Тут главное не перестараться, чтобы Холодов не почувствовал фальшь или подставу. Надо играть роль оказавшегося в переплёте студента, который запомнил только обрывки и пересказывает их.
Но каждый обрывок должен быть к месту, ведь майор человек неглупый, и составит картину сам. Поэтому к нему и обратился. Если бы не он, я бы просто слинял с места аварии. Но раз Холодов здесь, этим надо воспользоваться, ему-то интереснее ловить шпионов, чем срубить палку на студенте.
Под песни Шевчука мы ехали в город в машине майора, а я говорил о том, о чём меня якобы расспрашивал Турок.
— Ну я и сказал, как этот лысый с пистолетом по турбазе бегал, а вы его застрелили, — быстро рассказывал я, будто торопился и был взволнован.
— Угу, — промычал Холодов.
Казалось, что он думает о чём-то своём, но я понимал по его взгляду и движениям, что он очень внимательно слушает каждое слово.
— Всё досконально спрашивал. Какая погода была, какие песни играли, о чём говорили. Какое мне задание, типа, было.
— Какое задание? — спросил он, повернув ко мне голову.
— Он думал, что меня туда послали, чтобы я что-то сделал. Потом рукой махнул, когда понял, что ничего не было.
— Вот как.
Холодов напряжённо думал, а я подкидывал ему мысли.
Так и работаем. Он пытается у меня что-то выудить, но действует аккуратно, а не выбивает показания. Ну а я не менее аккуратно выдавливаю самое необходимое.
Проще всего было бы, конечно, выставить так, будто Турку кто-то позвонил, и он всё рассказал. Но вряд ли опытный контрразведчик Холодов поверит, что не менее опытный шпион Турок мог рассказывать свои планы при случайном свидетеле, даже пользуясь условными словами.
А если бы и делал так, то только для того, чтобы я их передал кому надо, и это двойной повод насторожиться. Поэтому лёгким путём идти не выйдет.
— Целый день меня в каком-то гараже держал, — медленно говорил я, — постоянно уходил, потом вернулся и в машину позвал. Сначала ехал сам, потом задумался, спросил, умею ли я ездить, я и сказал, что да.
— А ты умеешь?
— Так себе. Сами видели, — я невесело хмыкнул.
— Смеёшься, значит, в порядке, — он задумался.
— Он на телефоне карты смотрел, — подсказал я, — искал, где камеры превышения скорости торчат. И туда велел ехать. И ещё газануть требовал перед ними.
— Во как, — Холодов кивнул, явно подумав, что надо это проверить.
Но машина была устроена так, чтобы лицо водителя размазывалось, как и салон, так что если я где-то и попался на камеру, то все детали он не увидит. Зато подумает, что я прав, увидев там саму тачку.
— Кстати, а зачем ты сказал, что умеешь водить? — удивился Холодов.
— А я подумал, что если скажу, что нет, то он меня застрелит. Типа, зачем я ему нужен?
Он поверил, кивнул, потом хмыкнул.
— Вот на чём он и провалился, — проговорил майор себе под нос. — Поверил студенту. Ну конечно. Он же из мест, где у каждой семьи своя машина…
— Что?
— Да так, думаю вслух, — отмазался он. — Казалось бы, такие профи, но даже они не могут продумать абсолютно всё. И на мелочах проваливаются, — майор покосился на меня. — Билет лотерейный купи уже, Лебедев. С таким-то везением… Уже сколько раз выживал.
— Да мне уже не продают, — пошутил я. — Короче, потом он взял чемоданчик, там ещё ручка коричневая, и куда-то ушёл, а меня закрыл.
— А где именно это было?
— Я не помню.
Нет, адрес гаража я называть не буду, по той причине, что меня там видел один из соседей несколько дней назад. Ну а в чемоданчике были все приспособления для грима, и Холодов, судя по виду, о нём вспомнил, ведь видел его.
А теперь надо вести к самой схеме, чтобы майор решил, будто Турок готовил операцию отвлечения, то есть отвлекал внимание Холодова на себя, натравив на Штерна, который сам хотел сдать свой шпионский контакт вместе с Гриневичем.
И самого Гриневича надо упомянуть. И меня самого, будто Турок хотел для чего-то использовать.
— Потом вернулся, начал про ресторан расспрашивать, про Лисицына, — тем временем сочинял я. — Ну, этот шеф Наташи. Я перед рестораном как раз в его кабинете сидел, они меня звали к себе в офис. И про зама его спрашивал, у него фамилия ещё немецкая. Шнайдер, вроде бы, или Штайнер.
— Штерн? — подсказал Холодов.
— Да, точно! Штерн!
Я вкратце передал свой разговор с Леонидом Аркадьевичем, как он хотел меня проверить и испытать, чтобы Холодов подумал, будто Турок заинтересовался мной именно из-за этого.
— Типа, надо было посидеть спокойно, поесть, пока Наташа и остальные всю работу сделают. Прикрытие, вроде как. Леонид Аркадьич ещё сказал, что сам Штерн меня предложил, и следить за операцией будет с каким-то своим кентом из ФСБ.
— Не говорил, с кем?
— Говорил, — я задумался, будто не помнил.
— Ну, ты же в кабинете сидел? — начал направлять Холодов, попутно сворачивая на перекрёстке. — Какая там обстановка была? За окном какая погода?
— Солнце было, они ещё за столом сидели, Леонид Аркадьич воду всё время пил из графина, а Штерн из бутылки, — добавил я детальку, чтобы майор её отметил и вспомнил, когда будет разбираться с отравлением. — О! Лисицын ещё сказал, что мы взамен тебя прикроем, чтобы люди вроде Зеленевича… ой, Гриневича…
Холодов нажал на тормоза, и меня легко бросило вперёд, я аж руками упёрся в бардачок.
— Осторожнее, — сказал я. — Я так-то в аварии сегодня побывал.
— Почему ты так его фамилию назвал? — напрягся он.
— Ну, грин же — зелёный на английском, вот и перепутал. Гриневич он, да.
Он раскрыл свою записную книжку прямо за рулём и сделал одну запись, но я её увидел краем глаза. «Зелёный — Грин». Ага. Думает в верном направлении, кто такой зелёный дракон. У меня такое же озарение было, ведь если и остальное сходится.
— Ну засранец, — протянул Холодов с довольным видом.
— Вы о ком?
— Да есть один хитромудрый тип. А я думал, как он связан…
— Кстати, — я сделал вид, что только что вспомнил. — Он постоянно… ну, не Лисицын, а тот мужик в машине, постоянно свою записную книжку в руках крутил. С кожаной обложкой.
— А ещё такую видел? — спросил майор. — У кого-нибудь, может? Не припоминаешь?
— Нет, — подыграл я.
— На турбазе не видел?
Значит, он сам про неё вспомнил.
— У того лысого? Что-то такое было. А знаете, где ещё её видел? Похожую, в том кабинете, где меня допрашивали, в вашем управлении. На столе лежала.
— Угу, — протянул он, вспомнив это сам.
У майора в голове окончательно сложилось, будто я действительно впутался сюда случайно, только из-за двух вещей: знакомство с Наташей и её шефом, и то, что рядом со мной умер Туман. Зато то, что я сказал, наложилось на то, о чём он думал сам, и подкрепило его подозрения.
— Значит, Штерн хотел направить тебя в ресторан, — задумался Холодов. — Для чего?
— Типа, просто сидеть, играть роль парня Наташи, пока наблюдение идёт, и потом уйти. Но это всё не так было.
Он повернулся ко мне с удивлённым видом, а я продолжил:
— У нас потом разговор зашёл про того хмыря, которого проводом убило. Типа, это какой-то шпион был. А я ещё спросил, типа, а ваш этот человек, за которым надо смотреть, не на меня ли придёт посмотреть? Они говорят, что да, такой план. Ну а дальше с рестораном вы знаете.
— Во как, — майор просиял. — И что потом?
— Поговорили, а потом тот мужик дал мне это.
Это я приберёг на конец. Я положил на приборную панель флешку. Это одна из тех, тумановских, которая при вставке в компьютер имитирует клавиатуру, запускает командную строку и начинает с огромной скоростью запускать команды для взлома.
Старая схема, но ещё рабочая, особенно если в организации есть уязвимости.
— И чего молчишь про неё? — пробурчал майор.
— Вот только сейчас вспомнил. Говорит, надо будет вставить в один компьютер. Сейчас, типа, съездим, я поставлю эту штуку, и он меня отпустит.
— Говорил, куда ехать?
— Нет.
— А на карты смотрел?
— Какие-то дачи он там смотрел… о, там же посёлок элитный! Помните?
— Ага, — Холодов улыбнулся своим мыслям, но не развил их.
Сам я не просто так это сказал. Где-то живёт глава местного филиала фирмы Корнеева, и по легенде Турок вполне мог использовать меня, чтобы я достал данные с его компа, и после этого попался. А учитывая, все мои связи с этим делом, на этом я бы точно стал подозреваемым.
Такая легенда.
— А потом он в машине занервничал, — продолжал я, — потому что я убежать хотел на заправке, ствол достал, а я педали перепутал, на газ нажал, вот я и врезался, блин. Жесть, да?
— Жесть, — он кивнул. — У меня знакомый психолог есть. Могу номер дать, он тебя бесплатно примет.
— Да не надо мне такого счастья. Мне ещё сессию сдавать.
Холодов убрал флешку в карман. А у меня ещё есть такие в тайнике.
Сказал я много, и всё это приплюсуется к тому, что Турок якобы искал свидетелей против Штерна. Казалось бы, для чего? В чём смысл такой легенды?
А это для того, что Турок якобы отвлекал внимание от себя и заложил агента, попутно действуя совсем с другой стороны. И метод продуманный, будто всё произошло случайно, чтобы жертва не сразу поняла, откуда утечка, а подумала, что это из-за собственного недосмотра. Тогда она будет молчать какое-то время и не сразу выдаст куратора. Ведь если рассказать, то это означает, что сам признался в шпионаже, а это в любом государстве одно из самых тяжких преступлений. Нет, жертва на такое пойдёт далеко не сразу, только когда терять будет нечего.
На самом деле, эта тактика пожертвовать пешку была самого Тумана, и Холодов мог о таком догадываться, поэтому я к ней и веду, будто ей пользовался сам Турок. Как Турок действовал на самом деле, я ещё не вспомнил.
Холодов молчал долго, а мы ехали дальше, уже по городу. Машин на дорогах почти не попадалось, ведь уже ночь.
— Не понятна ещё одна вещь… — задумался он и покосился на меня, — Тогда, после ресторана, ты сказал, что засада. В том числе и на меня. Почему ты так решил?
Я какое-то время помолчал, но этот вопрос ожидал, и я знал, что ответить.
— Так там ваши коллеги были, весь ресторан фейсов… ой, сотрудников ФСБ, — я сделал вид, что смутился. — Я их запомнил, узнал, у меня память на лица хорошая.
— Ну, у нас своя была операция.
— Но вы-то на улице были, — возразил я. — А там-то внутри были те, кого я управлении видел. Один ещё ругался на меня в кабинете Гриневича, я его и запомнил. Наташе сразу сказал, она тоже это поняла. И жучок этот нашёлся в кармане, который я вам отдал. Вот и решили, что подстава.
— Ага… а она что делала?
Теперь и её надо отмазывать.
— Она очень переживала за Лисицына. Он же всегда ей помогал, вот и подумала, что хотят подставить её, чтобы до шефа добраться. И на турбазе, а на всём остальном. На турбазу, кстати, тоже Штерн приезжал.
— Я его видел.
— А он теперь главным будет?
— Ни за что, — Холодов посмотрел перед собой с мрачным видом.
Он замолчал, обдумывая всю цепочку. Я дал её звенья, но связать всё это воедино ему надо будет самому. Всё, что буду говорить дальше, уже будет подозрительным.
— И всё, — нарочито расстроенным голосом сказал я. — Всё забыл, всё напутал. Ещё и врезался. И что теперь?
— Ты очень помог, Вадим. Сильно помог.
— Так он помер же. А я виновен окажусь.
— Слушай, ну дело заведут, но ты в нём вообще потерпевший. Он же тебя похитил, и в таких случаях вина на похитителе. Проконтролирую это сам сам. А если бы ты не врезался… думаю, он бы тебя использовал, а потом бы где-нибудь грохнул по дороге и бросил в лесополосе. А потом улики оставил, что ты ему помогал.
Я замер, будто меня это ошарашило.
Но внутри просиял. Он сложил обрывки в голове, все случайности, всё остальное, и сделал выводы, нужные мне. И из этих выводов исключил меня.
Майор заехал на заправку. Теперь он будет рыть. Штерн хотел всё скинуть на своего шефа и остальных, но мы скидываем всё на него и Турка. Делаем из Турка злобного гения со сложной многоходовочкой, которая не сработала только из-за аварии.
Холодов вернулся с заправки, купив в находящемся там магазинчике бутылку воды и банку энергетика.
— Не даёте вы мне все поспать, — в шутку сказал майор, протянув мне воду, а сам отпил из банки. — Опять всю ночь работать.
— А кто все эти люди? — спросил я. — Они же связаны? Что тот, у секции, что этот?
— Много тебе знать нельзя, но да, связаны, — он выехал с заправки. — И будут подходить к тебе ещё, это точно, и к девушке тоже. Особенно учитывая, какую роль ты играешь во всём этом. Но если поймут, что я за тобой присматриваю, то не захотят рисковать.
Это вряд ли. Так или иначе, любой новый агент придёт ко мне. И у каждого последующего будет всё больше и больше вопросов. А учитывая, что узнать их крайне сложно, надо как-то пробуждать память дальше. Чтобы заранее обезвредить любого.
— Они тут операцию проводят, — сказал Холодов, немного подумав об этом. — Хотят действовать, а мы их ловим. Ещё осенью начали, вот я здесь и торчу почти полгода. Тот мужик, который тобой прикрывался у секции, матёрый был, давно за ним гонялся. Но это между нами, — он глянул на меня.
— Само собой, — я кивнул.
— В прошлый раз один из его агентов вышел на связь с нами, но всё рассказать не успел. Трагически погиб. Тоже сиротой был.
— Убили? — спросил я, понимая, что это он про Пашку, красного дракона.
А это задело майора, судя по тому, как изменился тон. Не очень ему понравилось то, что доверившийся ему человек погиб. Я бы даже сказал, с подачи навыков Тумана, разумеется, что это угнетает Холодова.
— Вроде того. Так что люди опасные и серьёзные. И если что-то заподозришь, то сразу звони.
— Понял.
— Но по допросам придётся походить. И тут прилетает начальство «Контура», — вспомнил он. — Тоже с тобой захотят поговорить.
— И что делать?
Холодов задумался. Мы как раз заехали в мой двор, и впереди показался мой дом. В некоторых окнах ещё горел свет.
— Формально они всё равно всё узнают, — сказал он. — И мы как бы на одном поле играем, с одной стороны. И они очень заинтересованы, чтобы эти люди, вроде Тур… вроде того человека, которого ты сегодня видел, прекратили работу. Но ты особо не расслабляйся. Вообще никому не верь.
— И вам? — я усмехнулся. — Шучу. Всё я понял.
— Вот и договорились. Надо с чем-то помочь ещё?
— С институтом бы. Декан мне этот пропуск припомнит. Да и пару дней отлежаться надо.
— Решим вопрос, — пообещал Холодов. — Всё, хвост пистолетом, Вадим. До тебя не доберутся.
Но я знал, что доберутся. Прибудет новый агент, и с этим нужно что-то сделать.
В круглосуточном магазине купил слойку с ветчиной и сыром, потому что готовить не хотел, уже слишком поздно. Съем дома с чаем. Вошёл в квартиру, осмотрел, проверил на жучки сканером, спрятанным в ручке, но их или не ставили, или уже убрали.
Затем поставил свой телефон на зарядку и включил, и его тут же начало разрывать от уведомлений.
А я подошёл к окну, вглядываясь в темноту.
Будет кто-то другой, более опасный и серьёзный, чем Турок и Зеро. И что хуже, этот будет кто-то, кто наверняка знает повадки Тумана. И они сразу видят связь между нами, как Турок.
Но они за чем-то охотятся, за этим самым «Периметром», а Туман уже его украл один раз. Украл именно здесь, в городе, нашёл слабое место проекта или фирмы. Но никто не понял, в чём это слабое место заключается.
Хотя я понимал одну вещь. С каждой такой встречей с одним из шпионов дворец памяти открывался сильнее, и я понимал Тумана куда больше, чем раньше. Но пока у меня нет его памяти целиком, а только обрывки, я уязвим.
Зато в эти моменты опасности мы будто становились одним человеком, и его образ мыслей я понимал, как свои.
И если я узнаю о его цели, то смогу пройти в башню в его дворце и буду узнавать всех, кого когда-то знал он. А значит, я смогу предупреждать такие угрозы заранее.
И кроме того, если эта штука так важна, и за ней охотятся такие опасные люди, то в их руки она попасть не должна, или будет крайне хреново. Надо точно узнать об этом, а для этого нужно будет копать самому.
Значит, работаем с «Контуром», и узнаём больше. Стану «Туманом» сам, но внутри останусь самим собой. Ведь Туман в итоге умер, а я остался.
Я взял телефон. Час поздний, но я видел в мессенджере, что Наташа, которую отпустили, ещё не спит, вот и набрал её.
А про себя думал, кого же Ланге отправит следующим? Доктор не отступится. И открытый зал с картинами мне пока ничего не говорил…
Некоторое время спустя. Федеральная тюрьма строгого режима Терре-Хот, штат Индиана, США…
Пожилой мужчина в тюремной форме вышел в прогулочный двор и прошёл мимо тренажёров, где собрались качки из местной группировки белого братства. Здоровенный усатый мужик с татуировкой в виде немецкого орла на груди отошёл, уступая дорогу.
Пожилой направился дальше, проходя мимо баскетбольной площадки, где играли чернокожие из другой группировки. Один задержал бросок, чтобы случайно не задеть пожилого мячом. Затем путь вёл мимо латиносов, которые прессовали новичка, и направился к столу, на котором стояла шахматная доска с пластиковыми фигурами.
Но стол был занят.
— Это моё место, — вежливо сказал пожилой мужчина.
Он держал спину ровно, стоял с достоинством, а тюремная форма сидела на нём ровно, будто её сшили на заказ.
— Обычно я играю в это время здесь, — с британским акцентом продолжил пожилой. — И если вы не играете, прошу отойти. Но если вы хотите научиться, то я буду рад вам помочь.
— Чего? — протянул накачанный латиноамериканец и смерил его взглядом.
На этом заключённом были только штаны, несмотря на прохладную погоду. Лицо и мускулистый торс были покрыты множеством татуировок о принадлежности к банде Mara Salvatrucha, а на правом бицепсе был шрам от пули.
— Вы новичок? — спросил пожилой мужчина с вежливой улыбкой. — Ещё не знаете, как тут всё устроено? Могу объяснить на понятном языке.
— Ты нарываешься, viejito? — латинос поднялся. — Ты хоть знаешь, с кем говоришь? — он ткнул пальцем в одну из татуировок.
— Зря это он, — проговорил наблюдавший за сценой чернокожий заключённый и подозвал товарища: — Эй, Си-Джей! Смотри, хоуми, как Епископ размажет новичка.
Латиносу стоило заметить раньше, что этого старика сторонятся даже отморозки. Но ничего сделать он не успел, и через несколько секунд лежал на земле, держась за горло, куда его ткнули твёрдым как сталь пальцем.
Вздохнуть он смог не сразу, и потом ещё долго лежал и морщился от боли. А пожилой мужчина спокойно сидел за столом и раскладывал фигуры по памяти, будто хотел доиграть старую партию.
И тут во двор вошла охрана, начала сгонять заключённых с баскетбольной площадки и тренажёров. Угнали и латиноса, но пожилого никто не трогал.
Вскоре он остался один во дворе. Через несколько минут перед ним сел мужчина с седой бородкой, одетый в дорогой костюм, и сделал ход белыми.
— Шах, — объявил он.
Пожилой заключённый тут же передвинул фигурку.
— Надо же, доктор Ланге собственной персоной, — проговорил он. — А что, заключённым теперь дают новую форму? Я тоже хочу себе такую же.
— Всё то же чувство юмора, Натан, — Ланге передвинул фигуру. — Смотрю, у тебя большой авторитет среди заключённых.
— Это было несложно. Я ещё в первый день нашёл самого большого негрилу во всей тюрьме и сломал ему челюсть, а потом сломал руку самого сильному расисту. Посидел в карцере, зато теперь надо просто поддерживать репутацию. Ну и иногда показывать неграм и латиносам, как надо себя вести в приличном обществе, — Эдмунд сделал новый ход.
— Давно ты сидишь. Теперь так не принято говорить. Времена меняются.
— Времена меняются, но солнце над головой светит то же самое. Шах.
Ланге потёр бородку и передвинул ладью.
— Вообще, тебе здесь не место, доктор, — Натан усмехнулся.
— Рад, что ты так думаешь, Хейл.
— Твоё место там, — он показал на крышу блока смертников. — Недавно там устроили новую казнь, кстати. Что тебе надо?
— Хотел увидеть старого друга.
— С такими друзьями и враги не нужны. Что, никак я снова понадобился Секретной Службе Её Величества? Ох, Его Величества, — поправился он. — Всё никак не привыкну. С чего это вдруг?
Он сдвинул ферзя.
— Я больше не работаю на МИ-6. Ушёл в частный бизнес, — Ланге усмехнулся.
Он взял в руки фигурку слона, который в английском назывался The Bishop — Епископ, и передвинул.
— Шах, — объявил Ланге.
— Ты ушёл из МИ-6? А почему?
— На тебя посмотрел, Епископ. Как тебя бросили после долгих лет верной службы и оставили гнить в тюрьме. А обещали, что своих агентов они будут вытаскивать любой ценой.
— Обещали многое. Но зачем ты пришёл? — спросил Натан, передвинув коня.
Ланге полез во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда свёрнутый лист бумаги, а после положил прямо на доску. Епископ взял бумагу и присмотрелся к ней.
— Ордер о помиловании за подписью президента. Ты как её получил?
— Обратился к нашему самому крупному клиенту, и тот заключил с президентом Сделку, — Ланге выделил это слово интонацией и засмеялся. — Сам же знаешь, кто сейчас сидит в Белом доме.
— Но меня не признали невиновным, а просто сократили срок до отбытого, — отметил Натан. — Придётся отмечаться у офицера по условно-досрочным освобождениям, иначе снова вернусь сюда.
— Это решаемый вопрос, Епископ. Но чтобы всё вступило в силу, нужно, чтобы ты кое-что для нас сделал.
— И что?
— Когда ты был в России в последний раз?
— В 97-м, — Епископ потёр лоб. — С тех пор многое изменилось.
— Солнце светит то же самое, — Ланге усмехнулся. — Сам так говорил.
— Я не понимаю современный мир, доктор. Эти телефоны, интернет, компьютеры… Всё такое новое.
— Ты понимаешь в людях. Ты был резидентом. У тебя осталась сеть спящих агентов. Пробуди их, пусть действуют, ну а ты просто дёргай за ниточки, как привык. Дам тебе щенков помоложе, чтобы ты их гонял по мелким поручениям.
— Щенков? — спросил Епископ.
— Не обращай внимание. Был тут недавно один разговор.
— И сколько у меня времени на обдумывание?
— Нисколько. Да и, старина, неужели тебе нравится проводить время с латиносами и чернокожими?
— Я учу их играть в шахматы и подделывать документы, — Епископ хмыкнул. — И объясняю, как не попадаться во второй раз. Большинство сюда не возвращается, так что мои уроки не проходят зря. Но я не уверен, что…
— Это дело, на котором провалился твой ученик. Буквально сгорел.
— Туман? Сложное, должно быть, было задание, — Епископ навис над столом и сделал ход. — Я в деле. Мат.
Ланге развёл руками и щелчком пальцев уронил своего короля.