Пролог ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ С «Е»

Экстази и рейв-музыка

Оксфордский словарь определяет экстаз (ecstasy) как «непреодолимое чувство радости или восторга» и «эмоциональное или религиозное исступление, либо трансоподобное состояние». В начале восьмидесятых у слова «экстази» появилось еще одно значение: нелегальный наркотик МДМА, спектр действия которого охватывает все вышеперечисленные определения. Будучи «психоделическим амфетамином», МДМА представляет собой удивительное химическое вещество, сочетающее в себе обострение чувств и улучшение слухового восприятия, свойственные марихуане и малым дозам ЛСД, побеждающий сон и повышающий энергию эффект спидов, а также раскованное дружелюбие алкоголя. Словно этого мало, МДМА обладает уникальным свойством вызывать эмпатию и глубокое внутреннее прозрение.

В зависимости от ожиданий и контекста, опыт употребления экстази варьируется от душевного тет-а-тет и коллективной эйфории до полноценного мистического восторга. При использовании в терапии экстази может способствовать глубокому переживанию межличностного общения и самопознания. В рейв-среде экстази выступает одновременно и как непревзойденное, зажигающее вечеринку горючее для веселья, и как катализатор массового единения, в котором растворяется эго. Общим для всех этих различных способов применения МДМА является ekstasis — греческий этимологический корень слова «экстаз», буквальное значение которого «выход за пределы себя». МДМА вырывает вас из собственной оболочки и погружает в блаженное слияние с чем-то большим, чем жалкое, изолированное «я» — будь то надиндивидуальная общность влюбленной пары, танцующая толпа или космос. МДМА — это наркотик «мы». Неслучайно экстази превратился в феномен поп-культуры в конце пробивных и эгоцентричных восьмидесятых (настоящего «Десятилетия „Я“»). Ведь экстази — это лекарство от отчуждения, порожденного атомизированным обществом.

МДМА (метилендиоксиметамфетамин) был впервые синтезирован и запатентован незадолго до Первой мировой войны немецкой компанией Merck. Одна из версий истории МДМА гласит, что препарат в течение короткого времени прописывали как средство для похудения; согласно другой версии, изначально он разрабатывался как средство для подавления аппетита у немецких солдат. Если последнее верно, то снижающий агрессию и вызывающий эмпатию эффект МДМА должен был быстро сделать его непригодным для использования в боевых условиях. Когда в начале девяностых его применили в рамках экспериментальной терапии для травмированных никарагуанских солдат, 75 процентов участников выразили желание мира и прекращения войны, а некоторые заговорили о любви ко всем, включая врагов. А в 1950-х годах американские военные исследователи экспериментировали с потенциалом МДМА в качестве дезориентирующего средства, способного психологически обезоружить войска противника.

Современная история МДМА начинается с его повторного открытия в начале 1960-х годов Александром Шульгиным, которого многие считают «отчимом экстази». В то время Шульгин работал биохимиком в компании Dow Chemicals и втайне исследовал психоделики. В конце того же десятилетия он открыл в Сан-Франциско собственную, одобренную правительством лабораторию, посвященную синтезу новых психоактивных веществ, каждое из которых он тестировал на себе и своей жене и соисследовательнице Энн. Вскоре Шульгин стал ключевой фигурой в американской сети исследователей нейросознания. К 1976 году в медицинских журналах появились первые публикации о терапевтическом потенциале МДМА. В конце семидесятых и начале восьмидесятых МДМА — получивший тогда прозвище «Адам» за то, что способствовал своего рода эдемскому возрождению доверчивого и невинного «внутреннего ребенка» — распространился в неформальном сообществе американских психотерапевтов. Применяемый в семейной терапии и психоанализе, препарат оказался чрезвычайно полезным. Его сторонники утверждали, что пятичасовой трип под МДМА может помочь пациенту проработать эмоциональные блоки, на устранение которых в противном случае ушло бы пять месяцев еженедельных сеансов.

Подобные аргументы приводились и в пользу ЛСД, хотя упор делался на кислоту как на инструмент духовного познания. Подобно «серьезным» психонавтам шестидесятых, проповедники «Адама» надеялись ограничить употребление препарата сеансами под клиническим наблюдением, одновременно постепенно ведя кампанию за признание медицинской легитимности МДМА. Однако более «легкомысленное» свойство МДМА — его способность вызывать эйфорию — не удалось долго скрывать. К началу восьмидесятых в ночных клубах Далласа и Остина уже вовсю кипела жизнь полноценной экстази-сцены, а «Экс» (американское сленговое название МДМА) становился все более популярным «легальным кайфом» по всей Америке.

Разумеется, власти приняли жесткие меры. 1 июля 1985 года МДМА был запрещен на один год. Управление по борьбе с наркотиками (DEA) проигнорировало рекомендацию судьи поместить препарат в Список III и вместо этого внесло его в свою самую опасную категорию — Список I; этот нелегальный статус был окончательно закреплен Федеральным апелляционным судом в 1988 году. В Великобритании экстази уже был запрещенным препаратом класса А наряду с героином и кокаином; это произошло потому, что указ 1977 года об изменении Закона о злоупотреблении наркотиками 1971 года распространялся на все семейство химических веществ, к которому принадлежал МДМА.

Сторонники терапевтического использования МДМА сетуют, что паранойя «войны с наркотиками» объявила вне закона чудодейственный препарат с множеством полезных способов применения. Но правда в том, что еще до своего запрета экстази решительно вырвался из-под опеки психотерапии. Вместо того чтобы использоваться так, как задумывали Шульгин и его союзники — на сеансах сближения супружеских пар, как инструмент личного раскрытия, — экстази, как выяснилось, имел другие, бесконечно более заманчивые сферы применения. Когда большое количество людей принимали экстази вместе, препарат катализировал странную и удивительную атмосферу коллективной близости, электризующее чувство связи между совершенно незнакомыми людьми. Что еще более важно, обнаружилось, что МДМА обладает уникальным синергетическим и синестетическим взаимодействием с музыкой, особенно с быстрой, цикличной электронной танцевальной музыкой.

В объятиях всеобщей любви

Хотя МДМА наводняет нервную систему дофамином (как спиды) и серотонином (как ЛСД), это не просто «психоделический амфетамин»; когда корыстные дилеры пытаются смешивать псевдо-экстази-коктейли из спидов и кислоты, их сомнительному товару не хватает знаменитого «теплого свечения» МДМА. Пытаясь передать это особое свойство МДМА, первые сторонники его терапевтического использования ввели новые фармакологические классификации, такие как эмпатоген (усилитель чувств) и энтактоген (буквально «прикосновение изнутри»; вещество, помогающее установить контакт с собой и другими). Экстази превозносили как «пенициллин для психики», как скорее «стабилизатор», нежели стимулятор, и как «искусственное здравомыслие», которое временно успокаивает невротичное «я», освобождая человека от тревоги и страха.

Трип под экстази делится на три отчетливые фазы. В зависимости от того, насколько пуст ваш желудок, «вход» занимает около часа: чувства обостряются, вас начинает «накрывать», и на короткое время ощущения могут стать ошеломляющими, сопровождаясь головокружением и легкой тошнотой. Затем наступает стадия плато, которая длится около четырех часов, после чего следует долгий, плавный выход и фаза «послесвечения», которая может затянуться до следующего дня.

То, что вы испытываете во время фазы плато, сильно зависит от «установки и обстановки» (термин ранних проповедников ЛСД, обозначающий психологический настрой принимающего и контекст, в котором принимается вещество). В сессии с глазу на глаз (влюбленные, близкие друзья, психоаналитик и анализируемый) упор делается на разрушение эмоциональной защиты, душевную близость, свободный поток вербальной и тактильной нежности. Первый раз я принял экстази в романтической, уединенной обстановке. Опыт был настолько сильным, настолько особенным, что мне показалось святотатством повторять его, дабы он не превратился в рутину, и прошло более двух лет, прежде чем я попробовал снова.

На рейве излияние чувств и демонстративные объятия по-прежнему составляют огромную часть опыта МДМА (именно поэтому рейверы используют выражение «loved-up» — пребывающие в любви), однако близость рассеивается в атмосфере всеобщего благодушия: вы сближаетесь как с компанией, с которой пришли, так и с совершенно незнакомыми людьми. Любой, кто бывал на рейвах, знает это электрическое волнение, когда встречаешься взглядом с незнакомцем, устанавливая контакт через общее ликование от осознания того, что вы оба кайфуете от одной и той же синергии наркотика и музыки. Частью того, что делает классический рейв-опыт столь ценным и вызывающим привыкание, являются «поверхностные», но трогательные ритуалы: поделиться водой, пожать друг другу руки или когда кто-то, кто слегка перебрал, опирается на тебя, словно вы закадычные друзья.

Шквал шума и света на рейве смещает опыт МДМА в сторону чисто чувственных и сенсорных эффектов препарата. Обладая мягким психоделическим, предгаллюциногенным действием, экстази делает цвета, звуки, запахи, вкусы и тактильные ощущения более яркими (классический признак того, что вас «накрыло» — жевательная резинка вдруг кажется ужасно искусственной на вкус). Этот опыт сочетает в себе ясность и прозрачное, мягкофокусное сияние. Экстази также вызывает особое физическое ощущение, которое трудно описать: сочащаяся истома, щемящее блаженство, трепетное бурление, заставляющее почувствовать, будто у вас в жилах течет шампанское.

Вся музыка звучит лучше под экстази — четче и отчетливее, но при этом поглощая своей непосредственностью. Хаус и техно звучат особенно потрясающе. Упор этой музыки на текстуру и тембр усиливает легкий синестетический эффект препарата, так что звуки словно ласкают кожу слушателя. Вы чувствуете себя так, словно танцуете внутри музыки; звук становится текучей средой, в которую вы погружены. Гипнотические биты и секвенсированные лупы рейв-музыки также делают ее идеально подходящей для взаимодействия с еще одним свойством экстази: недавние исследования показывают, что препарат стимулирует рецептор мозга 1b, который побуждает к повторяющемуся поведению. Построенная на отсутствии крещендо или повествовательного развития, рейв-музыка рождает приятное напряжение, восторженное зависание во времени, которое идеально сочетается с затянувшимся предоргазмическим плато кайфа от МДМА.

Эти усиливающие действие экстази аспекты, скрытые в хаусе и техно, не планировались их создателями и были открыты случайно первыми людьми, которые совместили музыку и наркотик. Но с годами рейв-музыка постепенно превратилась в осознанную науку по усилению ощущений от МДМА. Продюсеры хауса и техно разработали продиктованный действием наркотика репертуар эффектов, текстур и риффов, которые специально предназначены для того, чтобы вызывать покалывающие приливы, пробегающие по охваченному экстазом телу. Такие процессы, как эквализация, фильтрация, панорамирование, фазирование и использование эксайтера Aphex Aural Exciter, применяются для тонкой настройки частот, гармоник и стереокартины различных звуков, заставляя их вырываться из микса с пугающей трехмерностью или сиять с галлюцинаторной яркостью. Сегодняшний хаус-трек — это вечно меняющаяся фрактальная мозаика из пульсаций свечения и мерцающих риффов, дразнящий гобелен, чьи разные нити поочередно перемещаются в фокус звукового прожектора и выходят из него. При прослушивании под воздействием МДМА возникает синестетический эффект — словно трепетные кончики пальцев дразнят вашу шею, или как слуховой и одновременно тактильный эквивалент мерцания. В каком-то смысле экстази превращает всю поверхность тела в ухо — сверхчувствительную мембрану, реагирующую на определенные частоты. Вот почему более функционалистские, обусловленные наркотиками формы рейв-музыки, пожалуй, по-настоящему «понимаются» (в физическом, неинтеллектуальном смысле) только теми, кто находится под кайфом, и по-настоящему «слышны» только на большой клубной звуковой системе, которая реализует весь объемный, иммерсивный потенциал этих треков.

Помимо музыкального применения, экстази — это прежде всего социальный наркотик. Его редко принимают в одиночку, потому что высвобождаемым им чувствам просто некуда деться. (Один мой заскучавший друг как-то принял остатки экстази дома в одиночестве и провел всю ночь, целуя стены и обнимая самого себя.) В контексте рейва заложенное в экстази стремление к слиянию может перерасти в океанический мистицизм. Рейв-теоретики говорят о племенном сознании, «морфическом резонансе», об эмпатии, граничащей с телепатией. В своих воспоминаниях о самом гедонистически безумном гей-клубе Лондона, Trade, Ричард Смит вывел блестящую формулировку: «...коммунизм эмоций». Самый близкий к мистическому опыт пережил я, как ни странно, именно в Trade. Вознесенный на крыльях баюкающего звукового прилива, закруженный и унесенный в облако неведения, я впервые по-настоящему постиг, что значит быть «растворенным в музыке». Из моей памяти начисто выпал целый час.

В ту ночь я был под МДА — более галлюциногенным прародителем МДМА. В случае с настоящим экстази психоделический компонент переживания мягче: он выражается не в искажении восприятия, а в нуминозном свечении. Возникает ощущение гиперреальной непосредственности, очищенности восприятия, возвращается по-детски чистое изумление перед «здесь и сейчас». Это чувство гнозиса — пребывания в знании, жизни в настоящем — способно направить некоторых неофитов экстази по пути духовных поисков, уводящих далеко за рамки рекреационного употребления. Другие же снова и снова возвращаются к чарам МДМА лишь для того, чтобы обнаружить, что у «волшебной таблетки» есть темная сторона.

Суд над экстази

В нейрохимии бесплатных обедов не бывает: за МДМА приходится расплачиваться множеством побочных эффектов и скрытых ловушек. Большинство физических побочных эффектов МДМА лишь досаждают: сухость во рту, нервная дрожь, легкая тошнота (обычно на этапе прихода, которая затем быстро проходит). Заметнее всего мышечное напряжение челюстей, приводящее к «бруксизму» (скрежетанию зубами) или, при чрезмерном приеме, к непроизвольным гримасам. Рейверы борются с этим, неистово жуя жвачку или сося соски-пустышки. Хотя в краткосрочной перспективе экстази дает эффект, обратный похмелью (восхитительное послесвечение, которое длится весь следующий день), главным последствием приема наркотика становится отходняк, наступающий через несколько дней. Среди его симптомов — усталость, эмоциональное выгорание, раздражительность и перепады настроения от восторга до глубокой опустошенности, сравнимые с тем, что чувствуешь, когда тебе разбивают сердце.

Дофамин (стимулирующий, скоростной компонент трипа) восполняется в мозге быстрее, чем серотонин (отвечающий за эйфорию и чувство любви). Чтобы уровень серотонина нормализовался, требуется около недели. Принимать экстази — все равно что уходить в эмоциональный загул, тратя свое счастье авансом. При нерегулярном употреблении подобное расточительство не становится проблемой. Но при постоянном и чрезмерном приеме запасы серотонина в мозге серьезно истощаются, так что для восстановления нормального уровня требуется около шести недель полного воздержания от МДМА.

Если принимать экстази каждый день, то уже через несколько дней блаженное, эмпатическое серотониновое сияние угасает, оставляя лишь скоростной дофаминовый кайф; этот встроенный синдром убывающей отдачи — одна из причин, почему МДМА не считают вызывающим физическое привыкание. Тем не менее «медовый месяц» с экстази, который проживает большинство рейверов, может сформировать эмоциональную зависимость, поскольку обычная жизнь начинает казаться серой и унылой по сравнению с исполненным всеобщей любви безудержным весельем выходных. Именно в этот момент на сцену выходит потенциал злоупотребления экстази. Поскольку первоначальная, блаженная интенсивность первых трипов больше никогда по-настоящему не возвращается, у потребителей возникает соблазн увеличить дозу, что лишь усиливает стимуляцию и усугубляет неприятные побочные эффекты. Убежденные гедонисты оказываются заперты в изнурительном цикле излишеств по выходным, за которым неизбежно следует жесткий откат в середине недели. Помимо компульсивных марафонов с экстази, многие втягиваются в компенсаторное полипотребление — прием других веществ, чтобы сымитировать эффекты, которые раньше достигались одним лишь МДМА. Наряду с физическим истощением, к которому приводит подобный образ жизни — потерей веса, частыми болезнями из-за недосыпа в сочетании с благодатной для вирусов средой жарких, потных клубов, — долгосрочное злоупотребление экстази может также вызвать психологические нарушения: тревожные расстройства, панические атаки, паранойю и депрессию.

Даже без физической активности экстази повышает температуру тела; обезвоживание и безостановочные танцы могут поднять ее до 108 °F (более 42 °C), и в этот момент кровь начинает сворачиваться. Поскольку при этом расходуются факторы свертываемости — обычно затягивающие бесчисленные микротравмы, возникающие внутри организма, — результатом может стать внутреннее кровотечение, за которым следует коллапс. Решение проблемы — пить много жидкости (консультанты по безопасности на рейвах рекомендуют около пинты жидкости в час) и делать регулярные перерывы на отдых в чиллауте. Но загвоздка в том, что МДМА влияет на субъективное ощущение температуры тела: тем, кто находится в опасности, часто кажется, что им прохладно. Рейверы, стесненные в средствах, зачастую предпочитают тратить деньги на «самое необходимое» (новые дозы), а не на безумно дорогие безалкогольные напитки. Известно, что владельцы клубов порой перекрывали краны с холодной водой, чтобы повысить выручку бара. Подобная циничная практика пошла на убыль, так как все больше клубов принимают политику снижения вреда, разработанную инициативными группами, выступающими за безопасность на рейвах. Сами рейверы тоже стали лучше понимать, как о себе позаботиться. Но поверхностные знания тоже могут быть опасны. Возьмем случай с самой известной в Великобритании жертвой экстази, Лией Беттс, которая умерла в 1995 году на вечеринке в честь собственного восемнадцатилетия. Почувствовав себя плохо и услышав, что вода — лучшее лекарство, она, судя по всему, выпила слишком много жидкости и слишком быстро; следствие показало, что причиной смерти стало «водное отравление» (фактически она захлебнулась изнутри). Проблема заключалась в том, что совет «пить больше жидкости» применим только при интенсивных аэробных нагрузках и совершенно не подходил для ее ситуации. МДМА также, по-видимому, нарушил способность ее организма выводить воду.

Хотя известно несколько случаев смерти после приема всего одной таблетки из-за статистически крайне маловероятной аллергической реакции, большинство смертельных случаев, связанных с экстази, были вызваны марафонами, чрезмерным физическим напряжением и смешиванием наркотиков (иногда с более токсичным амфетамином, иногда с алкоголем, который обезвоживает организм). Из-за всех этих сопутствующих факторов трудно точно установить, насколько опасен МДМА. Апологеты экстази часто выгодно сравнивают это вещество с другими наркотиками, как легальными, так и нелегальными. В Великобритании ежегодно фиксируется около 100 000 смертей от заболеваний, связанных с курением, от 30 до 40 тысяч — от болезней и несчастных случаев, вызванных алкоголем, и 500 — от парацетамола. В среднем героин и токсикомания уносят около 150 жизней в год каждая, тогда как смертность от амфетамина составляет около 25 человек. За первые десять лет британской рейв-культуры экстази фигурировал примерно в 60 смертельных случаях: в среднем по шесть в год. Учитывая огромное количество людей, принимавших этот наркотик на протяжении этих десяти лет (по консервативным оценкам — полмиллиона человек за каждые выходные в Великобритании), экстази представляется относительно безопасным — по крайней мере, в сравнении с такими социально одобряемыми видами досуга, как альпинизм, лыжный спорт и езда на мотоцикле. Статистически вы больше рискуете по дороге на рейв, чем под кайфом на самом рейве. Совсем другое дело — езда домой под кайфом, учитывая пагубное влияние экстази на координацию движений и скорость реакции.

Как и в случае с алкоголем в Америке двадцатых годов, запрет создал условия, в которых экстази представляет гораздо большую опасность, чем если бы это вещество было легальным. Сухой закон на самом деле заставлял людей напиваться сильнее (чернорыночный самогон зачастую имел опасно высокую крепость) и порождал атмосферу беззакония. Точно так же, поскольку подавляющее большинство первых опытов с экстази приносят море удовольствия, тусовщики начинают проявлять любопытство к другим запрещенным веществам и втягиваются в культуру полипотребления. Положительный флер МДМА перекинулся и на другие, гораздо менее заслуживающие того химикаты. В этом и заключается изъян наркополитики, которая сваливает все «наркотики» в одну кучу, выставляя их единым злом, и не проводит различий между разными уровнями риска и выгоды.

С точки зрения потребителя, худшее в нелегальном статусе — то, что ты никогда не знаешь, что покупаешь. Нелегальный наркорынок в Великобритании породил постоянно расширяющийся ассортимент марок экстази, отличающихся своим цветом или крошечными логотипами, вытисненными на таблетках, и сильно разнящихся по составу: бренды вроде «Голубей», «Нью-Йоркеров», «Калифорнийских рассветов», «M&M's», «Денниса-мучителя», «Ревеня с кремом», «Снежков», «Бургеров», «Флэтлайнеров», «Трилистников», «Лебедей», «Ласточек», «Турбо», «Четвертой фазы», «Больших коричневых», «Рефрешеров», «Сердечек», «Белой Калифорнии», «Риддлеров», «Слонов» до бесконечности (а в некоторых случаях и до тошноты). Рейверы становятся знатоками их различных эффектов и того, как они взаимодействуют друг с другом или с другими веществами.

Хотя чистота экстази колеблется, общее правило на сегодняшний день таково: у вас есть примерно 10-процентный шанс купить пустышку (обычно содержащую сосудосуживающие, антигистаминные или безвредные нейтральные вещества) и около 66 процентов вероятности получить ту или иную дозу чистого МДМА. Оставшуюся часть составляют таблетки, содержащие родственные МДМА вещества (МДА, МДЕА), амфетамин или коктейли из наркотиков, призванные имитировать эффекты МДМА (например, амфетамин + ЛСД). Вместо того чтобы сделать рейверов осторожнее, неопределенность с поставками, похоже, дает противоположный эффект. Рейверы поспешно предполагают, что им продали некачественный товар, и принимают больше таблеток, чтобы компенсировать это; отсюда вечная мантра: «Экстази нынче пошел дерьмовый, чтобы вштырило, надо сожрать штук пять». Часто «слабость» той или иной таблетки экстази вызвана эффектом истощения серотонина: дефицит блаженства кроется в мозге рейвера, а не в самой таблетке. Если бы экстази был легально доступен в дозах с гарантированной чистотой и фиксированным содержанием МДМА, потребителям было бы проще контролировать дозировку и понимать, когда они начинают перебирать лишнего.

Избыточное, рутинное употребление в сочетании с синдромом убывающей отдачи от экстази образует порочный круг — отрицательную синергию. Индивидуальный опыт употребления экстази блекнет; на коллективном же уровне экстази-сцены теряют свой идиллический блеск и превращаются в опустошающую душу рутину. Эта утопическая/дистопическая диалектика, присущая рейв-культуре, требует введения новых квазифармакологических терминов: виталист (от «vitalize» [оживлять] + «catalyst» [катализатор]) и обливиат (от «oblivion» [забвение] + «opiate» [опиат]). Эти термины описывают наркотический опыт, а не внутренние и неизменные свойства самих веществ; один и тот же наркотик при злоупотреблении может перейти грань между позитивным и негативным влиянием. Экстази начинает как «виталист»: вы чувствуете себя более живым, восприимчивым, более человечным; на макроуровне рейв-сцены на заре своего существования бурлят творчеством и идеализмом в духе «мы изменим мир». Но при регулярном, безудержном употреблении экстази может превратиться в очередной «обливиат», подобно алкоголю и наркотикам: в нечто, что притупляет душу и превращает рейв-сцены в убежища от реальности. Этот утопический/дистопический переход от «обретенного рая» к «тюрьме удовольствий» — повторяющийся сюжет, через который проходит одно поколение любителей экстази за другим по всему миру. Ведь в саму химическую структуру МДМА, кажется, встроена инструкция: употребляй меня, но не злоупотребляй.