Я проследил за взглядом Лиса и у дальней стены увидел какого-то церковника в рясе. Он сидел за столом один и ел похлёбку.

— Что-то не похож он на браконьера, — скептически заметил я. Моя фраза почти утонула в общем гомоне таверна.

— Он не из «друзей». Это брат Лоренцо, тот самый монах, что продал мне испорченное Тело Господне, — Лис напряжённо всматривался в монаха. — Странно его тут увидеть — он же в графских землях служит, в самом Монтлионе.

— Давай за ним понаблюдаем, может, что и узнаем.

— Идея хорошая, — Лис быстро окинул взглядом таверну. — Но спрятаться тут негде, а меня он сразу узнает.

— Тогда давай я тут пока посижу, а ты сбегаешь за Бывалым. Ни меня, ни нашего вояку тут знать не должны.

Монах оторвался от тарелки, и Лис вжался в стенку, словно кутаясь в тень.

— Просто так тут сидеть нельзя — сразу поймут, что ты чужак, — прошептал охотник. — Подойдёшь к трактирщику, дашь ему лорен. Ничего не говори, просто дай монету и сядь за стол. Это такой условный знак. Трактирщик, если посчитает нужным, направит к тебе кого-то из браконьеров. Я с Бывалым буду ждать тебя снаружи.

Я утвердительно кивнул и вглубь таверны, а Лис выскользнул на улицу — только дверь скрипнула.

Стараясь держаться естественно, я подошёл к стойке. Трактирщик — коренастый мужик с густой бородой и цепким взглядом — оценивающе посмотрел на меня. Его глаза блеснули в свете масляной лампы, словно он прикидывал, стоит ли со мной связываться. Или сколько на мне можно заработать.

Я выложил перед трактирщиком серебряный лорен, не произнеся ни слова. Монета исчезла в его широкой ладони быстрее, чем я успел моргнуть. Трактирщик качнул головой в сторону свободного стола у окна и отвернулся, будто меня и не было.

Я подошёл к указанному месту, но оно плохо подходило для моих целей. Поэтому почти сразу пересел за стол чуть дальше — оттуда монах был виден идеально. Трактирщик заметил это и бросил в мою сторону тяжёлый, недружелюбный взгляд. На секунду мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но он лишь вытер руки о фартук и посмотрел в другую сторону. Сердце стукнуло чуть сильнее. Надеюсь, «ошибка» с выбором стола не испортит мне всю конспирацию.

Не испортит, как же.

Минуты через три ко мне подошёл широкоплечий детина в засаленном дублете. Не спрашивая разрешения, он грузно опустился на лавку напротив и уставился на меня маленькими, настороженными глазами. От него пахло кислым пивом и дымом. И тупой уверенностью, которой набиты люди, привыкшие все проблемы решать кулаками.

— Тебе вроде у окна место указали, — негромко сказал детина.

Я пожал плечами, будто разговор меня ничуть не занимал.

— У окна дует.

Детина нехорошо прищурился.

— А тут, стало быть, лучше?

Я внимательно смотрел на собеседника. Скажу сейчас что-нибудь не то — и меня выкинут на улицу, а наблюдение полетит псу под хвост. Значит, придётся прикрыться чужим именем. За такое потом могут спросить, но риск я считал приемлемым.

— Мне без разницы, — ответил я спокойно и без нажима. — Но если господин Арно узнает, что на меня тут наехали из-за лавки, спросит он не с меня.

Имя подействовало сразу. Детина не изменился в лице, только смерил меня взглядом, будто прикидывал, вру я или нет. Потом поднялся и бросил:

— Сиди. Только без глупостей.

Он отошёл к стойке, коротко переговорил с трактирщиком, и больше меня не беспокоили.

Монаха я видел хорошо: он сидел боком ко мне, сосредоточенно работая ложкой. Лицо у него было обычное: бледное, немного одутловатое, с тёмными кругами под глазами. Ничего в монахе не выдавало ни браконьера, ни торговца «запрещёнкой». Просто усталый церковник, который решил поужинать в дешёвом трактире.

Прошло полчаса как минимум. Я сидел со скучающим видом, стараясь не слишком пялиться в сторону церковника. Вдруг к монаху подсел какой-то тип: невысокий, жилистый, в потёртом плаще с капюшоном, который он так и не снял. Лица я толком не разглядел, только острый подбородок и тонкие губы. Они заговорили тихо, почти не шевеля губами. Монах перестал есть и наклонился ближе к типу.

Разговор длился недолго. В какой-то момент тип незаметно сунул руку под стол и передал монаху небольшой кожаный мешочек. Церковник, не глядя принял мешочек и быстро спрятал его в складках рясы. В ответ монах достал из рукава несколько монет, блеснувших золотом, и так же тихо переложил их в ладонь собеседника.

Коротко, по-деловому кивнули друг другу, и тип поднялся. Запахнул плащ и, не оглядываясь, направился к выходу. Сделка состоялась и теперь каждый мог снова притворяться порядочным человеком.

Необходимо было срочно принимать решение: идти за типом или продолжать наблюдать за монахом. Церковник уже доел похлёбку и теперь неторопливо цедил напиток из своей кружки. Выглядел монах довольным и расслабленным — не похоже, что он собирался куда-то срываться. А вот его собеседник мог раствориться в ночи в любую секунду.

Слежка в список моих талантов не входила, тип заметил бы меня шагов через двадцать. Но и отпускать его было нельзя. Я решил хотя бы не дать ему уйти далеко и, если Лис уже вернулся, перепоручить слежку охотнику.

Я встал и поспешил к выходу. На дворе стояла ночь, освещаемая Оком Владыки да одиноким факелом на стене таверны. Людей на улице почти не было, так что одинокую удаляющуюся фигуру я заметил сразу. Но не успел сделать и пары шагов, как из-за стоявших рядом бочек бесшумно, словно призрак, выскользнул Лис.

— Хорошо, что ты здесь, — прошептал я ему. — Проследи вон за тем типом. Он только что совершил сделку с монахом.

Ничего не сказал и держась тени, Лис поспешил за удаляющейся фигурой.

Бывалый находился тут же, за бочкой. Я присел рядом с ним.

— Следим за входом в таверну. Когда выйдет монах, нужно принудить его к разговору, — прошептал я Бывалому.

— Напасть на святого брата? Это без меня, — покачал головой Бывалый.

— Не напасть. Просто стань за ним, чтобы он был вынужден меня выслушать, — прояснил я.

Бывалый хмуро глядел на вход в таверну, будто из него вот-вот должен был появиться сам Владыка.

— Святой брат всё-таки… — пробормотал Бывалый, качая головой. — Не дело это — монаха принуждать.

Я повернулся к нему, чтобы видеть глаза.

— Ряса не делает его святым, Бывалый. Под ней он такой же человек, как ты и я. Если монах продаёт испорченное Тело Господне, то грехов на нём больше, чем у любого из нас. А святые, как я слышал, грехов не наживают.

Воин помолчал, обдумывая слова, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Но без рукоприкладства.

Ждать нам пришлось почти час — похоже, одной кружкой монах не ограничился. А может, у него была ещё одна сделка. Когда же он наконец вышел, я преградил ему дорогу, а Бывалый зашёл церковнику за спину.

— Добрый вечер. И что вы, брат Лоренцо, так далеко забыли от Монтлиона?

Мой вопрос застал монаха врасплох, но быстро пришёл в себя и окинул меня взглядом. Таким же оценивающим, как несколько дней назад визитарий. Брат Лоренцо искал нашивки, гербы или любые другие атрибуты принадлежности хоть к какой-то структуре. Не найдя ничего, он презрительно улыбнулся:

— Не твоё дело. Ты вообще кто такой? Может, мне тебя живым отпеть?

Бывалый дёрнулся от слов монаха, но с места не сдвинулся.

— Владыка вряд ли одобрит, брат, — я вернул презрительную улыбку монаху. — Что же до меня, то в данный момент я сознательный прихожанин, который завтра подробно опишет произошедшую в этом трактире сделку и её участников.

Насмешливая улыбка на лице монаха стала шире, и он окончательно расслабился:

— Да на здоровье. Приходы ежедневно тысячи кляуз получают. Их даже не читают.

Сказано это было с самодовольством человека, давно усвоившего простую истину: если грязи много, никто не станет разбираться, чья именно вонь стоит над кучей.

Брат Лоренцо развернулся, чтобы уйти. Бывалый начал поднимать руку, намереваясь схватить монаха за локоть, но замер на полпути, так и не доведя дело до конца.

— Вы правы, брат. Только вот свою бумагу я передам моему знакомому. Брату Конраду, младшему визитарию его преосвященства Тибо де Бельмона, — сказал я уже в спину монаху.

Магия имени с церковником сработала так же чётко, как и часом ранее — с детиной в таверне. Монах остановился, а потом медленно развернулся.

— Вы ничего не докажете, — слова монах говорил правильные, но дрогнувший голос выдал его с головой.

— Когда брат Конрад начнёт вас «спрашивать», — я специально выделил последнее слово, чтобы святой брат точно понял, что визитарий одними словами не обойдётся, а применит весь арсенал так любимых Церковью пыточных инструментов. — Так вот, когда брат Конрад начнёт вас «спрашивать», это уже вам, уважаемый брат, придётся что-то доказывать. Например, свою невиновность.

Монах открыл рот, чтобы что-то возразить, но я продолжил, не давая ему опомниться:

— А я ведь подскажу брату Конраду правильные вопросы, — я сделал шаг ближе. — Что за мешочек, откуда взял монеты, почему встреча в такой дыре, да ещё и ночью?

Даже в слабом свете Ока Владыки было отчётливо видно, как страх проявился на лице монаха. Именно на такую реакция я и рассчитывал, упоминая имя визитария. Епископские ищейки последний месяц кошмарили всю округу, игнорируя чины и таская за любое подозрение на дыбу. Своим рвением они начали докучать даже барону, что уж говорить о людях попроще?

Брат Лоренцо некоторое время ловил воздух открытым ртом, а потом немного треснувшим голосом спросил:

— Чего ты хочешь? Денег у меня нет.

— Что вы, какие деньги? — максимально дружелюбно произнёс я. — Я проведу брата до места ночлега и задам ему несколько вопросов. На которые брат искренне и исчерпывающе ответит. И только.

— Я ничего не покупал и не продавал! — запротестовал церковник. Протест его прозвучал слабо, почти жалко.

— Безусловно. Думаю, вы, как преданный служитель Церкви, решили проявить инициативу и сами приехали за ядрами в Конфлюан. И я уверен, что в ближайшие дни вы всё оформите официально. Но это, конечно же, никто проверять не станет, — я кинул взгляд на монаха. — Если я получу ответы на свои вопросы.

Монах посмотрел на меня ещё раз. Теперь даже с каким-то уважением канцелярской крысы, которая услышала приятные её уху формулировки.

— Это всё меняет, брат… — монах осёкся. Судя по оговорке, он принял меня за своего. Тем лучше.

— Джулиано, — представился я вымышленным именем.

Мы шли вдвоём по тёмным улицам города и мило общались. А Бывалый маячил сзади, словно тень или охранник. Разговор я завёл не из праздного интереса, а чтобы подготовить почву для главного вопроса. Ещё я хотел дойти с монахом до его места ночлега: возможно, Лис захочет наведаться к своему несостоявшемуся убийце лично.

Из расспросов я понял, что брат Лоренцо, как и говорил Лис, приехал за товаром на «ярмарку», которая всегда проходит на чёрном рынке после завершения рейда.

Отвечал на мои вопросы брат Лоренцо так витиевато и иносказательно, что никакой, даже самый придирчивый следователь не смог бы пришить его слова к делу. Когда же речь заходила о клиентах монаха, то брат Лоренцо вообще предпочитал молчать, не рискуя давать даже тень намёка.

Но интересные факты всё же прозвучали. Главные из них я отметил сразу: имя Жосслен Мариньи, оборот в шестьсот лоренов в год и что брат Лоренцо ездит за товаром в Конфлюан раз в месяц. Потому что цена в баронстве де Монфор существенно ниже, чем в графстве.

А ещё из рассказа выходило, что монах торгует нелегальными ядрами, причём с малым количеством ОР. Но не пытается продать их под видом Тела Господня. А значит, с попыткой убийства Лиса не всё так просто.

Минут через двадцать мы дошли до скромного дома на тихой улочке в ремесленном квартале. Два этажа, потемневшие каменные стены, плотно закрытые ставни. И никаких признаков церковного присутствия. Ни белого церковного цвета, ни Круга Владыки над дверью. Брат Лоренцо не стал останавливаться в часовне Конфлюана, чтобы его собратья по вере не задавали лишних вопросов. А здесь, среди горожан, даже монах в рясе может затеряться.

Мы остановились у крыльца, и брат Лоренцо достал тяжёлый железный ключ.

— Здесь я и ночую, — сказал он. — Хозяйка берёт плату и ни о чём не спрашивает.

Я понимающе кивнул, но уходить не собирался. Внутренне подобрался: пришло время задать тот самый вопрос, ради которого я и затеял эту ночную прогулку.

— Один момент, брат Лоренцо, — произнёс я, делая шаг ближе. Мой голос звучал ровно и всё так же дружелюбно. — Последний вопрос, прежде чем мы расстанемся.

— Да, слушаю вас, — с вежливой улыбкой произнёс церковник.

— Есть один человек, которому вы продали бракованное Тело Господне. Официально продали. Так вот, он выжил.

Монах замер, рука с ключом повисла в воздухе. Брат Лоренцо медленно повернулся ко мне. В слабом свете Ока Владыки его лицо выглядело бледным и одеревеневшим.

— Я не понимаю, о чём речь.

— Конечно-конечно. Но проблема в том, что этот человек не только выжил. Он знает, что вы в городе, — на этих словах брат Лоренцо торопливо попытался вставить ключ в замочную скважину. Но его пальцы дрогнули, и он промахнулся. — Но если ты, брат, расскажешь, как всё было, думаю, я смогу отговорить этого человека от встречи с тобой.

Монах сделал ещё несколько попыток открыть дверь, но так и не попал ключом в отверстие. Церковник опустил руки и посмотрел мне в глаза:

— Это последний вопрос. После него и ты, и этот человек исчезнете из моей жизни. Или уже я пожалуюсь куда следует на шантаж и преследование человека Церкви.

Я отступил назад и примирительно поднял руки перед собой:

— Как скажешь, брат Лоренцо.

Монах некоторое время молчал, теребя в руках ключ.

— Мне приказали. Тот человек слишком хорошо выполнял свою работу и этим многим мешал. Кто приказал — я не скажу. И тебе не советую в это лезть. Те люди, — монах выделил интонацией слово «те», — отправят на костёр просто за интерес к их персоне.

Не думаю, что «те» сидят прямо так уж высоко, монах скорее пытался напугать меня, чтобы я гарантированно отстал.

— И что с ядром было не так?

— Просто монстрячье ядро. Не освящённое на Алтаре. Всего с одним ОР. Приём такого практически всегда заканчивается смертью, — монах произнёс это тоном человека, который готов выдать техническую деталь, но не имена.

— Благодарю за содействие, брат Лоренцо.

Брат Лоренцо не ответил. Но я чувствовал его взгляд спиной, когда мы с Бывалым отходили от крыльца в направлении дома ночной гильдии. Ночь в Конфлюане была прохладной и тихой. Редкие прохожие старались держаться ближе к стенам домов, а Око Владыки равнодушно освещало пустые переулки.

Мы прошли несколько кварталов, прежде чем Бывалый спросил:

— Думаешь, он побежит жаловаться?

— Не побежит, — ответил я. — Слишком боится. Как я и говорил, он всего лишь человек в рясе, а не святой.

Бывалый удовлетворённо покивал головой, и мы продолжили движение в молчании.

Дом ночной гильдии встретил нас скрипом двери. В большой комнате на первом этаже, освещённой масляной лампой, уже ждал Лис. Охотник сидел на стуле у камина, вытянув ноги к слабому огню. Увидев нас, он выпрямился и взглядом пригласил сесть за стол.

— Что выяснил? — спросил я охотника, опустившись на лавку.

— Это был человек Жосслена. Проследил за ним до дома на окраине, похоже, там их база. Понаблюдал некоторое время, ничего интересного не заметил. Кроме одного: примерно час назад приходил посыльный со стороны таверны.

— Как раз после того, как мы монаха увели, — подметил Бывалый.

Вряд ли это было совпадением. Явно у трактирщика и Жосслена какая-то схема. Возможно, в обход ночной гильдии. До конца развить эту мысль я не успел: раздался скрип открываемой входной двери.

На пороге появился Жан. Его лицо было злым.

— Эллади! — только и кинул он, когда наши взгляды встретились.

События развивались настолько стремительно, что никто из моих не успел среагировать. В дом вошли два амбала, в одном из которых я узнал детину из «Седого Ворона». Оба были вооружены короткими мечами и малыми щитами. За ними последовал Жан. Он держал в руках заряженный арбалет, направленный прямо на меня.

— Эллади, — снова заговорил Жан, держа меня на прицеле, — ты прикрылся именем господина Арно и похитил монаха. Ночная гильдия убивает и за меньшее.