Я публично оскорблял епископского, и с каждым произнесённым словом в глазах Савара разгорались искорки любопытства. На лицах же моих людей появлялось всё больше недоумения — с чего это я так остро отреагировал?

Брат Конрад, осознав мои слова, резко развернулся. На этот раз всем корпусом.

Но не стал орать или кидаться в драку. Прежде всего епископский внимательно осмотрел меня с ног до головы: искал цвета барона. Герб или нашивку — то, что позволило бы ему понять, кто за мной стоит и почему я такой дерзкий. Не найдя ничего, брат Конрад скосил глаза на Савара с немым вопросом.

— Это Эллади, бывший искупленец. Буквально сегодня утром я отпустил ему грехи, и теперь он снова свободный человек, — судя по интонации, Савар не сомневался, что свободным я останусь недолго.

— И, брат Конрад, похоже, сам Владыка тебе благоволит! — голос святого отца, как всегда, был сухим, но блеск в глазах выдавал интерес к происходящему. — У Эллади есть своя команда и даже опытный следопыт. Думаю, он сможет тебе помочь.

Взгляд епископского снова вернулся ко мне. Теперь в нём читалось презрение с оттенком брезгливости.

— Бывших искупленцев не бывает, — тихо, с отвращением произнёс епископский. И чётко, чтобы все слышали, продолжил: — Меня зовут брат Конрад, я младший визитарий его преосвященства епископа Тибо де Бельмона. Следуй за мной, искупленец. И людей своих захвати.

Бывалый дернулся идти за Конрадом, но я отрицательно покачал головой, пресекая его порыв. Этот жест не ускользнул от внимания визитария.

— Ты туп или глух? Может, мне прямо тут устроить тебе допрос в полевой пыточной? — теперь в голосе Конрада появилась настоящая злость. На то, что я посмел ослушаться приказа.

Спокойно выдержав давящий взгляд Конрада, я с заметной издёвкой в голосе ответил:

— Как только я получу приказ от своего непосредственного командира, господина лейтенанта Ирвина, я сразу же последую за вами. Что же до допроса, то думаю, его милости Гильему де Монфору будет крайне интересно узнать, что люди епископа пытаются распоряжаться его бойцами на территории его баронства.

Конрад посягнул на единственное, что имело для аристократов настоящую ценность. На власть. На их священное право, передаваемое многими поколениями по наследству. И надо сказать, что Савар подложил ему приличную свинью. Будь я просто искупленцем, барон, скорее всего, закрыл бы глаза на такое поведение — чтобы не портить отношения с епископом. Но сейчас я человек барона, хоть и временно. И если церковник продолжит давить и угрожать, то его милость будет вынужден отреагировать, чтобы не допустить урона чести.

Визитарий это понял мгновенно. Он кинул злой взгляд на Савара, а потом на меня. И, сплюнув мне под ноги, произнёс:

— Слишком умный? Жизнь длинная, я найду, за что тебя в пыточную отправить. Официально и со всеми бумагами. И никакой барон не спасёт.

Конрад развернулся и ушёл. К сожалению, тупым он не был и даже после прямого оскорбления в драку не полез. И что мне теперь делать? Бежать за ним сейчас нельзя: он сразу поймёт, что меня подослали спровоцировать конфликт. Значит, нужно подождать немного, а потом «случайно» столкнуться с визитарием в лагере.

А пока нужно решить юридические вопросы.

— Ты поступил очень умно, сын мой, напомнив брату Конраду, на чьей земле он находится, — вырвал Савар меня из размышлений. — Но, насколько я его знаю, он человек злопамятный и своё обещание постарается выполнить.

Савар сказал слишком много слов за раз. Последний раз такое чуть не закончилось для меня и моих людей костром. Я положил два лорена в «пепельницу»:

— Я хочу взять Лиса и Бывалого на годовой контракт. А брат Конрад… спасибо за предупреждение, думаю, разберусь как-нибудь.

Савар покачал головой. Его губы расползлись в тёплой, дружеской улыбке. От этого контраста — между только что созданной угрозой и демонстративной благожелательностью — мне стало особенно мерзко.

— Зря ты так, сын мой. Я же тебе говорил, что Церковь нуждается в людях с высоким интеллектом. А у тебя и остальные Атрибуты выше среднего. Разве что Сила отстаёт, но есть методы её быстро поднять.

Говорил всё это монах благостным голосом, одновременно заполняя бумаги.

— Думаю, настоятель Этьен примет в услужение такого талантливого юношу, как ты. А против человека настоятеля брат Конрад не пойдёт.

А вот и обещанная Ирвином вербовка. Но действовал Савар как-то слишком грубо. Подставил, создал угрозу, а потом великодушно предложил «защиту». Или для местных и так сойдёт?

— Я же бывший искупленец, святой отец. Какой из меня проповедник? — попробовал я аккуратно отказаться.

— Это даже лучше. Такие люди как раз и нужны церковной страже. Находчивые, умеющие командовать и выживать.

Какой агрессивный рекрутинг: мне уже и место будущей службы подобрали. Просто отказаться не выйдет. Зачем спрашивать, чего хочу я, если у них уже есть готовый ответ, кем мне надлежит быть на благо Владыки, Церкви и прочих любителей распоряжаться чужой жизнью?

— Вы, безусловно, правы, святой отец. Но у меня уже есть обязательства перед его милостью, и я не могу их нарушить. Кроме того, в «искуплении» мне пришло осознание, сколько я нагрешил, и я пока не готов идти в лоно Церкви, — я забрал подписанные бумаги у Савара. И, заметив тень недовольства на его лице, поспешил добавить: — Но когда моя служба закончится, думаю, я смогу выполнить несколько поручений настоятеля. К кому мне обратиться за ними?

На прямой отказ Савар мог среагировать усилением давления и подстроить ещё какую-то пакость. Или вообще напомнить про клятву. Так что я решил сделать заинтересованный вид. Иногда лучший способ послать человека подальше — это пообещать сделать что он просит, но чуть позже. Желательно — никогда. Главное — обещать с очень уважительным лицом.

— Приходи в Коллегиальный храм Владыки Элиона в Монфоре и спроси меня, — дружеская улыбка вновь тронула губы Савара. Словно он добрый самаритянин, а не церковник, который вчера обещал вырезать у меня Искру для проверки на наличие неофициальных ОР.

— Спасибо, святой отец.

Я махнул своим, и мы покинули шатёр. На улице я увидел довольно интересную картину. В центре лагеря стоял Ирвин с бойцами. Напротив них — три епископских человека. Лейтенант давил епископских взглядом и довольно громко, агрессивно что-то им рассказывал. Церковники выглядели злыми, практически взбешёнными, но слушали Ирвина молча. Видимо, лейтенант напомнил им, что даже у людей Церкви могут быть проблемы, если наступить не на ту аристократическую мозоль.

Посмотреть на это небольшое унижение спесивых «святых братьев» было приятно. Но продлилось развлечение недолго — Ирвин заметил меня и махнул рукой, требуя подойти.

Когда я поравнялся с лейтенантом, брат Конрад пробормотал что-то нецензурное и Ирвин оскалился. Улыбка лейтенанта была хищной, как у волка, почуявшего кровь, а вокруг уже собирались любопытные. На мгновение мне показалось, что лейтенант ждал именно этого: когда я выйду из шатра, а визитарий уже достаточно взбесится, чтобы сорваться не на словах, а на деле. Всё-таки церковников инквизитор терпеть не мог. И это вызывало у меня некую симпатию к Ирвину, несмотря на то, что он был человеком Ордена.

— Брат Конрад, не пристало человеку божьему такие слова говорить, — уколол Ирвин епископского. — Визитарий, ты нарушил столько пунктов Акта, что я их даже перечислять не буду. Так что выметайся из моего лагеря, пока я не взял тебя под стражу.

— Эллади! — уже повернувшись ко мне, громко, чтобы все слышали, гаркнул Ирвин. — Проводи брата Конрада и его людей к выходу.

— Есть, господин лейтенант! — не менее громко ответил я.

Ирвин развернулся и ушёл. Вот теперь, надеюсь, всё получится.

Там, на Земле, я бы поостерёгся последствий драки. Не столько юридических, сколько вреда для здоровья. Но здесь у меня была «Улучшенная Регенерация (Е+)», и любая травма становилась всего лишь временной помехой.

Наши с визитарием взгляды скрестились. День не задался у нас обоих, и мы искали, на ком сорвать свою злость. Только что Конрад выслушал унизительное «выметайся из моего лагеря» при своих людях, и эта обида ещё не остыла. А я никак не мог выкинуть из головы разговор с инквизитором.

Мы оба, я и визитарий, чуть наклонились вперёд, словно для рывка, но кидаться в драку никто не спешил. Если я ударю первым — это будет нападение на человека Церкви. Плети — самое малое, что меня ждёт. А если Конрад — то это будет нападение на человека барона в центре военного лагеря его милости. За это визитария закуют в кандалы и передадут епископу для суда. На котором его, конечно, оправдают, но унижений он натерпится. Закон тут был не про правду и не про справедливость. У каждой своры имелась своя дубинка, и важно было не перепутать, на чьей земле этой дубинкой можно пользоваться.

Секунды текли, но движения не было. Я уже начал беспокоиться, что Конрад решил не обострять, когда визитарий обратил внимание на Селену.

— А это клеймёная баба тоже с тобой? Походная…

Он специально сказал это медленно, пробуя меня на прочность. Ждал, что я взбешусь и ударю первым. Но я видел, как дёрнулась его скула — визитарий сам уже сдерживался с трудом.

Селена, стоявшая рядом, дрогнула, и я услышал её короткий злой возглас. Краем глаза заметил, как пальцы девушки быстро легли на рукоять кинжала, а на лице вспыхнула ярость. Она двинулась вперёд, но я выставил руку и остановил девушку. Глаза Селены горели такой ненавистью, что казалось — ещё секунда, и она бросится на визитария.

Судя по реакции Селены, столь неуклюжая провокация на местных работала отлично. Но не на меня. Я даже слушать Конрада не стал, а сделал то, что умеет делать каждый уличный пацан из неблагоприятного района на Земле: провоцировать нападение действием. Я чуть дёрнулся вперёд и резко выбросил руку вверх. Чтобы потом в полиции сказать: «Я хотел почесать затылок. Он напал первым, а я просто защищался».

Конрад ждал моей реакции. И среагировал на движение чётко: подшаг в сторону, следом рывок вперёд. И только в последний момент он понял, что я на него не нападал. Что дистанция слишком большая. Но осознать всю глубину проблемы не успел: визитарий рефлекторно сделал ещё один шаг и ударил.

Он шагнул не просто быстро — профессионально, сокращая дистанцию за долю секунды. Прямой в челюсть без замаха, короткий, как выстрел. Я дёрнул головой, но не успел полностью отклониться. Кулак прошёлся по скуле. Удар был такой силы, что в ушах зазвенело. Обычный человек после подобного уже упал бы на колени. У меня же вспыхнувшая острая боль сразу притупилась — «Армированная Кожа (Е)» рассеяла большую часть энергии, не дав коже лопнуть и челюсти сдвинуться.

Я ответил мгновенно — быстрее, чем ожидал визитарий. Два джеба в лицо и сразу левый хук в печень. Первый Конрад отбил предплечьем, второй удар слегка задел скулу, а вот в корпус я попал чисто. Визитарий выдохнул сквозь зубы, но даже не согнулся. Только глаза сузились в две злые щёлки.

— Уличная шваль… — оценил он мои навыки и пошёл вперёд, как машина.

Дальше началась мясорубка.

Конрад дрался хорошо. Каждый его удар был выверен, каждый шаг — на месте. Серия: два в корпус, третий в ключицу. Я принял первые два на предплечья, третий пропустил. Кость не треснула, спасибо «Усиленному Скелету (Е)», но боль прострелила до пальцев, будто меня ударили током. Я отступил, пытаясь разорвать дистанцию, но визитарий не дал. Захват за рубаху, тяжёлый апперкот под рёбра. Воздух выбило, хотя «Армированная Кожа (Е)» снова смягчила удар.

Я был быстрее и пользовался этим. Финт влево, короткий коленный в бедро — попал. Конрад поморщился. Ещё один быстрый хук в голову — рассёк ему бровь. Кровь залила глаз.

А потом Конрад поймал момент.

Я попытался зайти сбоку, и в эту секунду Конрад резко просел. Его правая нога хлестнула по моему левому колену сбоку, передав весь вес тела визитария точно в мой сустав. Классический лоу-кик. Обычному человеку такое бы разорвало связки и сломало коленную чашечку пополам. У меня же внутри взорвалась ослепительная боль, будто в ногу вогнали раскалённый штырь. Что-то хрустнуло, нога подкосилась, но не сложилась. Не перелом. «Усиленный Скелет (Е)» удержал. Связки горели огнём, колено плохо слушалось, но держало.

Я зарычал, перенёс вес на здоровую ногу и врезал визитарию головой в лицо. Клацнули зубы, из носа Конрада фонтаном брызнула кровь. Мы сцепились в клинче, молотя друг друга короткими, яростными ударами. Я вбивал кулаки Конраду в рёбра и печень, он мне — в корпус и по голове.

У обоих были кинжалы на поясе. Но ни один из нас не потянулся к оружию. Если в центре лагеря вытащить сталь, то наказывать будут не за драку, а за вооружённое нападение. И казнят без всяких судов. Мы оба это понимали.

Конрад был физически сильнее; каждый его удар был тяжелее, техничнее, точнее. Явно Системный навык. Но мои модификации (Е) ранга не просто уравняли наши возможности. Они переводили меня на совершенно другой уровень, превращая не то в суперчеловека, не то в киборга. Я видел, что взгляд Конрада затуманился. Ещё секунд двадцать и я вобью визитария в грязь плаца. Главное, чтобы моё колено выдержало эти секунды.

— Разнять их! Живо! — услышал я знакомый рык Ирвина.

Сильные руки вцепились мне в плечи и торс. Лис обхватил сзади, Бывалый повис на правой руке. Почти одновременно двое епископских вцепились в Конрада, оттаскивая его назад.

Какая трогательная солидарность. Пока мы молотили друг друга по морде, все благоразумно ждали, чья возьмёт. А как запахло последствиями — сразу вспомнили, что надо спасать людей от насилия.

— Отпусти! — рычал визитарий, вырываясь. Лицо у него было разбито в кровь: нос свернут набок, скула уже наливалась синевой, рассечённая бровь заливала глаз.

К этому моменту вокруг нас уже собралась приличная толпа. Во время драки солдаты лагеря постепенно стягивались со всех сторон, бросая свои дела. Теперь они стояли плотным кольцом, гудели, переглядывались и скалились. Хорошая драка всегда была лучшим развлечением в военном лагере.

Меня отволокли на три шага. Колено пульсировало так, что наступать на повреждённую ногу было почти невозможно. Из разбитой скулы и губы текла кровь, левая бровь заплывала. Но я стоял. И смотрел на Конрада с кривой, кровавой ухмылкой.

— Как-то слабовато для «святого брата», — голос мой был хриплым от боли, но ухмылка вышла настоящей и полной презрения.

Конрад дёрнулся вперёд, но его держали крепко. Он сплюнул кровью в мою сторону, глаза горели холодной, расчётливой ненавистью. Визитарий хотел что-то ответить, но Ирвин не дал.

— Раздери вас Владыка! Вы, тупые куски мяса, что тут устроили⁈ Ты, Эллади, плохо мой приказ услышал?

— Господин лейтенант, я хотел вежливо провести визитария к выходу, когда брат Конрад на меня напал, — несмотря на разбитое лицо, говорить я старался чётко. Кровь стекала по подбородку, но голос звучал твёрдо, перекрывая гул толпы. — Мне пришлось защищаться. Не мог же я позволить, чтобы солдата его милости избил какой-то святоша?

— Напал? Кто может подтвердить? — Ирвин бешеным взглядом обвёл всех присутствующих.

— Мы, — ответил за всех моих Бывалый.

— Кто ещё? Или мне всех тут арестовать и провести допрос?

Я заметил, как Жан что-то шепнул на ухо двум бойцам, и те вышли вперёд. Отвечали они слаженно и быстро — будто нужные слова знали заранее.

— Так это, всё так и было. Эллади дёрнулся, но устоял на месте, а этот церковник на него накинулся и сразу с правой в челюсть. Мы уже думали, всё, сляжет тут паренёк. А он отмахиваться начал.

— И вы, значит, вместо того чтобы разнять, решили на драку посмотреть? — уже более спокойно спросил Ирвин.

— Так мы это, того…

— Хватит, — оборвал его лейтенант. — Жан, составь протокол, собери подписи свидетелей. Реми, церковника связать и поместить в клетку.

Ирвин подошёл вплотную к Конраду.

— И визитарий, давай без глупостей.

— Лейтенант, слишком много на себя берёшь. Я — святой брат и неподсуден светской власти.

Глаза Ирвина угрожающе сузились, он наклонился ближе к Конраду:

— Ни о каком суде речь не идёт. Я сейчас тебя законопачу в клетку и отправлю этапом к епископу. Самой длинной дорогой, без жратвы и по колено в дерьме. Хочешь?

— Вряд ли его преосвященство это оценит. Для тебя это может закончиться… неприятностями.

— Дружочек, ты угрожаешь дежурному офицеру при исполнении? — очень-очень тихо спросил Ирвин. Но в этом шёпоте звучало столько угрозы, что даже толпа на мгновение затихла.