9 ЭТОТ ЗВУК — ДЛЯ АНДЕГРАУНДА

Пиратское радио

«Так, закончили с тем, переходим к этому — звуки Lucky Spin, верные! Вместе с MC OC, вместе со всем студийным составом. Бодрая движуха! Салют летит Рэттлу, ты знаешь, в чём фишка. Горячая еда, обожаю до костей! До мозга костей! Нормалёк, верь мне! П-Р-Я-М-О-Й эфир, прямо в цель. Вы готовы, банда любителей повилять бёдрами? И те, кто сейчас колесит по Дон-ленду на севере, востоке, юге и западе — вы с нами на одной волне!!! 10:57, включайтесь в тему, ради хардкора, хардкорного баса. Тебе прямо в лицо — стопроцентный бас! Ладно, банда красноглазых, вы знаете, в чём фишка. Привет вам, любители повилять бёдрами... и всем, кто ж-ж-ж-жжёт в Дон-ленде на своих тачках, разъезжает по Дон-ленду, донцам и дон-хедам. Делай вот так, джанглист! Верь мне, хардкор жарит!»

— MC OC, Don FM, 1993

На протяжении всех девяностых лондонские пиратские радиостанции, крутившие хардкор и джангл, нарушали приличия FM-эфира своим вульгарным пылом и повадками руд-боев. Эмси парили над создаваемым диджеями полиритмическим хаосом брейков и баса, выкрикивая дадаистскую галиматью из кайфовых словечек, призывов тусить до упаду и партизанских боевых кличей — возвышенную «бессмыслицу», которая носила чисто заклинательный характер и была призвана объединить разрозненных слушателей в сообщество, мобилизовать их в армию.

Лондонские джангл-пираты появляются и исчезают, но в любое время года вы можете просканировать частотный спектр на выходных и обнаружить как минимум дюжину таких станций. В столице и по всей Великобритании нелегальных станций гораздо больше; они представляют другие танцевальные жанры, которыми пренебрегает коммерческое радио: дэнсхолл-регги, соул, хаус и гэридж, рэп и многое другое. Некоторые считают свою деятельность общественным служением — например, пиратская регги-станция Station FM из Северного Лондона с её антинаркотическим посылом и позитивом в стиле «фанки-дред». А некоторые организованы настолько хорошо и ведут себя так прилично, что похожи на независимые коммерческие радиостанции, которые просто поленились получить лицензию — например, Dream FM в Лидсе с её круглосуточным вещанием всю неделю и строгими правилами: никакого мата в эфире и никаких треков с упоминанием наркотиков.

Моя же страсть — это пиратские станции, которые кажутся самыми «пиратскими», для которых выживание вне закона является частью кайфа. Иными словами, джангл-пираты. На самом деле, учитывая, что к концу девяностых джангл-станции вроде Kool стали более «профессиональными», речь идёт о неуправляемых хардкор-пиратах 1991–1993 годов: Touchdown, Defection, Rush, Format, Pulse, Eruption, Impact, Destiny, Function и многих других.

Из моего личного архива, насчитывающего сотни часов записанных эфиров, мой любимый фрагмент — это трансляция посреди недели на волнах станции Lightning, которую, похоже, всего на одну ночь захватили FMB Crew (что расшифровывается как Fucking Mind Bending — «Сносящие нахрен мозг»). Примерно после часа бессвязного лепета, похожего на детские стишки-дразнилки — от зловещего и сортирного до бессмысленного и совершенно неразличимого, — дуэт внезапно впадает в какой-то бред свободных ассоциаций. Фоном звучит потрясающе безумный трек X Project, превращающий хит хориста Аледа Джонса «Walking in the Air» в гимн спидфриков: «мы парим в воздухе / пока люди внизу спят, мы летим».

MC № 1: «Респект банде Acting Hard Massive! Твёрдые, как стояк! Раскачивай! Нагоняем приход прямо здесь!»

MC № 2: «И это буква „эйч“, и нам горячо!»

MC № 1: «Респект Горячему, Железному, держитесь там. Синдерс. Ты знаешь тему... Как-куу Крю! Раскачивай, раскачивай, делай дело!»

MC № 2: «Делаем свои дела в сортире, в сортире —»

MC № 1: «Горячо-горячо —»

MC № 2: «Делаем отличные ка-ка!»

MC № 1: «Дико штырит! Угораем вовсю в студии!»

MC № 2: «Улетаем! Наберите нам скорую. Телефон не работает, звякните нам — проверим, пашет ли. Может, спасём жизнь-другую. Или третью. Ну же, лови приход со мной!»

MC № 1: «Привет Сэмми из Стратфорда, ты знаешь тему. Диджериду, абадабаду.»

MC № 2 (всё более безумно и демонически): «Делаем это, делаем это с какахой. Звуки великого как-куу. Салют дико штырящейся банде. Вы знаете тему, тему. Хрустим, как сухарики! Звуки горячего с буквой „эйч“. Становится жарко в зале. Дым коромыслом. Нас несёт. Вы знаете тему. Флекс-топы делают дело. Респект летит. Тебе и твоей банде».

MC № 1: «Звуки Юга, бро. Штырит».

В текстовой записи что-то теряется: интонация, зернистость голоса, инстинктивная синкопа и наркотическая невнятность речи. Но я не издеваюсь, когда говорю, что отношу этот фрагмент — как и множество других обрывков фонетической поэзии, выхваченных из лондонского пиратского эфира, — к числу моих любимых «культурных артефактов» двадцатого века. Нахрен легальные станции

«Будущего для них не существует».

— Генеральный почтмейстер Тони Бенн, обещающий объявить вне закона первую волну пиратских радиостанций Великобритании, 1965 год

Свое романтическое название пиратское радио получил не только из-за грубого попрания правительственных ограничений на вещание, но и благодаря раннему периоду своей истории в шестидесятых, когда нелицензированные станции вели трансляции с кораблей, стоявных на якоре в море прямо за пределами территориальных вод Великобритании, или с заброшенных армейских и военно-морских фортов в устье Темзы. К 1966 году аудитория Radio London превышала восемь миллионов слушателей, а Radio Caroline — шесть миллионов; пиратские диджеи были культовыми звёздами, а у станций появились собственные фан-клубы. Но этот первый золотой век пиратского радио внезапно оборвался, когда в августе 1967 года лейбористское правительство Гарольда Вильсона приняло Закон о правонарушениях в сфере морского вещания (The Marine Broadcasting Offences Act), запретивший эксплуатацию, финансирование или любое содействие нелицензированным станциям. В качестве уступки общественным требованиям Би-би-си запустила собственную национальную поп-станцию Radio One и наняла многих пиратских диджеев, таких как Тони Блэкберн, Джон Пил, Джонни Уокер и Дэйв Ли Трэвис.

В начале восьмидесятых пиратское радио пережило свой второй бум с ростом популярности станций «черной» музыки, таких как Horizon, JFM, Dread Broadcasting Corporation и LWR, которые специализировались на соуле, регги и фанке — жанрах, отодвинутых Radio One на второй план. Но морские ассоциации со словом «пират» уже поблекли: новые пираты вещали не просто с суши, а из высоток в самом сердце мегаполиса. По мере того как правительство закрывало лазейки в законах и ужесточало наказания, нелегальные станции становились все изобретательнее в своем стремлении перехитрить борющихся с пиратством агентов Министерства торговли и промышленности (DTI). Изобретение микролинка (метода ретрансляции сигнала станции на удаленный передатчик) усложнило для DTI задачу по отслеживанию и проведению рейдов на студии-штаб-квартиры нелегальных станций. Результатом стал взрывной рост пиратства: к 1989–1990 годам по всей стране насчитывалось более 600 станций, причем 60 из них — в одном только Лондоне. И к 1989 году к рядам авторитетных станций «черной» танцевальной музыки, таких как LWR и Kiss, примкнуло новое поколение рейв-пиратов: Sunrise, Centre Force, Dance FM, Fantasy.

Как и в шестидесятые, правительство ответило двойным ударом: подавлением и выдачей разрешений в строго ограниченных масштабах. Странным эхом королевских прощений, которые в семнадцатом веке предлагались буканьерам и корсарам, пиратским станциям пообещали амнистию в случае прекращения вещания и шанс подать заявку на получение одной из многочисленных лицензий, ставших доступными в рамках проводимой консервативным правительством политики «освобождения» радиоэфира. LWR и Kiss закрылись добровольно, но лицензию выиграла только Kiss. Легитимация Kiss FM в сочетании с ультражестким Законом о вещании в январе 1990 года свела активность пиратов к самому низкому уровню с 1967 года.

Но в 1992 году лондонские пираты вернулись с невероятной силой, став важнейшим элементом подпольной инфраструктуры хардкор-рейва наряду с домашними студиями звукозаписи, инди-лейблами, релизами на уайт-лейблах и специализированными музыкальными магазинами. Отбросив последние остатки традиционного поп-радиопротокола, новые хардкор-пираты звучали как «рейвы в эфире»: шумно, хаотично, где диджейскую болтовню сменял хриплый рейверский эмси (MC — Master of Ceremonies), и с огромным упором на интерактив со слушателями (что стало возможным благодаря распространению портативных мобильных телефонов, координаты которых DTI не мог отследить). Несмотря на очередной пакет драконовских мер со стороны правительства (угроза неограниченных штрафов, тюремные сроки до двух лет и конфискация всего студийного оборудования, включая драгоценные коллекции пластинок диджеев), период 1992–1993 годов ознаменовался самым мощным бумом в истории радиопиратства. Неустрашимые пираты руководствовались принципом, который отлично сформулирован в названии трека Rum and Black: «Н***й легальные станции».

Мятежные звуковые волны

Выживание пиратской радиостанции в девяностых требовало сочетания упорного труда, мастерства и хитрости, сопоставимого с тем, чем обладали их морские тезки в шестнадцатом и семнадцатом веках. Поскольку DTI легко вычисляет источник трансляции, пиратские станции используют микроволновые передатчики, чтобы «пересылать» свои программы из студии на удаленный передатчик, откуда они уже вещают на публику. Так как эти «микролинки» работают по принципу прямой видимости и используют направленный луч, DTI может проследить сигнал обратно к пиратской студии только после того, как агенты поднимутся на крышу высотки и обнаружат там приемо-передающую антенну. Более сообразительные пиратские станции устанавливают на дверь, ведущую на крышу, аварийный выключатель, который обесточивает систему и разрывает связь. Благодаря этому DTI не может проследить луч с крыши высотки обратно до студии, а все, что теряет пиратская станция при рейде, — это передатчик стоимостью в несколько сотен фунтов. После этого пираты могут просто перенаправить луч своего микролинка на резервный передатчик, установленный на крыше другого здания.

Когда DTI всерьез берется за какую-то конкретную станцию, она может терять по несколько передатчиков за каждые выходные. Это дорогое удовольствие, и выживают лишь те пираты, у которых есть прочная финансовая основа. Доход приносит реклама (в основном рейвов и клубов, специализированных музыкаческих магазинов и сборников). Остальная часть денег поступает от самих диджеев, которые — в подтверждение идеализма и бескорыстного любительского духа пиратского радио («ради любви к делу, а не ради наживы») — на самом деле платят небольшой взнос за привилегию сыграть свой сет.

Еще с шестидесятых годов за пиратским радио закрепилась репутация корыстного и криминального предприятия. Например, в 1989 году несколько диджеев Centre Force были арестованы за торговлю экстази, а в адрес хардкор-пиратов часто звучали обвинения в связях с гангстерами и заключении зашифрованных сделок по продаже наркотиков прямо в прямом эфире. Но вопреки всей этой конспиративной и подпольной ауре, преступная деятельность большинства пиратов ограничивается лишь борьбой за защиту станции и удержание в эфире. Согласно легенде, одна из станций — Rush FM — превратила верхние этажи заброшенной высотки в Ист-Лондоне в настолько неприступную крепость, что диджеям приходилось подниматься по внешней стене здания на альпинистских веревках, чтобы попасть в студию. Обычный вход они наглухо залили бетоном, в который предварительно вмонтировали металлические строительные леса. Затем они заполнили металлические трубы лесов газообразным аммиаком и подключили всю конструкцию к электросети. Когда представители местных властей явились сносить баррикаду, рабочего с отбойным молотком ударило током, искра подожгла газ, и бетонное укрепление взорвалось, засыпав рабочих обломками.

Но главным врагом остается DTI, чья официальная позиция (как выразился один министр торговли и технологий) заключается в том, что «эти станции не только создают радио- и телепомехи для обычных слушателей, но и могут подвергнуть серьезной опасности человеческие жизни, нарушая радиосвязь экстренных служб и диспетчерских вышек аэропортов». В действительности же большинство пиратских передач имеют «кварцевую стабилизацию» на точных частотах FM-диапазона без какой-либо утечки сигнала. Так почему же правительство с таким рвением стремится искоренить пиратов? Дело ли просто во врожденном стремлении государственной власти контролировать все средства массовой информации? Или в страхе перед тем, что по радиоволнам начнет транслироваться воинствующий агитпроп? Как ни странно, в Великобритании никогда не было развито политическое «свободное радио». А вот в Италии «свободная» станция Radio Alice сыграла важнейшую роль в качестве катализатора анархо-синдикалистских беспорядков в Болонье в 1977 году; это было 15-тысячное восстание «автономов», которое представляло такую политическую угрозу и было настолько культурно оскорбительным для истеблишмента (левого и правого крыла), что мэр-коммунист Болоньи призвал армию использовать бронетехнику для его подавления. В Америке пиратское радио тоже по большей части политически мотивировано, а не ориентировано на музыку.

Если понятие «сопротивления» и применимо к британскому пиратскому радио, то явно на уровне символической войны — в духе известной культурологической концепции «сопротивления через ритуалы», в противовес открытому протесту. Если пираты и занимаются подрывной деятельностью, то потому, что они захватывают масс-медиа, этот инструмент консенсуса, чтобы выразить сознание меньшинства — локальное, племенное и абсолютно закрытое для непосвященных. Концепция «минорного языка» (в противовес «мажорному») Жиля Делёза и Феликса Гваттари отлично объясняет то, почему аутсайдеру пиратский эфир может показаться лишь шумом и яростью, не значащими ничего, тогда как для «своих» он означает всё. Неслучайно двумя популярнейшими фразами, которые пиратские эмси использовали в 1991–1993 годах, были «’ardkore, you know the score» («хардкор, ты в теме») и «you know the coup» (сленговое выражение неясного происхождения, где «coup» означает что-то вроде «что происходит», «как дела» — по сути, инсайдерское знание). Это подводит нас к эмси — фигуре, которая организует и поддерживает ощущение субкультуры как массового, но при этом глубоко законспирированного сообщества, общего тайного андеграунда; эмси как церемониймейстеру оккультных ритуалов хардкора, как шифровальщику.

Ты знаешь ключ

«Миллион искр, летящих от ракет Рембо и Маугли, — стройные террористы, чьи аляповатые бомбы начинены полиморфной любовью и драгоценными осколками популярной культуры».

— Хаким-Бей, словно пророчествующий о пиратах хардкор-джангла

Работа эмси трудна. Он (почти никогда не «она») должен выдавать бесконечные вариации на основе весьма ограниченного репертуара речевок: призывов славить диджея, намеков на наркотики, возгласов бурного восторга и заверений в неиссякаемой вере во весь этот субкультурный проект. Находя новые ритмические и тембральные ходы для бесконечного повторения этих тем, эмси создает ту самую неуловимую, но важнейшую субстанцию, известную как «вайб».

Будь то сравнительно малоизвестные фигуры вроде бывших завсегдатаев Don FM Rhyme Time и MC OC или топовые джангл-эмси вроде GQ, Navigator, Moose, Dett и Five-0, отличительной чертой первоклассного эмси всегда является особое сочетание чувства ритма и «зерна голоса». Если хриплый, заводящий толпу хардкор-эмси образца 1991 года представлял собой нечто среднее между уличным торговцем-кокни и инструктором по аэробике, то джангл-эмси, вытеснившие этих безумцев из белого рабочего класса, заимствовали приемы и колорит из рэпа, диджейского «ток-овера» в даб-регги семидесятых и других ямайских стилей (тостинга, дэнсхолл-чата).

Моим любимым периодом в пиратском эмсиинге, однако, остается переходная фаза 1992–1993 годов, когда эту музыку называли хардкор-джанглом или джангловым хардкором. Густо замешанная на патуа скороговорка эмси той поры представляла собой настоящий креольский язык — безумную смесь рагга-чата («big it up!», «brock out!», «maximum boost», «big up your chest»), бессвязного лепета экстази-монстров («oh-my-gosh!», «buzzin’ ’ard»), американского хип-хоп-сленга («madding up the place! blasting bizness!») и гопнического говора кокни в духе ой!-панка («luvvit to the bone, luvvit like cooked food!»). В крайних своих проявлениях этот наркотический вокализ вырождался в невербальную тарабарщину — нечто среднее между дадаистской звуковой поэзией, глоссолалией и трюками раннего рэп-«битбокса» (например, когда Ryme Time имитировал голосом диджейские приемы вроде скрэтчинга и заикающегося эффекта прерывания звука, возникающего при резком подергивании кроссфейдера или трансформера).

Речь эмси изобилует «фатическими» элементами — высказываниями, которые скорее создают атмосферу общения, нежели передают информацию или идеи. В повседневной жизни «фатическими» называют приветствия и дежурные вопросы вроде «как дела?», которые смазывают шестеренки социального взаимодействия, предваряя или завершая сам разговор. Но если в обычной жизни фатические реплики — это пустые ритуалы, лишенные эмоционального веса или даже правдивости (как часто вы отвечаете «все отлично!», когда чувствуете себя паршиво?), то на рейве эти высказывания невероятно насыщаются смыслом и убежденностью.

Эмси обходят семантическое «обеднение» пиратских речевок, используя целый арсенал невербальных, заклинательных приемов, приближающих разговорную речь к музыке: интонацию, синкопирование, аллитерацию, внутреннюю рифму, смазывание звуков, раскатистое «р», заикание на согласных, перекручивание и растягивание гласных, комические акценты, звукоподражание. В пиратском эмсиинге этот избыток формы над содержанием, тембра над текстом рождает жуиссанс; слушатель испытывает острое, чувственное удовольствие, физически ощущая, как язык растягивается и искажается в горле говорящего. Подобно детскому лепету, лепетанию малышей и нежному воркованию влюбленных, речевки эмси сотканы из ассонансов и эхолалии — сладострастия и ярости первичных оральных/агрессивных влечений (искривленные, выталкиваемые гласные и отрывистые, перкуссионные согласные).

Язык пиратских эмси — это не просто простонародное наречие; в своих лучших проявлениях он к тому же демократичен, с мощным упором на соучастие аудитории. Взгляните, например, на запись звонков в эфир Index FM в канун Рождества 1992 года.

Эмси № 1: «Звуки Доминатора, Index FM. И сегодня у нас тут жарко, Лондон. Рррррраш!!! Алло, друг?»

Звонящий № 1: (заплетающимся языком, хихикая, явно под кайфом) «Алло, Лондон, я хочу передать огромный привет банде с парковки, ага? Во-первых, тут мой друг, мой брат Илай, еще вон там мой друг Энтони, и он типа крутой, он жесткий...»

Эмси № 1: «Как и ты, дружище!»

Звонящий № 1: «А то, по-любому!»

Звонящий № 1: «Да, меня конкретно ушатало, дружище...» [ШУМ, крики «Ой, ой! Ой, ой!»]

Звонящий № 1: «Братан мой братан мой братан мой братан мой братан...»

Эмси № 1: «Дайте шума!»

Звонящий № 1: «Уж поверь мне, дружище, хардкор — сам знаешь расклад!»

Эмси № 1: «Респект, дружище! Хардкорный шум!»

Звонящий № 1: «Слышь, а поставь «Confusion», дружище!»

Эмси № 1: «Давай, дружище!»

Звонящий № 1: «Давай, давай, давай «Confusion»!»

Эмси № 1: «Да, мы её как раз ищем, дружище!»

Звонящий № 1: «2 Bad Mice, 2 Bad Mice...»

Эмси № 1: (растроганно, чуть не плача) «Последний звонящий, нам пора отключаться. Тебе летит респект, дружище! Держи планку, последний звонящий, руд-бой со стаааажем! Поверь мне, этот трек летит тебе, последний на линии! От Доминатора! Посвящаю его тебе, дружище. Ты просто бэд-бой, ВЕРА!!! 90.3, Index, заходим мощно, вера!!!»

Эмси № 2: «Не забываем, народ: в новогоднюю ночь Index FM совместно с UAC Promotions устраивает бесплатный рейв. Ррррейв, ррррейв!!!! Три чумовых этажа безумия, лазеры, свет, полный фарш — сами знаете расклад. Абсолютно бесплатно, только для вас. Так что оставайтесь на волне, скоро будут подробности.»

Эмси № 1: (манерно вздыхая) «О божееее!!! Пусть пейджеры разрываются! Приходит и уходит. О-О-О-О-ОХ божееее!! Мы заходим, мы заходим мощно, поверь... Глубже! Глубже в грув...»

Эмси № 2: «Продолжайте обрывать телефооооны!»

Эмси № 1: «Да, Лондон-таун, у нас на проводе еще один звонящий, хочет прямо в эфир!»

Звонящий № 2: (голос звучит отрепетированно) «Привет, хочу передать огромный респект всей банде Gathall, всей банде из Брокли, Паскалю, Бейслайну, Смашеру... Мы на месте и мы качаем, вас потрясаем в 92-м, дружище!!»

Эмси № 1: «Уж поверь, дружище!»

Звонящий № 2: «ХАРД-КОР, ты знаешь расклад!!!»

Эмси № 1: «Ты откуда звонишь, дружище?»

Звонящий № 2: «Южный Лондон, дружище... Брокли...»

Эмси № 1: «Чумово. Салют банде из Южного Лондона. Респект.»

Звонящий № 2: «Слышь, а можешь поставить 2 Bad Mice, «Six Foot Under»?»

Эмси № 1: «Да, дружище, сейчас откопаем её и воткнем специально для тебя.»

Звонящий № 2: «Красава! Ништяк!»

Эмси № 1: «Index! Да, Лондон, вы на прямой линии с Index FM, которое сейчас рулит в Лондоне. Единственное и неповторимое.»

Завороженный тогда и сейчас этой сессией звонков в эфир и другими подобными записями, горячими приветствиями слушателей и воззваниями эмси, я поражаюсь миссионерскому рвению и непереходной природе их высказываний: «приход!», «жестко штырит!», «зажигай!», «оживай, Лондон!», «погнали!», «пора ускориться, кувырком!», «хардкор жарит!» и, что особенно выделялось в рождественском эфире Index, почти гностическому призыву «вера!!»

Гнозис — это эзотерическое знание духовной истины, которое, по мнению сторонников различных дохристианских и раннехристианских культов, могло быть постигнуто только непосредственно посвященным; истина, которую невозможно передать или объяснить словами. В дискурсе пиратских радиостанций «расклад» или «фишка» — это кодовые обозначения тайного знания, к которому причастен только хардкор, «упрямый народ». И это знание, обретаемое под кайфом, физически ощущаемая интенсивность переживаний, вызванная экстази, амфетамином и остальной фармакопеей. Роль эмси как шифровальщика, как распорядителя сакра-ментальных церемоний состоит в том, чтобы непрестанно твердить этот секрет, никогда его не расшифровывая. Эмси — это мощный механизм включения и исключения: если ты не в этой лодке, если ты не в теме, ты никогда не поймешь, о чем бредит этот идиот.

Сухой шрифт расшифровки рождественского эфира Index не способен передать то электричество, когда всех в студии одновременно начинает накрывать от экстази, те энергетические токи, что пульсируют по телефонным проводам и сотовой сети от штырящих дома подростков. Слушая такие эфиры со звонками на пиратских радиостанциях, я чувствовал, как между студией и хардкорным «мэссивом» у приемников возникает обратная связь непрерывно нарастающего ликования. Вся субкультура напоминала гигантский механизм, созданный для генерации бесцельного пыла. «Оживай, Лондон!», «заходим мощно» — упоение властью для бессильных, массовая галлюцинация величия от ощущения себя «в эпицентре событий». Незаконорожденные дети Радио Алиса, пираты мобилизуют бесцельное, аполитичное единство. Массовизация, возбуждение и усиление — только в этом заключается смысл существования пиратов. «Мэссив» мог состоять всего из двоих подростков дома, сгрудившихся вокруг радиоприемника, закручивающих косяки и накуривающихся до «красных глаз». Поддерживая каналы связи между всеми микро-мэссивами по всему городу, пиратская станция сохраняет идею макро-мэссива как виртуального присутствия, скрытого потенциала, тем самым укрепляя веру сообщества в собственное существование в периоды бесплодного затишья до и после рейва.

Пиратские утопии

Хардкор — это место, где рейвовая антиполитика упоения (техно как генератор эйфории без повода и контекста) встречается с хип-хоповым методом «cut ’n’ mix». Сочетание неисчерпаемого, бесконечного метамузыкального потока диджея и вариаций эмси на скромный набор тем упраздняет повествование ради тысячи плато крещендо, бесконечной череды мгновений «сейчас». Вновь и вновь, раз за разом диджей и эмси подтверждают: «мы здесь, мы сейчас, мы в самом эпицентре событий, ты и я — это мы».

Эта радикальная непосредственность идеально вписывается в анархо-мистическое кредо Хакима Бея — «иммедиатизм», названное так, чтобы подчеркнуть свой антагонизм по отношению к любым формам опосредованного, зрелищного досуга и культуры, навязывающих пассивность. Рейв — это машина для генерации череды обостренных моментов «здесь-и-сейчас», непрерывного потока звуковых сингулярностей и сверхъярких картин. Если нелегальный рейв ближе всего подходит к беевской концепции ВАЗ (которая всегда должна быть физическим, осязаемым местом), то пиратская радиостанция работает и как «виртуальный» суррогат ВАЗ, и как информационная сеть, обеспечивающая логистическую поддержку для создания будущих, географически «реальных» автономных зон. Обе эти функции помогают раздувать пламя предвкушения и поддерживать мечту о том, что ВАЗ вскоре воссоздадут. И хотя пираты продолжают крутить рекламу и делиться новостями о рейвах и клубах, эта вспомогательная роль радио наиболее ярко проявилась в 1991–1992 годах, когда диджеи вроде Rough Crew давали рейверам телефонные номера горячих линий и маршруты к бесплатным вечеринкам Spiral Tribe.

Но, пожалуй, самое подрывное в пиратах кроется не в рекламе нелегальных рейвов и даже не в их собственном посягательстве на радиоэфир, а в том, как они попирают принципы меновой стоимости, товарного фетишизма и культа личности, господствующие в музыкальной индустрии. Пираты наполняют эфир бесконечным анонимным потоком бесплатной музыки (диджеи и эмси почти никогда не называют треки или артистов), которую можно записать на кассету задолго до официального релиза. В книге «Революция повседневной жизни» ситуационист Рауль Ванейгем утверждал, что новая, утопическая реальность «может основываться только на принципе дара». Своей жертвенной растратой энергии в эфир и любительской этикой «плати, чтобы играть» радиопираты несут в себе отчетливое дыхание утопии. Свободу можно буквально почувствовать на вкус.