном.
— Раз-раз! — проговорил я. — Так, уважаемые гости города Ашхабад! Сейчас будет проведена короткая экскурсия, в ходе которой все вы увидите основные красоты и места, в которые обязательно нужно будет заглянуть!
— Эй, Студик! — крикнул Муравей. — Лучше расскажи, что мы будем делать!
— Будет время! — ответил я. — А сейчас, по левому борту, фонтанный комплекс «Огузхан и сыновья»! К сожалению, водоснабжения в городе больше нет, но я уверяю вас, раньше он выглядел просто прекрасно — я смотрел несколько видео!
— Что за ёжика ты замочил, Студик⁈ — спросил Вин.
— А, это такое! — ответил я. — В Туркменбаши был такой зверь, который поставил меня на таймер! Но я победил и выжил…
— Учёные писаются кипятком от восторга! — сообщил мне Череп. — Говорят, что впервые видят какой-то там ингибитор…
— Ингибитор форсированной регенерации, — пояснил Бубен. — Череп имеет в виду, что они никогда такого не встречали и это может пролить свет на природу интерфейса.
— Хуя себе! — восхищённо воскликнул я. — Так я, выходит, светило медицины⁈
— Ты же узнал об этом только что! — сказал на это Бубен.
— Но чувствовал-то уже давно! — парировал я. — Сразу же, как чуть не откинулся от яда, подумал, что это надо срочно передать моим коллегам в НИИ КД…
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Бубен.
— А если всерьёз, то они поняли, что это за херня? — спросил я.
Бубен достал из кармана телефон и открыл на нём что-то.
— Специфический пептид-ингибитор, подавляющий фактор регенерации, — прочитал он. — Механизм действия, пока что, не исследован, но это открытие знаменательно тем, что теперь у научного сообщества Фронтира появился инструмент для взаимодействия с фактором регенерации. Кстати, этот пептид назвали в твою честь — новиковин.
— Охуеть!!! — воскликнул я. — В мою честь⁈ Это доктор Галыгин-то⁈ Охуеть!!!
— Ну, мужик он стрёмный, но справедливый, — сказал на это Вин.
Я просто в восторге! В мою честь назвали целый пептид!
Я не до конца понимаю, что это такое, но я в восторге!
Ещё и какой пептид — тот, который способен убивать КДшников!
— Капец… — проговорил я. — То есть, они ещё не поняли, как он работает?
— Есть только гипотезы, — покачав головой, ответил Бубен. — Но это только потому, что времени прошло очень мало, Студик. Дай учёным время, и они выкопают всё, что нужно.
— А что насчёт применения в огнестреле? — спросил я.
— Глухо, — ответил Бубен. — Не выдерживает температуру и распадается.
— Эх, жаль… — произнёс я с сожалением. — Но у меня есть вот такие штуки…
Показываю четыре стилета из ежовых игл — местные мастера соорудили мне новые ножны, украшенные художественной чеканкой. И рукояти больше не уебанские, а из резной кости. На одном из ножей рукоять сделана из ножки косули, что выглядит диковато, но круто…
— У нас тоже, бро, — сказал Вин и показал металлический контейнер с рукоятью.
Контейнер цилиндрический, из стали, а рукояти пластиковые, в постиндустриальном стиле.
— Кто-нибудь уже юзал в деле? — спросил я.
— Я, — сказал Череп. — Заколол таким броника.
— И как? — поинтересовался я.
— Он продержался полторы минуты, — ответил Череп.
— Мощно, — оценил я. — Очень мощно.
Автобус, тем временем, доехал до поселения Джемгыет.
— Высаживайтесь, господа! — сказал я и вышел из автобуса. — Проживание за счёт местного сообщества, горячей воды нет, холодной воды тоже, зато есть местная кухня, которую вы зацените и кайфанёте от неё! С местными не задираться, к бабам не приставать, в воздух не стрелять, а Приоры не занижать!
Принюхиваюсь к воздуху.
— Казаны открыты, — констатировал я. — Плов готов!
— А когда выходим? — спросил Череп.
— Череп, ты мозги-то не еби, окей? — попросил я его. — Вы только прилетели — отдохните с дороги, покушайте плов, а потом посмотрим, что и когда! Я вас так давно не видел, хочу поговорить о доме и вообще, посмотреть на ваши кислые рожи в спокойной обстановке! Шахром, узнай, что там насчёт стола!
— Заходите уже, — сказал Шахром. — Казан открит — ти правильна сказал!
Примечания:
1 — О грубом ругательстве — на таджикском языке «куни» означает «пидор», хотя таджики предпочитают употреблять для оскорблений непосредственно слова «пидор» или «пидарас», прекрасно известные в Таджикистане ещё со славных советских времён. А по поводу того, понятна ли таджикская матерная терминология иранцам — کونی в переводе с фарси означает «пидор», а звучит оно, при транслитерации на латиницу — kunī, то есть, идентично таджикскому термину.
2 — Мадэр-то куни! — на фарси это является сильнейшим оскорблением человека, после которого можно получить по своему грязному ебальнику. Я серьёзно, после такого оскорбления сразу следует ожидать, что сейчас прилетит в ебальник и это будет нормальной реакцией со стороны собеседника. Переводится это так: «Твоя мать — пидор!» И тут важный нюанс: у современных иранцев оскорбление матери человека — это максимальное унижение его чести, поэтому не надо говорить им такое. В наших палестинах, обычно, если хотят схлопотать по ебальнику, говорят, что у собеседника пидор отец, а не мать, а у них наоборот. Это не значит, что уважающий себя иранец не отреагирует, если ты оскорбишь его отца, но вот мать — это уже пересечение последней «красной линии». Впрочем, у нас тоже всякие «ёб твою мать», использованные не как междометия, могут послужить причиной для начала самурайского поединка, поэтому надо, в целом, стараться подбирать слова, когда разговариваешь с людьми.
3 — Блю — англ. blue — «синий» или «голубой» — это степень прожарки стейка с температурой внутри 40–49 градусов Цельсия. Время «приготовления» такого стейка — 30–60 секунд обжарки с обеих сторон на очень горячей сковороде. Сразу скажу, уважаемый читатель: если тебе кажется, что есть стейк такой «прожарки» — это отличный план, то лучше, блядь, отступись! Это сырое мясо, которое может содержать внутри всё, что угодно — аскариды, финны бычьего или свиного цепня, а может что-то похуже, хотя я не знаю, что бывает похуже перечисленного. Это настоящая русская рулетка, но с мясом, поэтому такой хернёй лучше не заниматься. К тому же, наша пищеварительная система плохо приспособлена для переваривания сырого мяса, кто бы что ни говорил. Если ты богобоязненный homo sapiens, уважаемый читатель, то уверяю тебя, что боженька бы очень не хотел, чтобы ты ел такое мясо, потому что боженька, насколько мне известно, всегда выступает против пути самурая и не хочет, чтобы ты из двух путей всегда выбирал тот, который ведёт к смерти или к гельминтозу.
А вот изображение степеней прожарки, включая и тот кусок сырого мяса:
4 — О самоварах — в фарси есть слово سماور — samāvar — означающее «самовар» и оно представляет собой полностью укоренившийся термин, заимствованный из русского языка. В XIX–XX веках из Российской империи экспортировали этот хай-тек девайс, аналогов которому в персидских палестинах просто не было, и он не был похож ни на что, поэтому персы не придумали ничего лучше, чем заимствовать слово для обозначения этого хай текнолоджи девайса. В остане Лурестан, в славном городе Боруджерде, располагается центр иранского самоваростроения — когда-то, в начале XX-го века, местные мастера взяли за основу тульский самовар и начали производство местного аналога, конструктивно ничем не отличающегося от изначального образца.