Кровь пропитала обсидиановую стену, и казалось, будто сама тьма была поглощена тьмой. Но ее было недостаточно, ее никогда не будет достаточно.

Я выругалась и еще раз ударила кулаком по стене, перед которой стояла на коленях с тех пор, как Нан и Ли меня сюда привели. Оторвав от Марисоль. От ее холодного, безжизненного тела, за которое я цеплялась. В какой-то момент Нан поднял меня и понес.

Я кричала на него, сопротивлялась, но он не отпускал меня, пока мы не добрались до очередного мрачного места.

Это был какой-то храм? Я не знала. Заметила только, что зайчиха Луна исчезла, больше нас не сопровождала. Мне так не хватало ее света, чтобы он хоть немного разогнал эту тьму.

Я впивалась зубами в другую руку, пока не ощутила металлический привкус во рту. Мне нужна была боль, которая перебила бы боль у меня внутри. Но такой боли я не могла найти.

Марисоль ушла. Она умерла своей второй смертью и никогда не обретет покоя. Я никогда больше не увижу ее душу.

Еще раз я сомкнула зубы.

Рука у меня горела.

И еще раз.

Душа у меня кричала от боли.

И еще…

Внезапно мой кулак был перехвачен в воздухе. Что-то кожаное легло на мою окровавленную руку и мешало мне продолжать себя кусать.

– Елена?

Я узнала низкий голос Нана. Но никак не отреагировала, а опять посмотрела сначала на окровавленную стену, а затем на свою руку, которую он держал. Этого мало. Крови было недостаточно. Я хотела утонуть в крови, хотела залить ею все вокруг. Хотела забыть.

– Поговори со мной.

Когда я ничего не ответила, он приложил другую руку к моей щеке и повернул мое лицо к себе. И опустился на колени рядом со мной.

– Пожалуйста.

Мягким прикосновением он оторвал мой кулак от зубов.

Когда он большим пальцем нащупал кровавые следы от укусов у меня на коже, лицо его посуровело. Он начал стирать кровь, так осторожно, что я почти ничего не чувствовала. Миктлан оставил отметины у меня на руках, а теперь я оставляю отметины на поверхностях подземного мира.

– Это моя вина, Нан, – наконец произнесла я, снова упрямо устремив затуманенный слезами взгляд на стену.

Голос у меня так срывался, что я с трудом могла разобрать собственные слова.

– Я не должна была брать ее с собой. Я не должна была выбирать неправильный коридор. Я…

Внезапно Нан отпустил мои руки, проскользнул передо мной и притянул меня к себе, загородив пропитанную кровью стену.

– Я держу тебя. – Он гладил меня по волосам, прижимая к своей теплой груди. – Я тебя держу, Елена.

Это был не ответ на мои самообвинения, не ответ на все вопросы, которые терзали меня изнутри. Это было что-то другое и даже более ценное.

Я засунула пальцы под пропитанную моими слезами рубашку Нана. Я знала смерть и была к ней ближе, чем любой другой человек. И все равно сейчас меня охватила беспомощность и забрала все силы.

– Жил однажды Кетцаль, который чувствовал, что не может существовать в этом мире, – начал шептать Нан после того, как какое-то время просто молча меня обнимал. – Необыкновенно красивое пение этой птицы привлекало как друзей, так и врагов, почитателей и завистников. Люди говорили друг другу, что его пение было таким прекрасным, что оно могло соединять сломанное, возвращать утраченное. Но только люди с чистым и бескорыстным сердцем были способны воспринимать сладкие звуки во всей их красоте. И таких было меньше остальных.

Нан изменил положение тела, и я вместе с ним, оказавшись сидящей у него между коленями. Я по-прежнему сидела, спрятав лицо у него на груди в слабой надежде, что жжение внутри наконец утихнет.

– Мир ожесточил сердце птицы. Он пел все реже и реже, пока тьма не забрала у него остатки голоса.

Нан принялся рисовать у меня на спине успокаивающие круги.

– Однажды уже постаревший Кетцаль встретил молодого птенчика. Птенца, который всем своим детским, трогательным существом сумел опять пробудить в нем способность издавать звуки. Они были хрупкими, как тончайшее стекло, и тем ценнее они были. Но птенец тоже был изуродован миром, у него были сломаны крылья, а перья обгорели.

Бог прижал меня к себе еще крепче. Он судорожно втянул воздух, будто собирался с силами, чтобы продолжить.

– Старая птица взяла его под свое крыло и защитила от всего мира. Показала ему, что и в осколках может играть свет. Однако пришло время, когда для Кетцаля настала пора уходить. Потому что он не мог жить вечно. И когда молодая птица его оплакивала, она заметила, что ее оперение уже не выглядит обгоревшим, а крылья больше не сломаны. И она поняла, что мудрая старая птица не исчезла бесследно, потому что она оставила свой след в молодой, помогла ей выжить.

Нан безостановочно гладил меня по спине.

– Говорят, что в Миктлане до сих пор можно услышать мягкое хлопанье крыльев Кетцаля. И его пение, которое теперь радует мертвых. Может, мудрая птица и не умерла. Может, она просто выполнила свою задачу. И, возможно, оставила после себя кого-то такого же замечательного, и теперь он сможет собирать сломанное и возвращать утраченное.

Я услышала мягкое хлопанье крыльев, в то время как боль вкупе с усталостью охватили меня. В то время как я тщетно искала голос, который отнял у меня Миктлан.

* * *

Меня разбудил привкус крови.

Я распахнула глаза. Все тело у меня было окутано теплом.

В растерянности я обнаружила, что наполовину лежу на Нане. Он обнимал меня одной рукой, а я использовала его грудь как подушку. Чуть приподнявшись, я сняла его руку и посмотрела ему в лицо. Он надел свою маску, по-видимому, чтобы не дать мне случайно прикоснуться к себе во сне.

Я протянула руку и осторожно сняла маску.

Нан сразу пробудился.

– Все в порядке? – тихо спросил он.

«Марисоль умерла!» – хотела я закричать, но не смогла.

«Почему я еще жива?» – хотела я спросить, но промолчала.

Все болело, и в то же время я больше ничего не чувствовала. Ощущала себя опустошенной и разбитой.

Нан наклонился ко мне и приложил руку к моей щеке. Его большой палец коснулся моих губ. Он нахмурился, затем осторожно вытер кровь с моей нижней губы. Наверное, во сне я ее прикусила.

– Нан.

В дверном проеме, сквозь который лился тусклый свет, появился Ли. Он остановился в замешательстве, когда увидел, как близко мы с Наном лежим.

– Нам нужно поговорить.

Нан медленно отнял палец от моих губ, убрал с моего лба белую прядь. Потом снял свою накидку и укутал мне плечи.

– Я скоро вернусь.

Он встал и последовал за Ли из пустого помещения.

Когда я поправляла накидку, чтобы укрыться от холода Миктлана, то случайно взглянула себе на грудь. Сняла с костюма обнаруженные там несколько волос и поднесла их ближе к глазам, чтобы рассмотреть в полумраке их цвет.

Невозможно.

Это было невозможно.

Я поспешно открыла свой медальон, вынула волосы, которые хранились там четыре года, и сравнила их.

И когда мои опасения подтвердились, сердце у меня чуть не остановилось.

Они были идентичны.

Вид волос вызвал в памяти и другие воспоминания. Случаи, которым я раньше не придавала значения.

И все это вдруг открыло мне правду, самую болезненную на свете правду.

С трудом поднявшись на ноги, я побрела к дверному проему и выглянула наружу. Только сейчас я заметила, насколько темно было в этом кольце по сравнению с предыдущими.

Огни в городе не горели. Несмотря на это, царила не полная темнота, а полумрак, который хоть немного помогал мне сориентироваться. Стена этого кольца была окружена крошечными зданиями, похожими на храмы, а в центре поднималась в чернильно-черное небо ведущая на последний уровень лестница.

Неподалеку я заметила двух стоявших ко мне спиной братьев. Я скрылась в тени фасада, прислушиваясь к их разговору.

Они разговаривали на науатле. По их голосам нетрудно было понять, что они ссорятся.

Когда Ли резко отошел, я выступила из укрывающей меня тени и подошла сзади к Нану. И пока я шла, с каждым шагом детали истины все глубже проникали мне в сердце, пока в какой-то момент у меня не осталось сомнений в том, что моя догадка верна. Пока я не начала себя спрашивать, как я могла быть так слепа целых два месяца.

Я протянула руку и коснулась плеча Нана. Он вздрогнул, но тут же снова расслабился. Будто почувствовал, что это была я. Он поднял руку и положил ее на мою, слегка сжав.

– О чем вы говорили, Нан?

Я встала на цыпочки, сняла с пояса макуауитль и прижала сзади к его шее.

Из его темных волос вдруг выбилась золотистая прядь, которую я до сих пор не замечала.

– Или мне лучше называть тебя Миктлантекутли? – прошептала я на ухо богу Смерти.