Только мы смертей не просим, слёз мы не лиём,

Мы чужое забираем, волюшкой живём.

После обеда вся орава потянулась к Прорве.

Шли гурьбой — наши тридцать и мужики Корча. Лесные волокли топоры и верёвки. Наши несли корабельные канаты с «Нави». Щукарь шёл впереди и на ходу ругался с Сохатым, потому что Сохатый повёл колонну через овраг, а Щукарь считал, что надо было в обход.

— Куда ты лезешь, лешак⁈ Тут глина мокрая, мужики с канатами поскользнутся и ноги переломают!

— Через овраг короче, дед. Мы тут всю жизнь ходим и ничего не ломаем.

— Вы налегке ходите, а мои канаты тащат! Одно дело с топором скакать, другое — с бухтой на горбу! Развернись и веди по гребню, криволапый!

— Сам криволапый, — буркнул Сохатый, но свернул на гребень, потому что спорить со Щукарём бесполезно, это даже лесные уже поняли.

Кряж шёл рядом с Лыко и слушал перебранку.

— Всегда так? — спросил он.

— Щукарь со всеми так, — кивнул Лыко. — Но дело делает.

На берегу я собрал всех и начертил палкой на земле схему нашего ворота.

— Находим три крепких дерева на берегу. Рядом с каждым вкапываем бревно, это барабан. Основание забиваем камнями, чтоб не шаталось. Барабан привязываем к дереву, чтоб его не вырвало. Пробиваем дыры, вставляем рычаги. Мужики налегают, барабан крутится, канат наматывается и тянет.

— Вроде колодезного ворота? — спросил Сохатый.

— Вроде. Только побольше.

— А три зачем? — спросил Кряж.

— Замковых брёвен три. На каждое свой канат и свой ворот. Если на один барабан два каната намотать, вырвать может из-за веса бревна в воде и течения. Ну и на будущее, чтобы корабль водить, могут эти вороты понадобиться.

Щукарь уже ходил вдоль берега, выбирая деревья. Нашёл три ели в десяти шагах от воды, на твёрдом грунте. Потрогал кору, постучал обухом, послушал.

— Годятся. Ямы здесь, здесь и здесь. Два локтя в глубину копаем. Камни с берега наберём, трамбовать плотно. За работу.

Взялись все. Одни копали, вгрызаясь в глину. Другие волокли валуны с берега. Третьи рубили брёвна для барабанов. Сохатый с двумя лесными плотниками пробивал дыры под рычаги. Щукарь стоял над ними, придирчиво следя за каждым ударом.

— Криво бьёшь! Левее бери! Рычаг должен ровно сидеть, а не болтаться, как сопля на морозе!

— Дед, отойди, дай работать!

— Я тебе отойду! Я отойду, а ты мне дыру пробьёшь такую, что рычаг вывалится, когда натяг пойдёт! Потом чини!

Лесные и наши работали вперемешку. После вчерашней охоты деление на своих и чужих стёрлось окончательно. Мужик есть мужик, и когда нужно вкопать бревно и забить яму камнями, не важно, откуда ты пришёл.

Корч стоял в стороне и наблюдал. На лице у него было выражение человека, который видит что-то непривычное, но признаёт, что оно работает.

К закату три ворота стояли на берегу. Барабаны вкопаны, обложены камнями, привязаны к деревьям. Рычаги торчат. Канаты лежат бухтами, готовые протянуться к залому.

Щукарь обошёл все три, подёргал, покачал, постучал.

— Крепко, — сказал он. — Выдержат.

— А то, — Гнус развалился на земле рядом с Жилой и вытянул ноги. — Ярик же придумал, а ты построил, — он глянул на Жилу. — Когда эти двое за одно дело берутся, оно всегда работает. Ушкуй из грязи тянули таким же воротом, помнишь, Рыжий?

Рыжий кивнул.

— Двадцать мужиков тянули руками и сдвинуть не могли, — продолжал Гнус, обращаясь уже к лесным, которые прислушивались. — А Ярик поставил вот такую же штуку, впрягли четверых, и вытянули эту махину на берег, как репку из грядки. Мужики стояли, рты раззявили, глазам не верили.

Один из молодых лесных, тот, что весь день копал рядом с Клещом, посмотрел на ворот и спросил:

— А кто его научил такое строить? Откуда он это знает?

Гнус открыл рот, закрыл, почесал затылок и сказал честно:

— А хрен его знает. Кормчий много чего знает, откуда — не спрашиваем. Громовую смесь сделал, самострелы придумал, паруса на корабле по-новому поставил. Мы сначала думали, блаженный. Потом думали, колдун. А потом перестали думать и просто делаем, что говорит, потому что ни разу не подвёл.

— Ни разу? — парень посмотрел на Гнуса недоверчиво.

— Ни разу, — подтвердил Бес, сидевший рядом. — Княжий флот сожгли, ваших Хозяев перебили. Каждый раз он говорил — сделаем. И делали.

Жила посмотрел на ворот.

— Чудной, — сказал он. В его голосе не было насмешки. — Чудной ваш Кормчий, но работа чистая.

Рядом ревела Прорва, напоминая, что завтра шутки кончатся и мы полезем в эту воду.

* * *

Утром пришли к воротам ещё до солнца.

Я, Бес, Рыжий и Гнус — скинули одежду на берегу. Утренний воздух впился в голую кожу, и по телу тут же побежали мурашки.

Бес притащил бадью с сомовьим жиром, которого после вчерашней охоты было хоть купайся. Жир был густой, жёлтый, и вонял так, что к бадье подходить не хотелось.

— Опять, — вздохнул Гнус, зачерпывая пригоршню. — В Городце рыбьим мазались, теперь сомовьим. Я скоро в рыбу превращусь.

— Тебе не повредит, — сказал Бес, намазывая плечи. — Рыба хотя бы молчит.

— Мажьтесь и не болтайте, — оборвал я, втирая жир в рёбра. — Кто схалтурит, того в воде скрючит. Да вы сами знаете, опытные уже.

За спиной кто-то фыркнул. Я обернулся — трое молодых лесных стояли у ближнего ворота и откровенно давились смехом, глядя на нас, блестящих от жира.

— Гляди, — толкнул один другого локтем. — Как поросята на ярмарке. Только хвостиков не хватает.

— Может, им ещё пятачки налепить? — хохотнул второй. — Для полного сходства.

Третий открыл рот, чтобы добавить, но не успел.

Волк, стоявший рядом с канатами, повернул голову и посмотрел на парней. Смех стих, как задутая свечка. Волка боялись до усрачки.

— Вот эти четверо поросят, — сказал он негромко, — ночью вплавь подобрались к княжьему флоту и повесили бочонки с громовой смесью на борта трёх боевых ушкуев. Под стрелами. В ледяной воде. Стража ходила у них над головами, а они висели в темноте и делали дело. Потом подожгли, нырнули, а когда рвануло, Кормчий был в трёх шагах от взрыва. Его потом со дна реки поднимало.

Волк помолчал и добавил:

— Двадцать кораблей за одну ночь. Так что вы рты-то позакрывайте, мальки, пока кто-нибудь из них не обиделся.

Парни захлопнули рты. Один побледнел, второй уставился на нас так, будто впервые увидел, третий сглотнул и отвёл глаза. Рядом стоял Кряж и ухмылялся в бороду, потому что он-то знал, а эти молодые ещё нет.

Гнус, не оборачиваясь, продолжал втирать жир в рёбра и негромко, чтобы слышали только свои, сказал:

— Поросята. Надо же. Нас как только не звали — чертями, упырями, навью болотной. А поросятами ещё не звали. Это что-то новенькое.

— Привыкай, — буркнул Бес.

Рыжий молча мазался и не обращал внимания ни на парней, ни на Гнуса. Просто делал своё дело.

Волк подошёл с канатами, за ним Лыко и Сивый.

— Руки вверх, — сказал Волк и начал вязать.

Петля под мышки, узел на груди, свободный конец уходит на берег. Вязал крепко, дёргал каждый узел, пробовал на разрыв. Закончил с Гнусом, отступил на шаг и оглядел всех четверых.

— Значит так. Два рывка — тащим. Ушёл с головой и не всплываешь — тащим, не спрашивая. Вижу, что кого-то затягивает под брёвна, — рву на берег вместе с мясом. Ясно?

— Ясно, — кивнул Бес.

— Ясно, — сказал Рыжий.

— А если я просто нырну поглубже? — спросил Гнус.

— Вырву. Живой с вывихнутым плечом лучше, чем мёртвый с целым.

Гнус кивнул и больше не шутил.

Я оглядел своих. Бес был спокойный и собранный. Рыжий молчал, готовился к работе. Гнус бледный, но руки не дрожат.

Чёрные черти. Снова вчетвером и снова в ледяную воду.

— Первым идёт Бес, вяжет канат на левое замковое бревно, — сказал я. — За ним Рыжий, на правое. Гнус на среднее. Я стою у воды с шестом и навожу. Когда все три каната будут на месте — моя очередь с горшком лезть.

— Пошли, — сказал Бес и шагнул к воде.

Я опустил шест в воду и закрыл глаза. Дар потёк по дереву и ушёл к залому.

Три замковых бревна стояли в распор, вросшие в глину и друг в друга. Течение билось в них, и от этого вода перед заломом кипела так, что глазами там ничего не разглядишь. Но с Даром было попроще.

— Бес, — позвал я, не открывая глаз. — Левое бревно. Заходи чуть правее от центра, там вода тише. На глубине в сажень будет развилка из двух суков, вяжи удавку под них. Понял?

— Понял, — Бес ответил спокойно, как всегда перед делом.

Я открыл глаза. Он стоял по колено в воде. Канат от его обвязки уходил на берег, где Волк и Лыко держали свободный конец, намотав на кулаки. Сивый стоял рядом, готовый подхватить.

— Ты там не засни на дне, — крикнул Жила с берега. — А то сомы приплывут, решат, что ты им на обед!

— Сомы кончились, лесной, — хмыкнул Бес. Перехватил моток тягового каната, зажал конец в зубах и шагнул глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Он коротко вздохнул и нырнул.

Я чувствовал, как его тело плывет сквозь мутную воду, борясь с течением, которое сносило его влево. Страховочный канат натянулся, Волк на берегу упёрся ногами.

— Правее! — заорал я сквозь рёв воды. — Ещё правее, сносит!

Волк услышал и подтянул канат, сместив Беса в нужную сторону. Я видел, как Бес нащупал бревно, прошёл руками вдоль ствола, нашёл развилку и начал заводить петлю.

Течение тянуло его от бревна, и он сжимал коленями в ствол, прижимаясь к нему всем телом. Воздуха в лёгких оставалось мало, я чувствовал это по тому, как участились его движения.

Наконец, петля села. Бес дёрнул, проверяя узел, и рванулся вверх.

Он вынырнул в трёх шагах от того места, где нырял. Волк и Лыко вытянули его, и Бес выполз на камни, тяжело дыша.

— Сидит, — выдавил он. — Холодно, зараза. Когда ж вода-то согреется хоть немного!

— К лету, Бес, — услужливо подсказал Гнус. — Как раз когда мы все тут перемрём.

— Рыжий, — позвал я. — Твоя очередь. Правое бревно. Заходи левее, там струя тянет к залому, она тебя сама поднесёт. На глубине полторы сажени сук торчит вбок. Вяжи за него.

— Смотри не утони, а то кто мне долг отдавать будет? — крикнул Гнус.

— Вылезу — лещами отдам, — хмыкнул Рыжий.

— Жирными? — заинтересовался Гнус.

— Еще какими, Гнус, еще какими, — фыркнул Рыжий.

Он кивнул мне, перехватил канат и шагнул в воду. Его снесло сразу же — он был легче Беса, поэтому течение трепало его, как тряпку. Страховка аж зазвенела от натяга. Волк и Сивый упёрлись в глину, помогая ему держаться. Рыжий бился с водой молча и упрямо, как делал всё в жизни. Нащупал сук, обхватил его ногами, завёл петлю, затянул. Вынырнул и выбрался на берег.

— Молодец, Рыжий, — я похлопал его по мокрому плечу. — Быстро сладил.

— Тот раз не считается, Ярик. Больше я не подведу, — буркнул он и отправился к мужикам.

— Гнус, праздник у тебя. Среднее бревно тебе досталось. Самое поганое место, течение там бьёт прямо в лоб. Заходи справа, прижимайся к стволу и ползи вдоль него. На глубине две сажени развилка из трёх корней, вяжи в неё.

— Две сажени, — Гнус посмотрел на воду. — Ярик, там же темно, как у лешего в…

— В жопе, Гнус, в жопе, — крикнул Жила, подходя поближе к воде. — Не стесняйся, мы тут все свои.

— Я тебе сейчас этот канат туда засуну, лесной! — огрызнулся Гнус.

— Темно, — подтвердил я. — Но петлю ты вслепую завяжешь. Вода тебя будет прижимать к бревну, используй это, не борись. Прижался и работай.

Гнус сглотнул, перехватил канат и пошёл в воду.

Среднее бревно стояло глубже, течение перед ним било так, что Гнуса крутануло и чуть не выбросило на поверхность. Волк рявкнул, Лыко и Сивый рванули страховку, удерживая его на месте. Гнус дотянулся до ствола и вцепился в него.

— Держи его! — крикнул я Волку. — Его сносит от бревна!

Волк прыгнул вбок и подтянул. Гнуса прижало обратно. Он нашёл развилку, завёл петлю, но пальцы не слушались от холода. Я видел Даром, как он бьётся, пытаясь затянуть мокрую пеньку.

Наконец, петля села. Гнус дёрнул и рванулся вверх.

Вынырнул и заорал от облегчения, хватая ртом воздух.

Волк и Лыко вытянули его. Гнус плюхнулся на камни, трясясь всем телом. Его колотило так, что зубы стучали.

— С-сидит, — выдавил он сквозь стук. — Но если кто-нибудь попросит меня ещё раз нырнуть в эту д-дрянь, я его убью.

— А ты не ной, порося! — гоготнул Кряж. — Зато помылся!

— Иди к Лешему, в темное место, — посоветовал ему Гнус, ухмыляясь.

Дело сделано. Три каната закрепили.

Теперь моя очередь.

Бурилом подошёл и протянул горшок.

— Пятнадцать вздохов фитиль отрезали, — сказал я, взвешивая горшок в руке. — Хватит, чтобы поджечь, нырнуть и заложить.

— Хватит, если не будешь там рассусоливать, — буркнул Гнус. — А зная тебя, Кормчий, ты ещё и на дне осмотришься.

— На дне некогда осматриваться. Там темно.

— Во. Даже Ярик признаёт, что бывают места, где темно. Записал бы кто.

— Гнус, — сказал Бес. — Заткнись и дай человеку сосредоточиться.

— Я молчу! Я просто переживаю!

— Переживай молча.

Рыжий, сидевший на камне, посмотрел на меня и сказал коротко:

— Давай, Кормчий. Мы тут постоим, подождём.

Это было самое длинное напутствие, которое я от него слышал.

Я проверил «Зуб» и полез на залом.

Сверху он выглядел иначе, чем из воды. настоящая гора из мокрых стволов, облепленных илом и мусором. Я полз на четвереньках, цепляясь за сучья. Горшок висел на верёвке за спиной, стукаясь о лопатки.

— Правее бери! — крикнул Волк с берега. — Там бревно шатается, видишь? Левее оно крепче!

— Вижу! — крикнул я, перехватываясь левее.

— Ярик, не торопись! — это Бурилом. — Ноги ставь на толстые стволы, тонкие могут провернуться!

— Понял, Атаман!

— Кормчий, ты похож на таракана! — заорал Гнус. — Здоровенного мокрого таракана, который ползёт по куче дров!

— Гнус, пасть закрой! — рявкнул Бурилом.

— Молчу, молчу!

Я добрался до середины залома. Подо мной ревела вода. Замок был прямо там, в глубине.

Устроившись на толстом бревне, упёрся ногами в соседнее и снял горшок с верёвки. Достал «Зуб» из кисета, сорвал пробку и дунул. Затлело.

— Поджигаю! — крикнул я.

На берегу все замерли. Гнус перестал балагурить. Волк перехватил страховку.

Я поднёс «Зуб» к фитилю. Оплётка зашипела, потекла, и по фитилю побежал огонёк.

Я швырнул «Зуб» в сторону берега. Костяная трубка мелькнула в воздухе. Не глядя, куда она упала, прижал горшок к груди, набрал в лёгкие побольше воздуха и прыгнул в чёрную ревущую воду.

Удар.

Течение мгновенно подхватило и впечатало в скользкий ствол. Я вцепился в него свободной рукой. Вода давила, рвала ноги, пытаясь закрутить в водоворот.

Дар показывал щель прямо подо мной.

Я скользнул ниже, перехватываясь вслепую. Нащупал узкую нишу, забитую глиной. Два взмаха пальцами — выгреб мусор.

Горшок вошёл в щель плотно. Пора!

Я оттолкнулся ногами от топляка. Течение тут же подхватило, бросило наверх.

И тут страховка встала колом.

Рывок был такой, что из лёгких выбило половину воздуха. Петля жестоко впилась под мышки. Я повис в ревущей ледяной тьме, привязанный к залому.

Время уходило. Фитиль горел.

Я дёрнулся всем телом — не пускает. Ещё раз! Пенька только сильнее врезалась в рёбра. Зацепился!

Рвать силой бесполезно. Я подался обратно вниз, навстречу течению, прямо к заложенному горшку. Руки лихорадочно заскользили по натянутому канату во мраке. Нащупал обломанный сук, который торчал из бревна. Верёвка захлестнулась за него петлёй.

Лёгкие горели огнём. В глазах начало темнеть.

Я рванул пеньку в сторону, сдирая кожу с пальцев, перекинул её через острие. Канат ослаб. Пошёл!

Резкий толчок ногами, и меня вышвырнуло из-под воды. В лицо ударил воздух пополам с грязной пеной. Я успел только судорожно глотнуть, перехватить страховку двумя руками и дёрнуть два раза.

Волк на берегу рванул.

Рывок был такой силы, будто в меня с разгону влетела телега. Хрустнуло в плечах, меня пушинкой выдернуло из воды, протащило по ней и швырнуло в прибрежную глину. Камни больно ударили в спину.

— ЛОЖИСЬ!!! — рёв Бурилома перекрыл шум Прорвы.

Мужики разом рухнули в грязь.

* * *

Привет, ребята.

Спасибо за ваш интерес:)

Сообщаю вам, что главы будут выходить через день до конца тома. Мне нужно отдохнуть и сделать план.

Спасибо вам за понимание.