Раз Гриневич откликнулся, то я начал работу. Всё как по методичке из памяти Тумана, но с парой модификаций, потому что моя цель не спасти агента, а загрузить такими уликами, чтобы он не всплыл. Ну и выяснить побольше, чтобы он дал мне подсказку о том, что делал для Тумана.

Следующий этап — скрытый звонок. Тут не так-то просто, когда столько мессенджеров заблокировано. Но всё ещё остаются средства для связи.

Гриневич прислал свой логин, но, само собой, он был закодирован в сообщение. Впрочем, едва взглянув на буквы и цифры, шифр я узнал и раскрыл сразу, он был несложный. Ну, для Тумана несложный, вряд ли бы даже профессиональный криптограф справился бы так быстро.

Так что я создал шифрованный канал с автоудалением сообщений раз в пять минут. Ну, на деле, у меня-то будет сохраняться резервная копия, но ему об этом знать не надо.

Теперь надо спрятать себя, но на телефоне Тумана были средства для смены голоса. Я настроил, проверил, но пока не звонил. Пусть пока пострадает. Допил кофе, съел булочку и пошёл на улицу. Там проверил, а не смотрит ли за мной кто-нибудь? Нет, всё чисто, хотя для того, чтобы удостовериться, пришлось пройти пару кварталов.

Интересно, работает ли установленный маячок? Должен, но это устройство «Контура», куда у меня доступа нет. Сам по себе маячок не будет доказательством, но зато коллеги Наташи смогут его перехватить с кем надо, да и увидят маршрут и зададут вопросы.

Обдумав всё это, я включил приложение, меняющее голос, и набрал самого Гриневича, а сам сел в парке, благо погода сегодня радовала. Мимо прошла парочка ровесников, парень уговаривал подругу сходить в центр, пока такой вайб вокруг.

— Я слушаю! — отозвался Гриневич с таким восторгом, будто думал, что все его проблемы решены.

— Работа не сделана, — заявил я. — Но принято решение вас забрать.

Была задержка после каждой фразы, потому что приложение, меняющее голос, работало не очень быстро.

— Я готов! — торопливо проговорил Гриневич.

— Насколько безопасно место, где вы говорите?

— Полностью. Меня не слушают. Но вы кто?

— Такие вопросы лучше не задавать, или я отключусь.

— Понимаю-понимаю, — извиняющимся тоном сказал Гриневич. — Извините. Просто тут такое… виноват, готов слушать инструкции.

Как он заискивает. А только что грозил мне всем подряд, но это был блеф человека, пытающегося выпутаться. Кстати, пока он говорит со мной, он не строит козни Холодову, и тот может заниматься своими делами по моему ночному рассказу. Ну и ещё сильнее топить Гриневича.

— Я вас заберу, но только двоих, — заявил я.

— Кого ещё?

— Другой агент.

Гриневич задумался.

— Латыш? — спросил он.

Штерн не латыш, но псевдоним ему дали такой, и меня это не удивило. Вроде даже вспомнилось что-то.

— Да. Знаете, где он?

— Да. Но, если вы вдруг хотите знать моё мнение, может, стоит его оставить? — предложил Гриневич. — Или решить вопрос иначе, чтобы молчал?

Во как. Ну да, значит, у Штерна какой-то компромат, и Гриневич его покрывает, пока тот залёг на дно. Но капитан думает, что когда он уедет за рубеж, то никакой компромат его не достанет.

— А я ваше мнение спрашивал? — отрезал я.

— Нет, — мрачно сказал он.

— Заберите Латыша, — приказал я. — Но это будет не всё. Каждый из вас должен перевести на указанный кошелёк по одному биткоину.

— Чего? — возмутился Гриневич.

— А вы думаете, доктор будет вас вытаскивать за свой счёт? — притворно возмутился я. — После вашего провала? Вытаскивать вас дорого, поэтому платить за это будете вы.

— Ладно, — сдался зелёный дракон, хотя в его голосе чувствовалось, насколько он не хочет отдавать деньги. — Деньги будут.

— Прямо сейчас пришлю номер кошелька, переведите. Только после этого позвоню.

Ну а чего деньгам пропадать? Всё равно они будут молчать об этом после ареста, надеясь, что кто-то их вытащит, или они будут предлагать взятку. А так я немного потреплю их заначку, на которую они надеялись долго и безоблачно жить за границей. Да и на взятку денег не останется.

Адрес кошелька я помнил наизусть, для этого у меня всё ещё была картина с «Тайной Вечерей». Когда Гриневич отписался, что перевёл, я проверил. Один биток пришёл.

Но дракон хитрый.

«Второй будет потом», — написал он в чат.

«Сейчас. Или для вас этого потом не будет».

«Но я ещё не видел латыша».

«Сейчас решается ваша судьба. Не будет оплаты, я уезжаю один».

А вот если бы он не угрожал мне армией, я бы сразу перешёл к делу. Но он взял на себя много.

Через десять минут пришёл второй биткоин. Но если Гриневич думает, что после сегодняшних угроз я от него отстану, то он заблуждается. Теперь надо направить его по следу, чтобы он раскрыл «Контуру» свои тайники и спалился на этом.

— После эвакуации доктор будет спрашивать, насколько была оправдана ваша работа, — сказал я, позвонив Гриневичу. — И если вы хотите, чтобы после возвращения к вам не было претензий, нужно эту работу показать.

— Но мы передавали всё, что было обнаружено, — оправдывался капитан. — И по «Контуру», и по фирме Корнеева. «Латыш» курировал действия и внедрённых «драконов», и передавал всё резиденту, — он сглотнул. — Я же осуществлял формальное прикрытие и не в курсе проекта.

— Название проекта.

— Я не знаю. Я прикрывал только Латыша и двух драконов. Ну и следил, чтобы никто не был в курсе, кто резидент.

— Плохо следили, раз резидент погиб.

— Это была случайность.

— Очень жаль, что никаких подтверждений нет. В таком случае будут последствия.

Я хмыкнул. Сейчас начнёт суетиться.

— Но я же заплатил! — обиженным тоном заявил Гриневич.

— За эвакуацию, а не дальнейшую судьбу. Иначе доктор спросит, для чего вас забрали. Сможете быть ему полезными?

— Да! — тут в его голосе прозвучала уверенность.

— Докажите.

— Докажу… мне надо съездить в одно место, забрать кое-что. И в другое.

— Решай вопрос быстрее.

Всё-таки есть тайнички, интуиция не обманула. Эх, осталась бы машина, сам бы всё вычислил и забрал. Но на тайном фронте всё так и бывает, что остаёшься в тени. Впрочем, я свою награду получил, она у меня на кошельке. И эти своё тоже получат.

Я отключился. Пиликнул мой собственный телефон, когда написала Наташа. Они уже сами начали действовать, поймали сигнал, но я хотел урвать хоть что-то из данных самому. И, конечно, об этом я ей не писал.

— Я забрал бумаги, — заявил Гриневич. — Передам лично.

— Вы меня лично не увидите. Сделайте снимки и пришлите.

— Но…

— Снимки. А документы держите при себе. Покажете их потом доктору.

Теперь ещё и с уликами возьмут, и маршрут к его тайникам всем будет известен. Зелёный дракон попался.

Он начал кидать фотки документов в чат, а я сохранять в облако. Много исходного кода, который смутно отзывался мне в памяти, техническая документация софта, но пока всё это мало мне что говорило.

Я пролистал всё и сохранил во дворце памяти. Разложил всё на столе в Зале Канцелярии, где стоял небольшой рабочий стол. Кажется, Туман использовал это мысленное помещение для оперативного запоминания, чтобы обдумать, а потом перенести в нужный зал.

Ладно, это интересно. Фото сохранил как на сервере, так и себе, изучу, когда закончу с этим.

Наберу Гриневича в последний раз. Нет, конечно, мы с ним ещё увидимся, когда буду давать показания, наверняка будет и очная ставка. Но там я буду в облике самого себя, а не притворяться тайным куратором.

Ну а сам капитан уже закопал себя сам, и Штерна с собой забрал. Сидеть им теперь долго. А ведь могли нас не трогать, тогда бы я про них и не думал.

Пошёл по улице дальше, слушая музыку, и прикидывал, где лучше им подождать. Уже должно быть достаточно данных, чтобы их брали. А песня спокойно себе играла:

— О-о-о-о-о о! О-о-о-о-о о!

Эй, мужики, я сейчас вас помяну,

А кто из вас вот встанет, челюсть набок поверну…

Нажал на вызов.

— Забирай Латыша и ждите на точке, — приказал я.

— На какой? — спросил Гриневич.

В его голосе мелькнула надежда.

— Посёлок Шахтёрский, улица Калинина, туда подъедет белый микроавтобус, сядете внутрь.

Если бы я работал в ФСБ, было бы смешно. Уболтал бы их сесть прямо в машину к оперативникам. Но я там не работаю, и пранка не выйдет. Но всё равно получится неплохо.

Я отключился. Ну теперь дело за коллегами Наташи. А я же начал листать бумаги в своей памяти. Здесь не всё, но теперь хотя бы понятно, почему Туман работал против Корнеева, и причём тут «Контур».

Было о чём подумать…

* * *

Некоторое время спустя…

Чёрный «Ленд Крузер» ехал по просёлочной дороге мимо частных домов. Колёса разбрызгивали грязь, машина переваливала через кочки и ямки.

— Голову не поднимай, — недовольно пробурчал Гриневич, когда Штерн начал выглядывать в окно.

— Тут всё равно посёлок, какая разница? — огрызнулся тот.

— Большая. Ты в розыске, против тебя показаний — во! Увидят меня с тобой…

— Какая разница, Вася? — Штерн поморщился. — Эвакуация началась, и про меня не забыли, как и обещали. Деньги только жалко. Вот как пить дать, контакт тебя просто кинул на бабки, сам захотел.

— Иди ты нафиг. Умник. Не нравится — сиди в том гараже.

Оба замолчали. Штерн через несколько минут заявил:

— Но они же говорили, что после дела ещё заплатят.

Гриневич кивнул, потом задумался.

— Вот как по мне, они тебя берут зря. Ты всё провафлил.

— За языком следи! — оборвал Штерн. — А кто всю работу сделал? А вот ты вообще сидел там у себя в управе и ничего не делал. Кто Холодова должен был закрыть?

— Зато я всё достал, — Гриневич похлопал по папке, лежащей на переднем сиденье. — И сфоткал даже.

— Это как мёртвому припарки.

Машина остановилась неподалёку от автобусной остановки. Гриневич вздохнул и положил обе руки на руль, после что-то напел себе под нос.

— И сколько ждать? — спросил Штерн.

— Я-то откуда знаю? Сколько надо, столько будем. Телефон выключил?

— Ещё бы. Выбросил. А ты свой?

— Теперь да, — Гриневич побарабанил по рулю. — Куда поедешь?

— Какая тебе разница?

— Никакой. В жизни бы тебя больше не видел, Дима.

— И не увидишь, Вася.

Штерн лёг поудобнее, затем всё равно выглянул в окно, но ничего не увидел. Вокруг только заборы и крыши из серого шифера.

— Вот, говоришь, Денчик, меня сдал? — задумчиво проговорил Штерн. — Вот я сразу понял, что у него стержня нет.

— А чё тогда к себе его водилой взял? — Гриневич усмехнулся.

— Потому что исполнительный был, и ещё дурачок. Но он из-за этой девки влетел, тут точно. Втюрился в неё, прикинь. Причём видно было, что без шансов, такие девахи на таких лошар не клюют.

— Ты вот своего Денчика зачморил, психолог доморощенный, вот он на тебя и настучал. Не умничал бы, он бы молчал.

Штерн покосился на него, полез в карман, но вспомнил, что от телефона избавился, и отдёрнул руку от штанов.

— Турок ещё накосячил и сдох, — пробормотал он.

— А ты его сдать хотел, — Гриневич посмотрел на Штерна в зеркало заднего вида.

— Ты тоже в этом помогал. Но доктор, походу, этого уже не узнает.

Оба замолчали. Гриневич открыл окно. Донёсся гул пролетающего на высоте самолёта.

— Музыку включи, — попросил Штерн.

— Никакой музыки не будет. Опять своих армян слушать будешь.

Снова замолчали. Гриневич постукивал пальцем по рулю. Штерн снова выглянул в окно, потом лёг и посмотрел на кресло водителя.

— Тебя жена не потеряет? — вдруг вспомнил Штерн.

— Да мы же с ней разбежались в прошлом году.

— О, точно, забыл. Развод-то оформил?

— Пока нет. Просто разошлись. Забодала с этими истериками, — пожаловался капитан.

— Потому что ты неудачник.

— Чё ты там вякнул?

— Это не в оскорбление, это факт. У тебя выработка кортизола повышена, поэтому ты всё обдумываешь подолгу, и у тебя неуверенность из-за этого. А женщины это на уровне инстинктов считывают.

— Где ты этой *** начитался, Дима? — возмутился Гриневич.

— Да это так работает, я тебе говорю!

Штерн сел, сбросив шинель, которой укрывался.

— Бабы на альфа-самцов клюют, потому что в них уверенность есть, и сами самцы уверены, они напролом прут. А ты думаешь почему? Потому что у них выработка кортизола снижена, а тестостерон зашкаливает, и за счёт этого уверенность выше, чем…

— Да заткнись ты уже, — не выдержал Гриневич, глядя вперёд.

— Не, Вася, ты не прав. Я вот веду себя как лидер, и женщины…

— Тихо!

Впереди показался один чёрный джип, затем второй и третий. На капоте каждого было написано «Контур». Машины остановились, из них вышли люди в тёмных очках и костюмах.

— Рогов из Москвы приехал, — простонал Штерн и лёг на заднее сиденье, накрывшись шинелью. — Мать его. Следили за тобой как-то.

— За тобой следили, дебил, — тихо проговорил Гриневич и полез во внутренний карман куртки.

К машине подошёл мужчина и постучал в окно ключами.

— А я вас вижу, — с усмешкой сказал он.

Гриневич открыл дверь и злобно посмотрел на всех.

— Поехали с нами, товарищ капитан, — стоявший перед ним Рогов, шеф головного офиса «Контура», с усмешкой посмотрел на него. — У нас там весело бывает.

— Мне с тобой ехать? — со злостью спросил Гриневич и поднялся на ноги. — А ты не охренел часом, Рогов? Ты из «Контура», из частной лавочки. А я из ФСБ! Управление собственной безопасности! — он показал ксиву. — Ну-ка пошли нахер отсюда все! Или вам такое устрою!

— Нахер пойдёшь ты, — отрезал Рогов. — Тут твои коллеги из службы контрразведки, и у них к тебе очень много вопросов. Вот мы тебя им и передадим. Возьмём под белы рученьки и пинок под жопочку, чтобы не выделывался.

Увидев, что кроме людей Рогова, здесь был Холодов и сотрудники из отдела контрразведки, Гриневич начал озираться, а потом сделал импульсивный поступок.

Он прыгнул в машину, пытаясь уехать, но Рогов крепко взял его за плечо и легко вытащил наружу, невзирая на сопротивление.

— В твои руки, майор, — он пихнул Гриневича в спину, и тот упал. — Оказал содействие органам безопасности.

— Забираю, — Холодов кивнул своим.

Капитана УСБ вместе со Штерном увели, а Холодов смотрел, как Рогов открыл лючок бензобака и снял крышку.

— Чистая работа, — отметил майор, увидев жучок. — А кто поставил?

— Да тут позвонила девушка из подопечных Лисицына, Царствие ему небесное, и передала, куда и как едут, — Рогов достал документы. — Буду сегодня у неё уточнять, что и как. Работы вал, майор, да?

— Полно, — пробурчал Холодов.

Он покосился на Рогова, а тот мрачно смотрел на него. Контрразведчик из ФСБ и отставной сотрудник ГРУ, работающий на частных лиц, друг друга не очень любили, но иногда приходилось действовать совместно.

* * *

Некоторое время спустя. Выставка современного искусства, Париж, Франция…

— Красота, — сказал Епископ, проходя вдоль стен, где были развешаны картины современных художников и расставлены арт-инсталляции.

— Только не говори, что тебе это всё нравится, — доктор Ланге поморщился.

— Я про атмосферу, — Епископ втянул носом воздух. — Пахнет вином, духами и свободой. Хотя сам Париж сейчас больше напоминает Каир, чем столицу Франции.

— Это ты ещё в Германии не был, — доктор усмехнулся. — Там теперь весь Берлин как восточный базар. Вот, человек нашего клиента.

— Я его помню.

Оба подошли к крепкому мужчине возрастом под пятьдесят, у которого не двигалась правая половина лица. Это тот самый русский, который говорил с Ланге во Флоренции.

Мужчина, скривившись, оглядывал одну из картин.

— Никогда не думал, что тебе нравится современное искусство, — произнёс доктор Ланге на немецком.

— То ещё говно, — русский поморщился, разглядывая зелёные капли на белом фоне. — Выглядит так, будто кто-то чихнул и забрызгал соплями всё полотно.

— Но у современного искусства что раньше, что сейчас, есть одна важная функция, — заметил Епископ.

— Надо же, кто вернулся из тюрьмы, — ехидным голосом заметил мужчина. — Вытащили старую гвардию. Ну да, Епископ, у всего этого дерьма есть одна очень важная функция. Э-э! Сюда! — он поднял руку, подзывая распорядителя. — Покупаю. Выпишу чек.

Подошёл вальяжный распорядитель в жилетке и принял чек на пятнадцать миллионов евро, делая вид, что это полотно с размазанными зелёными каплями столько стоит.

Ну а Ланге просиял, ведь через сеть офшоров и посредников эти деньги поступят его частной фирме, а не тому молодому арабу, который махал мокрой кисточкой перед холстом, чувствуя себя художником. Впрочем, тот получит комиссионные.

— Повешу у себя в сортире, — пообещал русский, когда картину сняли и отдали на упаковку. — Когда начнёте работу?

— Уже начали, — Епископ улыбнулся.