Сэхсвет — глава 25 — читать онлайн

СэхсветЧасть третья Редимеры. Глава 23

86%

Часть третья Редимеры. Глава 23

1‐й земной год Экспедиции

Вскоре после прибытия на орбиту Редима Максим по совету Луиза Жевалье начал вести дневник. Советники, что отправились в первой волне, Луиз и Рэй, были в курсе той миссии, что возлагалась на Максима в Экспедиции, и убедили его, что ведение ежедневника, а точнее, «ежегодника», плодотворно скажется на наблюдениях. Рэй Суокил также посоветовал пропускать записанные мысли через фильтры. Больше всего Максиму понравился новеллизатор. Программа превращала разрозненные лоскуты фраз и замечаний в стройную ткань почти художественной литературы. Время от времени он с удовольствием перечитывал отдельные, особенно удавшиеся куски. Складывалось приятное ощущение, что страницы текста были набраны духовным братом-близнецом Максима. Когда он сказал об этом Рэю, тот ответил, что такой же эффект достигается после возврата к давно написанному тексту для редактуры. Некоторые писатели, в том числе и он, любят это чувство больше всего в профессии.

Пока Максиму было особо нечего записывать. Несколько станций перекочевали с орбиты Земли на орбиту Редима, но такого малого количества было недостаточно для будущего размещения миллионов исследователей и инженеров, и сейчас шёл процесс космической застройки.

Поэтому Максим решил дополнить дневник более ранними записями и начал с окончания первой экспедиции. Саму «разведку» он не записывал – по ней был составлен подробный доклад. Максим сосредоточился на других вещах – долгожданном прибытии на Землю, знакомстве с Венлинг, Совете, на котором решилась дальнейшая судьба человечества, и начале повторной экспедиции к Редиму. Церемония отбытия была помпезной, но Максим её почти не запомнил. Он считал несколько несправедливым, что торжество проводилось, по сути, лишь для руководящего состава, тогда как основная масса людей ожидала на орбите Плутона.

Эти главы он пометил грифом «По желанию». Возможно, кого-то они заинтересуют, если же нет – можно без зазрения совести пропустить. Когда с этим было покончено, Максим отправил копию дневника на Землю, госпоже Орлане.

А через несколько лет строительство завершилось, и закипела полноценная работа по изучению чужого мира.

10‐й земной год Экспедиции

Максим сидел в своей комнате и просматривал доклад исследователей поля Редима. Именно просматривал: читать текст целиком смысла было мало – познания Максима в физике полей ограничивались стандартным теоретическим курсом. Он пропускал куски, пестрящие формулами и математическими выкладками: Алан разберётся в этом гораздо лучше и, если там будут важные детали, сообщит. Максим сконцентрировался на комментариях и заключениях, присутствующих в конце каждого пункта.

«…Попытки дешифровки излучения внешнего слоя поля не увенчались успехом. Профессор Вэйнард считает, что продолжать бессмысленно, и я с ним согласен. Мы никогда не сталкивались с подобными структурами планетарного масштаба, и даже если мы бросим на решение данной задачи все вычислительные мощности, этого не хватит. А возможно, излучение не несёт в себе никакой полезной информации. Хотя, должен признать, в излучении поля прослеживается система: волны уходят в пространство со строгой периодичностью в 3,3 секунды. Именно этот факт заставил предположить наличие разумной технологической деятельности».

Далее шла информация о неоднородности поля. Максим по диагонали пробежал эту часть: о том, что сфера неоднородна и имеет проколы на полюсах, Максим сообщал ещё на Земле. Но один момент его заинтересовал:

«…Телепортационный луч снаружи также не проникает сквозь поле, свободно отражаясь от него под углами от 40 до 68 градусов. Советую прекратить эксперименты в связи с последним происшествием: подопытный объект (климатический генератор модели 3с), следуя в отражённом телепортационном луче, материализовался на восьмой станции, в кабинете профессора Синеры. Хорошо, что последний в это время находился на Редиме. Рекомендации – продолжать использовать прокол в области Южного полюса для высадки исследователей и техники».

Интересно, что обратная телепортация с планеты была возможна, и причина этого оставалась невыясненной.

Максим дочитал доклад и задумался. Поле Редима по-прежнему вело себя пассивно, не реагируя ни на какие опыты. Проблема была в том, что опыты давали не понимание полученных результатов, а лишь голые ответы на поставленные вопросы. Можно ли проникнуть на планету через полюс? – Да. – Можно ли проникнуть на планету другим путём? – Нет. – Почему? – Потому что.

«…Внутреннее излучение поля играет большую роль в жизни редимеров. Поскольку планета покрыта густым слоем облаков – как водяного пара, так и ионных, – свет звезды Тау Глиссе не может обеспечить приемлемые условия для развития сложных организмов. Однако мы видим обратную картину. Достигается это как раз за счёт внутреннего излучения поля, обеспечивающего оптимальные температурные и оптические условия, а также смену дня и ночи.

Заметка. Хоть это и не наша с профессором Вэйнардом область, нам кажется, что именно из-за того, что редимеры никогда не видели звёздного неба, у них и отсутствует тяга к космосу. Но, конечно, причины могут быть и в другом».

Докладчик, очевидно, ещё ни разу не был на самой поверхности, иначе не утруждал бы себя написанием подобной чуши. Максим хорошо помнил это ощущение, когда ходил по Редиму: ему каждый раз приходилось прикладывать усилие, чтобы смотреть вверх. Звёзды, планеты, глубины космоса – всё это казалось настолько далёким, настолько утопало в прошлом, что Максим уверился: родись он на этой планете, никогда не задался бы вопросом «А что там, наверху?».

Максим открыл рапорт другой аналитической группы. Их исследования касались взаимодействия редимеров и поля. Здесь уже было гораздо меньше формул, а манера письма была чуть проще.

«…Факт, что некоторые редимеры (по предварительным данным – около двух-трёх процентов) могут использовать энергию поля для действий, которые в развлекательной литературе и кинематографе классифицируются как «магия», «экстрасенсорика» или, из более позднего, «суперспособности» и «псионика». Данные индивиды, по всей видимости, обладают повышенной чувствительностью, что позволяет на более глубоком уровне контактировать с полем. Характер этих взаимодействий идентичен фону, предваряющему смерть каждого редимера».

Вот она, древняя мечта человечества о чудесах. Когда Максим был совсем маленьким, он увлекался этой темой. После каждой прочитанной книги или просмотренного фильма Максим своим детским воображением представлял, как с отрядом супергероев борется со злом и несправедливостью в мире, взмахом руки испепеляя врагов и исцеляя союзников. Тогда он ещё верил, что такое возможно. И вот теперь давняя мечта исполнялась на его глазах. Правда, не людьми.

«Теперь что касается феномена «фона». Назначение данного процесса остаётся неизвестным, так же как его механизм и то, кто является первоисточником – редимер или же поле. Профессор Гараев и я склоняемся ко второму варианту, но это лишь предположение. Сложность выстраивания сколь-нибудь рабочей гипотезы в том, что, по нашему мнению, нарушается причинно-следственная связь. Простите мне мою поэтичность, но «сначала смерть, потом похороны». Здесь же, похоже, ситуация противоположна, поскольку ни одной смерти редимера предотвратить не удалось – даже если изолировать его от внешней среды, он умирает от остановки всех процессов жизнедеятельности. Более того, складывается ощущение, что индивиды в момент «фона» не могут умереть ни естественным путём, ни искусственным. Последнее, разумеется, мы не проверяли, но профессор Гараев настолько убеждён в своей правоте, что готов, при условии одобрения Совета Вечности, провести подобный эксперимент.

Резюмируя вышесказанное, предварительных гипотез две.

Первая. Поле существует в высших измерениях, как пространственных, так и временны́х. Вследствие этого поле может иметь доступ к параллельной реальности (или реальностям), не отличающейся от нашей ничем, кроме расположения на временно́й стреле на несколько дней позже.

Вторая. Поле оперирует тахионами, передавая информацию из будущего в прошлое. До сих пор эти частицы экспериментально не подтверждены, но, возможно, их удастся выявить здесь. Налицо нарушение закона причинности, и это может являться превосходным доказательством.

Рекомендую работать в обоих направлениях. Касательно взаимодействий поля и редимеров мне больше нечего добавить – по крайней мере, пока наши коллеги по исследованию физики поля не сообщат больше информации».

У Максима заболела голова. Обычная мигрень, не боль бессмертных. И ведь так почти в каждом докладе. Первые ссылаются на вторых, вторые – на третьих, а третьи не могут сказать ничего вразумительного, не получив данных от первых.

Максим встал, размял ноги и принялся шагами мерить комнату. Остановился у кофемашины, нажал несколько кнопок, и аппарат заурчал, извергая ароматные струи кофе. Максим с кружкой горячего напитка подошёл к иллюминатору и взглянул на затянутую облаками планету, которая так не желала делиться своими тайнами.

Не так он представлял себе эту Экспедицию, совсем не так. Вместо чудесных открытий – нудный рутинный труд. Десять лет они торчали на орбите, делая редкие вылазки на сам Редим, а Максим был лишён и этой радости, читая нескончаемые рапорты и доклады. В отсутствие Госпожи Орланы и большей части Совета Вечности Максим вместе с Рэем Суокилом и Луизом Жевалье были ответственны за всё.

Компьютер пискнул, выводя входящие сообщения на экран.

Ещё доклады?

Максим вернулся за рабочий стол. Одно сообщение было от Венлинг. Ничего нового – она всё так же не могла перебороть иррациональный ужас перед космосом. Синие мерцающие буквы письма Венлинг словно сочились жалостью и извинениями. Максим с досадой хлопнул по столу, едва не расплескав кофе.

Чёрт возьми, Вен, ты мне так нужна! Насколько всё стало бы проще, будь ты рядом… дьявол бы побрал твой страх!

Конечно, он не собирался писать ответ в таком ключе. Максим задумался на минуту и начал диктовку:

– Вен, родная моя. Не переживай по этому поводу. Я всё понимаю. Не нужно каждый раз оправдываться. Просто продолжай работай над этим, пожалуйста. Экспедиция затягивается, и ты мне очень нужна. Жду тебя.

Больше чувств Максим выжать из себя пока был не способен. «Почтовая нора» открывается раз в три дня, при штатном режиме работы. Может, через неделю они поговорят более откровенно.

Второе сообщение прислала госпожа Орлана. В нём она сообщала, что закончила необходимые дела на Земле и вместе с Советом планирует прибыть на орбиту Редима в течение шести, максимум девяти лет. Один из советников, Гало Дрейк, оставался на Земле в качестве управленца.

Максим облегчённо вздохнул: ждать не так уж и долго. Скоро Госпожа Председатель возьмёт управленческие функции на себя, или хотя бы их часть. Всё-таки Максим не совсем годился для подобной работы, что бы там ни говорила глава Совета.

Он снова подошёл к иллюминатору. Вокруг Редима вращались три спутника, самый крупный – оранжевый Спекула – имел ретроградную орбиту. Когда закончится строительство орбитальных станций, именно на Спекуле развернут основной наблюдательный пункт.

Спекула. Созерцание. Наблюдение.

А внизу, между спутниками и планетой, на самой границе ближнекосмического вакуума покоилось таинственное поле, обволакивающее Редим. Максим размеренно дышал, в который раз пытаясь понять, с чем же они столкнулись.

Что-то в недавно прочитанных докладах его зацепило. Максим задышал чаще. Потом прекратил дыхание. Возобновил в спокойном темпе. Включил на браслете секундомер, синхронизировав его с работающими лёгкими. Средний интервал между вдохами – три целых три десятых секунды.

Оно дышит, – думал Максим. – Оно живое, возможно разумное.

Ему даже стало казаться, что он слышит дыхание гигантского существа: «сссссссссс… эххххххххх», «сссссссссс… эххххххххх».

Может ли такое быть?

Время покажет.

42‐й земной год Экспедиции

– Похоже, у нас серьёзные проблемы, – мрачно сказала Госпожа Председатель.

Таким заявлением открылось восемнадцатое, внеплановое, заседание Совета Вечности.

В качестве места проведения выбрали просторный зал не так давно отстроенной наблюдательной станции на Спекуле. Концентрические полуокружности сидений с помостом для советников в центре, тускло сияющий светом чужой звезды шар под потолком – интерьер походил на уменьшенную копию Этернала. Из единственного панорамного окна в правой части зала открывался вид на молочно-белый Редим и один из его спутников, лениво обегавший планету.

По обыкновению, в собрании принимали участие только члены Совета и ведущие учёные из различных областей науки. Максим сидел на месте, принадлежавшем когда-то Луизу Жевалье. Трагедия, которая случилась с французом и несколькими добровольцами, и послужила причиной сбора.

Около шести лет назад наконец было принято решение начинать сбор айона редимеров. Исследования физики поля не приносили новых плодов, и Совет сошёлся на том, что, раз видимого противодействия нет, нужно приступать к непосредственным задачам Экспедиции. По настоянию Рэя Суокила о массовом собирательстве речи не шло. Несколько сотен агентов, изменив внешность, внедрились в общество редимеров, выдавая себя за ясновидящих. Учитывая процветающий в то время на Редиме культ шаманизма, мистификация прошла без проблем.

Задачей агентов было выходить на контакт с фонящими редимерами, заражать их нанобиотами и сообщать о неминуемой смерти. После чего умерших телепортировали на одну из множества орбитальных станций, где айон извлекался из тел.

Поскольку айон – нематериальная субстанция, опыты с ним могли проводить только живые люди и только на самих себе. Эксперименты нужны были ещё и потому, что айон редимеров несколько отличался от человеческого – нанобиоты-накопители гибли через несколько дней. Это сейчас, оглядываясь назад, Максим понимал, что люди просто-напросто поторопились, проигнорировав тревожный звонок. Они лишь изменили конструкцию нанобиотов под организм редимеров, и проблема, казалось, была решена – со следующими партиями всё было в порядке.

Цель эксперимента заключалась в том, чтобы прожить на одном только редимерском айоне, не используя человеческий. Никто особо не горел желанием превращаться в лабораторную крысу, и тогда Луиз, желая проиллюстрировать необходимость собственным примером, вызвался на эксперимент. Поступок, достойный уважения. Его ход сработал, и было отобрано ещё пятеро учёных. Наблюдения за подопытными предполагалось проводить в течение нескольких лет. Именно это и позволило избежать большего количества жертв.

Поначалу тестирование шло великолепно. Редимерский айон полностью подавлял боль на протяжении месяцев. Но позже боль вернулась. Более того – она усилилась, и переход на человеческий айон не помогал. Приступы повторялись всё чаще и чаще, пока один из добровольцев не скончался. Остальных подопытных, в том числе и Луиза Жевалье, в спешке уложили в анабиозные камеры.

Максим оглядел зал. Присутствующие молчали, осознавая, с какой проблемой столкнулись. Угроза нависла над самой сутью Экспедиции – мечта обессилевшего человечества умирала на глазах. Не говоря уже о том, что почти полвека подготовки могли кануть в Лету.

– Господа, – сказала Орлана. – Случилось несчастье. Пятеро наших коллег находятся в критическом состоянии. У кого-нибудь есть мысли, почему это произошло? Как мы могли допустить такой исход?

Молчание становилось невыносимым. Воздух словно затянуло тягучей смолой отчаяния. Максим впервые видел Главу Совета в такой растерянности. С Орланы будто смыло все омолаживающие процедуры, которые она недавно всё-таки решила пройти, и в неярком свете её лицо было покрыто густой сетью морщин.

Старший советник Алексей Крюков откашлялся и решительно встал:

– Госпожа Председатель, позвольте мне попробовать объяснить возможные причины.

Орлана кивнула. Алексей вышел чуть вперёд. Этот невысокий, щуплый мужчина был живой легендой: именно он разработал и внедрил концепцию айона и способ его извлечения. Споры о его методе решения проблемы бессмертия не утихали целое столетие. Конечно же, столь сильное давление со стороны общества оставило на Алексее отпечаток, особенно после того, как грянули последствия, – советник полностью прервал публичную жизнь, превратившись в затворника, и появлялся только на заседаниях Совета. Чем он занимался в остальное время, знала, наверное, только Орлана.

Крюков вновь прокашлялся и заговорил:

– Я не люблю длинные речи, поэтому постараюсь быть кратким. Как вы знаете, айон в своей основе имеет психическую природу. Мнения, чем же на самом деле он является, разнятся, но в одном многие учёные и мыслители сходятся: айон несёт в себе отпечаток личности человека. Это доказывается эффектом «отголоска»: в чрезвычайно редких ситуациях потребитель может уловить воспоминания, ему не принадлежащие. Эти случаи единичны – потребители зачастую не обращают на них внимания, принимая за обрывки сновидений. Некоторые из вас, возможно, даже не слышали об этом явлении. Но два «отголоска» задокументированы и подтверждены.

Алексей перевёл дыхание. Не будучи по природе оратором, он действительно почти не выступал с речами, предпочитая слушать. Учёные и советники терпеливо ждали продолжения. Он продолжил:

– Редимеры, как бы они ни были физически похожи на нас, очевидно, довольно сильно отличаются в ментальном плане. В связи с этим у меня два предположения. Первое – именно то, что я сказал: мы слишком разные. Отсутствие тяги к звёздам, института семьи, монотеистической религии (на этом этапе развития человечества она сыграла важную роль в развитии) – продолжать список можно долго. Второе предположение перекликается с первым: редимеры находятся на более низком уровне по сравнению с нами. Менталитет человека пятнадцатого века очень сильно отличается от современного, даже в рамках одной цивилизации. Что уж говорить о совершенно другой расе. Если мы сумеем нивелировать эту несхожесть, я уверен, проблема ядовитого айона решится сама собой.

Советник Крюков сел, и по залу пронёсся вихрь обсуждений. Максим нагнулся вперёд и посмотрел на Алексея – тот, покачиваясь в кресле, задумчиво уставился на подол своей чёрной с золотом мантии.

Звонким хлопком ладоней Госпожа Председатель угомонила расшумевшийся зал.

– Господа! Ситуация исключительная, но я прошу вас соблюдать порядок. Алексей, спасибо за ваши мысли. Следующий вопрос: у нас есть возможность в кратчайшие сроки подтвердить или опровергнуть гипотезу старшего советника?

– Это звучит логично! – Один из учёных с горящими глазами вскочил с места – идея его захватила. Наткнувшись на взгляд Орланы, он спохватился и представился: – Профессор Боул, Госпожа Председатель. Так вот, это логично. Больше того, скажу, предвосхищая возможный вопрос, что физиологическое отличие редимеров от нас не является существенно важным. Я убеждён, что роль культуры в формировании сознания и личности гораздо важнее, чем генетика. К примеру, человек, слушая музыку или читая роман, не обращает внимания на то, к какой расе принадлежит автор или как он выглядит. Ну, то есть он может заинтересоваться, но это не является первостепенным фактором. Главенствуют идеи, вложенные в произведение. Или, когда создаётся семья, её элементам важнее идейное единение, схожесть культурных шаблонов мышления, нежели физические параметры. Да, когда-то это было не так, но мы давно ушли от этой модели общества. Поэтому я согласен со старшим советником Крюковым – нам необходимо двигаться в этом направлении. Думаю, достаточно будет смешаться с обществом редимеров и научить их нашей культуре, попутно занимаясь прогрессорством. И через несколько веков мы достигнем нужного результата.

– Благодарю, профессор Боул, – сказала Орлана. Тот просто кивнул и сел. – Но несколько веков… Я боюсь, что наших запасов айона может не хватить. Не сложится ли такая ситуация, что редимерский айон будет неподходящего качества, тогда как наши запасы кончатся? Работать на синтетическом айоне во сто крат тяжелее. Особенно нелегко придётся тем, кто отправится на Редим.

– Нужно учесть несколько факторов. – Старший советник Лу Альтера, чей математический гений изобрёл способ удержания червоточин в заданных размерах, даже не встал с места. Он говорил медленно, что-то подсчитывая в уме, и очень тихо, поэтому все в зале смолкли, прислушиваясь. – Первое. Поток настоящего айона с Земли иссякает и, возможно, скоро прекратится вовсе. Люди повсеместно ложатся в анабиоз, отдавая все запасы Экспедиции, но есть другая сторона медали – айону больше неоткуда взяться: три четверти населения уже заснуло. Второе. Темпы исследований замедляются пропорционально количеству учёных в Экспедиции, прошедших «столетний рубеж». Заменить их более молодым поколением не представляется возможным: это будет огромный шаг назад, даже с учётом передачи всех разработок и теорий. Приходится корректировать сроки и работать по сменам. Чем дальше, тем меньше человек смогут бодрствовать одновременно. В свете вышесказанного и беря во внимание скорость потребления айона… – Лу замолк на минуту, прикрыв глаза, и вынес вердикт: – По самым оптимистичным прогнозам, у нас в запасе сто восемьдесят, максимум двести лет до того, как обозначенная Госпожой Председателем проблема превратится в угрозу Экспедиции.

– Двести лет… – Орлана задумалась. – Есть идеи, как можно ускорить процесс «очеловечивания»?

Спустя несколько секунд тишины с дальнего ряда нерешительно поднялся один из учёных. Его голограмма тут же появилась между помостом советников и остальными участниками собрания.

– Профессор Лейрд, Госпожа Председатель, – высоким голосом произнёс мужчина. Он смотрел на Орлану с большим почтением, впрочем, как и все в зале.

– Мы слушаем вас, профессор Лейрд.

– Для ясности: я занимаюсь областями человеческого поведения, как индивида, так и общества. Среди моих основных специализаций, помимо психологии и социологии, истории и культурологии, присутствует менее популярная наука – меметика.

В зале зашептались. Один из учёных рядом с Лейрдом хохотнул:

– Вы сейчас серьёзно, коллега?

Лейрд быстро обернулся к говорившему:

– Профессор Каймура, вы специалист в этой области?

– Нет, но…

– А в какой, позвольте спросить?

– Экспериментальная физика.

– Тогда, возможно, вам стоит пойти и столкнуть пару протонов? Или всё-таки выслушаете то, что я собираюсь сказать?

Каймура поднял руки в примирительном жесте, но ничего не ответил.

– Профессор Лейрд, объясните подробнее, пожалуйста, – сказала Орлана.

– Конечно, Госпожа Председатель. Реакция моего коллеги вызвана тем, что меметика долго считалась псевдонаукой, даже в наши дни. Но времена меняются, профессор Каймура. – Лейрд с неприязнью посмотрел на него. – Итак, начну с азов. Мем – это единица культурной информации. Фактически мемом является любая элементарная идея. Ярким примером можно назвать религию. Понятия загробной жизни, молитвы, тех или иных обрядов – это всё мемы. Объединяясь в группу, они образуют собой мемплекс. То есть религия – это мемплекс. Любой политический строй – мемплекс. Музыка – это мемплекс, состоящий из мелодий и стихов. И так далее. Суть мема подобна вирусу. Сами по себе они ничего не представляют, для деятельности мемам нужен носитель, разум человека. Мемы копируют сами себя, распространяясь в культурной среде от одного носителя к другому посредством слов и произведений искусства. Мемы самореплицируются, мутируют, проходят естественный и искусственный отбор. Так и происходит эволюция культуры.

– Мы поняли общую идею, профессор Лейрд, – произнесла Орлана. – Поясните, к чему вы клоните.

– Ещё одно, Госпожа Председатель, – торопливо продолжил Лейрд. – Одной из основных проблем, почему меметика долгое время считалась ненаучной, является то, что, в отличие от генов, – а именно эту аналогию приводил Докинз – у мемов нет физического носителя, подобного ДНК. В мемах негде кодировать информацию. Но, как мне кажется, физический носитель и не нужен: само сознание прекрасно подходит на эту роль. Да, старший советник Рэй?

Рэй Суокил, поднявший руку, заговорил:

– Поправьте меня, если я неверно истолковал вашу мысль, профессор Лейрд. Вы с помощью мемов хотите привить редимерам человеческую культуру?

– Совершенно верно, – кивнул Лейрд.

– Вам самому не претит мысль о том, что таким образом вы уничтожите самобытность внеземной цивилизации?

Лейрд после короткой паузы сказал:

– Моя жена сейчас лежит в анабиозе, господин советник, на Земле. Доступа к настоящему айону у нас не было, и она легла в гибернацию с просьбой пробудить её, лишь когда будет найден выход. И таких, как она, – миллиарды. Да, мне противно от того, что мы собираемся сделать, но сильнее я боюсь за человечество. И к слову, старший советник Рэй, меметизация не работает путём полного искоренения самобытности. Как я уже говорил, мемы мутируют, видоизменяются в соответствии с менталитетом носителя. На выходе мы получим оригинальную культуру, но похожую на человеческую, добившись того же эффекта, что очертил профессор Боул, но за более короткий срок.

– Хорошо, мне понятна ваша позиция. Объясните, как вы собираетесь это сделать? – Рэй откинулся в кресле.

– Да, старший советник Рэй. – Лейрд утёр вспотевший вдруг лоб. – Моя идея заключается в использовании нанобиотов. Мы переконструируем их противоположным образом, так, чтобы сознание ботов транслировало закодированную информацию. Распространив их по всему Редиму, мы подстегнём культурное развитие в нужном нам направлении. Причём достаточно будет обработать только текущее поколение, а дальше включится механизм вертикальной передачи мемов, от поколения к поколению. Но также необходимо поддерживать горизонтальный механизм, и для этого прекрасно подойдёт идея, предложенная профессором Боулом. Мы должны быть среди редимеров, обучать их нашей культуре и истории, непрерывно поддерживая процесс меметизации. Сплавив эти направления воедино, мы добьёмся решения тех двух проблем, что озвучил старший советник Крюков, и избежим длительного процесса естественного роста общества, сократив его как минимум вдвое. Конечно, это всего лишь предварительные мысли, точнее можно будет сказать после ряда экспериментов.

– Выращивание свиньи на убой, – тихо произнёс Рэй, но услышали его только Максим и ближайшие советники.

Орлана проигнорировала реплику и спросила:

– Профессор Лейрд, что вам понадобится для экспериментов?

– Помощь старшего советника Крюкова и несколько сотен подопытных из числа редимеров.

Алексей кивнул.

– Время?

– Не меньше двух лет, Госпожа Председатель. Работы в этом направлении ранее уже велись, но с учётом специфики…

– Я поняла вас, профессор, – мягко прервала его Орлана. – Господа советники, есть возражения?

Рэй Суокил вновь поднял руку.

– Да?

– Госпожа Председатель, я бы хотел принять участие в этом проекте в качестве куратора. Когда-то я плотно занимался вопросами различных видов контактов космических цивилизаций и даже написал несколько книг, где поднималась эта проблема. Возможно, мой опыт позволит избежать многих ошибок.

– Принимается, – сказала Орлана. – Профессор Лейрд, приступайте к экспериментам.

51‐й земной год Экспедиции

Максим, задрав голову, наслаждался воздухом чужого мира. В атмосфере содержание кислорода было выше, чем на Земле, и дышалось здесь легче. Да и вообще, Максим чувствовал себя замечательно, впервые за долгое время ступив на поверхность Редима. Вверху плыли густые, светящиеся облака, закручиваясь причудливыми узорами. По правому краю луга, где стоял Максим, росли высокие деревья. Шелест ветра в их красноватых кронах звучал успокаивающе, а мелодичное пение невидимой птицы добавляло весёлых нот в симфонию природы.

По левую сторону, у самого горизонта, тянулся горный хребет. Вершины каменных великанов, заляпанные снежной краской, вдруг начали множиться сами собой, расплываясь перед глазами. Максим с удивлением замотал головой и пальцем смахнул слезинки. Ему было очень хорошо. Хотелось остаться тут навсегда, забыть обо всём. Дождаться Венлинг, обустроить уютное гнёздышко и заниматься… ничем. Предпочесть микрокосм макрокосму.

Резкий порыв ветра маленьким смерчем закружил пух и опавшие листья. Одна пушинка скользнула в ноздрю, и Максим чихнул, возвращаясь к реальности. Над головой уродливым пятном бесшумно пролетел беспилотный гравикар, приземлившись в нескольких метрах от него. Упругую траву безжалостно смяли жёсткие опоры. Пора возвращаться – месячный отпуск закончился. Но так хотелось остаться!

Максим вздохнул и пошёл к гравикару. Можно было воспользоваться телепортом, но он предпочитал полёт, когда это было возможно.

Не дойдя до машины пару шагов, Максим периферическим зрением заметил за деревьями движение. Остановившись, он пригляделся и увидел человеческую фигуру. Точнее, совсем не человеческую. Спустя минуту на поляну вышел редимер и широко открытыми глазами уставился на пришельца.

Регламент в таких ситуациях приписывал обработать аборигена лучом амнезиака, стерев воспоминания о контакте, и немедленно покинуть место встречи. Поскольку амнезия, даже краткосрочная, негативно воздействовала на психику редимеров, контактов до начала меметизации советовалось не допускать вовсе. Но если контакт всё же произошёл…

Максим поднял руку с браслетом и тут же опустил. Во взгляде редимера не было страха – только любопытство. Максим махнул ему рукой: иди сюда. Мужчина осторожным, но твёрдым шагом двинулся через поле.

Это был типичный, можно сказать, эталонный представитель расы редимеров: высокий, стройный, с мощными предплечьями, со слегка удлинённым черепом; вместо просторной мантии он был одет в подобие кожаного доспеха, а за широкой спиной виднелась рукоять топора. Скорее всего, он был охотником или лесорубом, либо и тем и другим.

Мужчина остановился неподалёку от Максима, скрестил руки на груди и чуть наклонился вперёд. Максим повторил жест и заговорил первым:

– Приветствую тебя. – Благодаря лингвистическому программированию он в совершенстве владел языком этой части материка.

– Прими и моё приветствие, – ответил мужчина. Его чёрные глаза неотрывно следили за обстановкой вокруг.

Максим кивнул.

– Как твоё имя?

– Кросстиан Хьёрди. Так звали моего прадеда, деда, отца, так зовут моего сына и будут звать его отпрысков-мужчин. Могу я услышать твоё имя?

– Макссим. – Двойная согласная, обозначающая мужское начало, вырвалась сама собой.

– Хорошее имя, – одобрил мужчина. – В языке лока есть похожее слово, оно означает «тот, кто смотрит». Ты не оттуда?

– Я не могу тебе сказать, откуда я, извини.

Кросстиан кивнул, принимая право гостя.

– А твоё второе имя?

– Этого я тоже не могу сказать.

Абориген нахмурился. Указал рукой на гравикар:

– Это твоя повозка?

– Да.

– Почему она не запряжена? И где у неё колёса?

– Она в этом не нуждается.

Глаза Кросстиана сузились:

– Ты шаман?

– Можно и так сказать, – улыбнувшись, ответил Максим.

– Докажи, – потребовал Кросстиан.

Максим на миг задумался и достал из кармана цилиндр размером с указательный палец. Спрятав его в кулаке от взгляда редимера, который внимательно следил за действиями чужака, он включил фонарик и направил луч на ладонь. Яркое пятно света слегка подрагивало на коже. Кросстиан заворожённо подошёл ближе, протянул руку, поместив её между лучом и ладонью Максима, и тут же отдёрнул.

– Тепло! – воскликнул Кросстиан, с тревогой рассматривая кисть.

– Не волнуйся. Это не опасно, если не направлять свет в глаза, – сказал Максим.

– Ты умеешь создавать свет?

Максим показал ему фонарик:

– С помощью вот этой вещи.

– Ты поместил свои силы туда? – Кросстиан наклонился, рассматривая цилиндр. Редимер был словно дитя, которому показали красивую безделушку. Да он и был ребёнком по сравнению с Максимом, уже разменивающим третий век бессмертной жизни. Щемящее чувство жалости поселилось в груди. Он протянул фонарик Кросстиану:

– Да. Держи. Он будет работать и в твоих руках, освещая путь в тёмное время. Правда, мои силы не бесконечны. – Максим прикинул, на сколько хватит заряда при активном пользовании, перевёл в редимерские года и добавил: – Хватит на декаду, может быть больше.

Кросстиан почтительно принял фонарик из его рук. Так, впервые в истории Редима, произошла передача людьми технологий.

– Благодарю тебя, Макссим. А как я могу создать свет?

Максим объяснил, как включается фонарик. Кросстиан направил луч себе под ноги, и едва заметное пятно заплясало на траве. Улыбка заиграла на лице мужчины.

– Кросстиан, ты должен поклясться мне, что никому – я имею в виду, вообще никому – не расскажешь ни о нашей встрече, ни о зажигателе света. – Максим шёл на риск, но почему-то считал, что так будет правильно. Ему был симпатичен этот редимер, так быстро принявший совершенно новое. По-человечески симпатичен. – Если кто-то увидит, что ты пользуешься этими силами, неприятности могут возникнуть у нас обоих. Если кто-то спросит, откуда у тебя эта вещь, говори, что нашёл. Понимаешь?

– Я понимаю, Макссим, – серьёзно ответил Кросстиан. – Клянусь, что забуду о нашей встрече до самого ухода на ту сторону.

– Надеюсь на твою клятву.

Подул прохладный ветер, принеся с собой благоухание фруктовых деревьев. Максим вдохнул полной грудью: запах пьянил и кружил голову, как лёгкое вино. Кросстиан же, напротив, начал беспокойно озираться:

– Мне нужно идти. Ветер крепчает, скоро будет буря.

– Далеко твой дом? – Максим поёжился, но не от ветра: слова Кросстиана походили на зловещее пророчество.

– Если я отправлюсь в путь сейчас, то успею добраться до деревни, пока буря не началась.

– Хорошо. Мне тоже пора, Кросстиан. – Максим скрестил руки и поклонился, редимер отзеркалил движение. – Был рад встретить тебя.

– Был рад встретить тебя, Макссим. Я буду следовать клятве.

– Благодарю. Теперь иди и не оборачивайся.

Кросстиан кивнул и пошёл к деревьям. Подарок от этого странного чужеземца – а в том, что Макссим прибыл издалека, возможно даже из Локана, Кросстиан не сомневался – был хорош. Ему хотелось, чтобы темнота наступила скорее, и тогда он сможет испытать зажигатель света получше.

У самой кромки леса он всё же обернулся, но шамана-иноземца уже не было, как и его повозки.

56‐й земной год Экспедиции

Очередной отпуск подошёл к концу.

Максим мчался над Редимом с включённым режимом маскировки гравикара. Внизу простирались пасторальные пейзажи в миниатюре – с такой высоты деревеньки и города казались совсем крошечными. И прямо сейчас там уже тлел фитиль культурной революции.

Меметическая программа принесла плоды лишь через пять лет после утверждения. Чуть менее тысячи редимеров, изолированных от общества в глухой деревне, были подвергнуты обработке модифицированными нанобиотами, содержащими в себе информацию о ключевых понятиях человеческой культуры и социума. Удалось добиться того, что стандартные нанобиоты могли удерживать в себе айон «очеловеченных» редимеров, не погибая. Качество, правда, оставалось на неудовлетворительном уровне – такой айон был даже хуже фабричного, получаемого от синтеков. Но этот айон уже не убивал потребителя. Направление оказалось верным, и этот недостаток надеялись исправить, перенеся общество Редима в цифровую эру.

Поскольку существовала одна фундаментальная проблема – отторжение редимеров от понятия космоса, – которая не поддавалась меметизации, приняли решение направлять прогресс в сторону саморазвития личности. Была создана теоретическая модель упрощённого постиндустриального сообщества. По прогнозам, на достижение этой эпохи потребовалось бы не менее двухсот лет. Лишь тогда можно было приступать к массовому сбору айона. Как дань традиции культа старших, процветавшего на Редиме в момент вмешательства людей, начались разработки проекта «Старик».

Под гравикаром теперь пролегала снежная равнина – Максим летел над полюсом. Под поверхностью вечных льдов уже начинали закладывать фундамент будущей базы человечества. Отсюда начнётся экспансия в мир редимеров.

Достигнув точки «прокола» поля, Максим взмыл вверх, набирая первую космическую скорость. На бортовом компьютере замигал вызов – Госпожа Председатель хотела видеть Максима.

* * *

Личный кабинет Орланы на одном из спутников Редима походил на земной: тот же интерьер, книжные стеллажи, массивный стол с деревянной поверхностью. На нём даже стояли две тарелки с фруктами и два стакана воды – всё было в точности так же, как и в их встречу полвека назад, за исключением того, что за окнами светила Тау Глиссе.

Госпожа Председатель не стала лично встречать Максима. Двери распахнулись сами собой, и он увидел Орлану за рабочим столом.

– Здравствуй, Максим, – поприветствовала его женщина, не поднимая головы. – Прошу, присаживайся. Как твой отпуск?

– Благодарю, Госпожа Орлана, – ответил Максим, садясь в мягкое кресло. – Отпуск прошёл замечательно. Месяц в экологически чистой обстановке, в глухом уголке чужого мира – это то, что мне было нужно.

– Это хорошо. – Женщина посмотрела на него. – Максим, Луиз Жевалье и те четверо учёных, что принимали чистый редимерский айон, скончались.

Максим молчал, оглушённый неожиданной новостью. Через некоторое время дар речи вернулся:

– Но, Госпожа Орлана, они ведь были в анабиозе. Как такое могло произойти?

– Мы пока не выяснили. Они просто, – Госпожа Председатель развела руками, – умерли. Остановка всех жизненных процессов.

– Так же умирает фонящий редимер при условии изоляции, – заметил Максим. – Возможно ли такое, что употребление редимерского айона каким-то образом связало Луиза и остальных с полем?

– Есть и такая гипотеза, да. Но проверить это мы не сможем: изначально никому в голову не могло прийти следить за появлением фона у людей. А желающих повторить эксперимент, как ты понимаешь, нет.

– Но с теми, кто принимал айон «очеловеченных» редимеров, никаких проблем нет?

– К счастью, пока да. Естественно, за ними будут тщательно наблюдать. Пока все опыты с людьми и айоном приостановлены.

– Разумно, – согласился Максим.

– На этом плохие новости заканчиваются. – Орлана тяжело вздохнула. – Теперь перейдём к тому, зачем я тебя позвала. Это связано с произошедшим и с тем фактом, что теперь ты член Совета. Тебе нужно об этом знать. Предупреждаю, речь пойдёт о странных вещах, но всё является правдой. Так что, как бы невероятно это ни звучало, постарайся отбросить скептицизм. Также запрещается обсуждать это с кем-либо, кроме членов Совета. Ясно?

Максим кивнул, приготовившись слушать. Он чувствовал себя в шкуре редимера Кросстиана, которого он пять лет назад попросил о схожей услуге. Госпожа Председатель сцепила руки в замок:

– Рассказ будет долгим. Я хочу поговорить о бессмертии и тех последствиях, которые оно принесло человечеству. Ты знаешь о них только из истории, Максим, а я пережила их лично. Сначала эйфория: сбылась давняя мечта человека. Затем непонимание: всё оказалось не столь радужным. И наконец, страх – когда стало понятно, что от боли просто так не избавиться. Сегодняшним своим существованием человечество обязано лишь созданной концепции айона: если бы не она, миллиарды и миллиарды бессмертных лежали бы в вечном анабиозе на попечении кучки своих смертных детей.

В поле обзора далёким крошечным диском появился один из малых спутников Редима – Крокус. Назвали его так из-за характерного шафранового отсвета. Орлана наблюдала за ним какое-то время, собираясь с мыслями. Наконец она снова заговорила:

– Недавние исследования о природе боли, что испытывают бессмертные, позволили несколько лучше понять её механизм. Я не специалист, поэтому объяснение упрощённое, но суть передаёт верно. Коллаборация учёных из Романовского университета обнаружила, что целая группа ритмов головного мозга различается по частотам у бессмертных и тех, кто ещё не прошёл «столетний рубеж». Все ритмы связаны, так или иначе, с умственной нагрузкой или психическим напряжением. Предполагается, что именно это вызывает боль. Но вот причина нарушений этих ритмов пока не выяснена.

Ритмы пытались выровнять искусственно, и это помогало на доли секунды, потом боль возвращалась. Очевидно, это борьба со следствием, а не с причиной. Пока нам известен только один способ лечения.

– Айон.

– Верно. Только айон «реанимирует» ритмы и делает это стабильно долго. Кстати, теперь мы чуть лучше понимаем его природу. Совсем немного. Ты знаешь, что Крюков открыл айон совершенно случайно?

Максим помотал головой. Об этом он слышал впервые.

– Строго говоря, открытие принадлежит отцу Алексея, но общественности об этом знать необязательно. Понимаешь почему?

– Насколько я знаю, его отец умер. А живая легенда лучше мёртвой.

Госпожа Председатель кивнула:

– Да. Но Павел не просто умер – он совершил самоубийство. Постоянная боль его доконала. Он оставил предсмертную записку, в которой объяснял мотивы. Ещё в записке был описан последний эксперимент Павла. Он работал с нанобиотами и попытался записать на них свои воспоминания, эмоции, то есть ты понимаешь, Максим, что произошло, сколько случайностей слились воедино? Павел думал о смерти, в этот момент в нём содержались нанобиоты, которые вследствие эксперимента не погибли вместе с ним, а были помещены в контейнер. Но и это ещё не всё. Алексей тяжело перенёс смерть близкого человека и решил… – Госпожа Председатель грустно улыбнулась. – Прости меня, но это несколько романтично, что ли. Алексей решил «вобрать» в себя, как он считал, сознание отца. Когда прошёл шок от исчезновения боли, Алексей разобрался в причинах, доработал концепцию – и вот мы имеем то, что имеем.

Максим внимательно слушал, поражённый рассказом. Оказывается, человечество сейчас существует лишь благодаря цепочке случайностей и духовного порыва скорбящего сына. Специально такое не придумали бы, наверное, до сих пор.

– Поэтому столь долгое время никто не понимал, что же такое айон. Мы научились его извлекать, но только сейчас начинаем выяснять, что он такое, по крупицам собирая информацию. Согласно последним данным… Не спрашивай меня, как это выяснили, я сама плохо представляю. Если интересно, поговори с Алексеем, он курирует этот проект. Так вот, айон – это чудовищный одномоментный всплеск эмоций. Это хорошо укладывается в концепцию «вечности в мгновении». Жизнь, прожитая за миг, вмещает в себе бездну эмоций. Если дать айон смертному человеку или ещё не прошедшему «столетний рубеж», он просто свихнётся от нахлынувшей волны чувств. У бессмертного же айон всего лишь нивелирует боль, возвращая ритмы к норме. Исследования связи ритмов с эмоциями уже ведутся, но пока безрезультатно. Некоторые учёные, кстати, склоняются к версии, что боль бессмертных и айон – явления совсем разной природы, хотя раньше считалось, что одно напрямую вытекает из другого. Я видела результаты экспериментов, которые должны это объяснять, но там сплошные формулы, а в них я не особо сильна. Получается интересная ситуация, на которую Крюков привёл следующую аналогию. Представь, Максим, что ты находишься в тёмном трюме корабля. Морского судна. Ты не видишь ничего, кроме пятна света на одной из стен. В стене пробоина, из которой хлещет вода. Эта вода – твоя боль. В руках у тебя моток клейкой ленты – айон, – которая не очень-то подходит для устранения подобной поломки, но ты упорно, раз за разом, заклеиваешь пробоину. На какое-то время помогает, но потом вода срывает ленту. А где-то за конусом света, в темноте, есть все необходимые инструменты для починки. Но ты точно не знаешь, где именно, а если выйдешь за пределы света, то рискуешь потеряться и не успеть вернуться до того, как корабль потонет. Вот так.

Максима пробрало от мысли, что это действительно может оказаться правдой.

Крокус увеличился в размерах. Теперь он был похож на бильярдный шар. Госпожа Председатель выпила воды. Тон её голоса стал жёстче:

– Теперь перейдём к тому, о чём осведомлены только члены Совета и, возможно, некоторое количество людей, исследовавших вопрос самостоятельно.

– Госпожа Орлана, можно вопрос?

– Если ты хочешь знать, зачем я тебе это рассказываю…

– Нет, – впервые в жизни перебил её Максим. Орлана посмотрела на него с удивлением. – Я хочу знать, почему вы назначили меня советником. Я не считаю, что достоин этого звания, и если то, что вы говорите, могут знать только члены Совета Вечности, то…

– Этого мы тоже коснёмся, Максим. А пока слушай и больше не перебивай меня. Понятно?

– Понятно. Приношу свои извинения.

– Принято. – Госпожа Председатель снова сделала глоток. – Возвращаясь к последствиям. Главная проблема – синтетический айон. Да, Максим, мы считали его спасением, но вышло так же, как и с бессмертием: последствия наступили не сразу.

В фабричном айоне корень наших сегодняшних бед. Во-первых, именно благодаря ему человечество страдает от всевозможных психических расстройств. Эмоции синтеков – не настоящие, их жизни – тоже. Ни один бессмертный, потребляющий лишь натуральный айон, не страдает психическими заболеваниями. Таких крайне мало, но эти люди необходимы, и вот почему. Вторая причина, почему айон синтеков плох, более пугающая. Человек, долгое время потребляющий его, глупеет. Я имею в виду буквально: со временем он станет идиотом. Даже после одного вдоха запускается процесс дегенерации. Если прекратить потребление такого айона, то процесс остановится, но после определённого порога – десятилетий употребления – он становится необратимым. Абсолютное же большинство бессмертных употребляет синтетический айон всю жизнь.

Госпожа Председатель взглянула на Максима.

– Довольно страшная картина вырисовывается, не так ли? Человечество в массе своей тупеет, но отказаться от фабричного айона не может. Перспективные люди, могущие в дальнейшем решить проблему бессмертия, превращаются в имбецилов либо ложатся в анабиоз. А те, кто пытается потратить всё отведённое им время на открытия, до того как мозг трансформируется в кисель, мучаются от психических расстройств. Поэтому развитие цивилизации практически остановилось. Уже давно почти нет прорывов, сравнимых с бессмертием, нанобиотами и червоточинами. Нет, конечно, мы пытаемся находить умных людей, выдавая им гранты в виде обеспечения настоящим айоном, но ведь он не бесконечен! Так что в итоге над разгадкой и, в общем, над наукой работает очень узкий круг учёных, но рано или поздно, если выход не будет найден, бессмертные вымрут. На опустевшей Земле останутся только те, кто не принял бессмертия. И нет гарантии, что в конце своей короткой жизни они не соблазнятся вечностью, замкнув круг.

Максиму стало не по себе. Всего этого он не знал. Он вдруг вспомнил о Венлинг и о её психических расстройствах, хотя айон она ещё не принимала. Максим хотел сказать об этом, но подумал, что обычные проблемы психики никто не отменял.

Дождавшись паузы в речи Орланы, Максим спросил:

– Госпожа Председатель, но теперь мы нашли Редим. Это ли не решение?

– О да, – кивнула Орлана. – Редим оказался подарком. Такое совпадение кажется невероятным. Мы делаем на это ставку. Все запасы айона брошены на Экспедицию, и поэтому так важен успех. Провал означает гибель человечества – по крайней мере, того, каким мы его знаем сегодня.

– Но Рэй Суокил так не считает?

– Да. Он уверен, что мы недостаточно хорошо изучили айон, в чём я с ним согласна. Рэй убеждён, что сбор айона редимеров в дальнейшем приведёт к непредсказуемому исходу. И тогда всё запутается, станет ещё хуже. Я хочу, чтобы он ошибся, но вспомни Луиза, – с горечью сказала Орлана. – В любом случае выбора у нас нет.

Госпожа Председатель встала и нервно зашагала вдоль стола.

– Всё это я рассказываю тебе, Максим, чтобы ты понимал, в какой мы находимся тяжёлой ситуации и какие решения мы вынуждены иногда принимать. Тебе как члену Совета нужно это знать.

Орлана замолкла, пристально глядя на Максима. Он гадал, к чему клонит женщина, и в один момент детали головоломки вдруг встали на свои места.

– Добытчики, – прошептал Максим. – Это ваша инициатива.

– Не моя личная, – так же тихо ответила Госпожа Председатель. – Это решение всего Совета.

Глаза Максима заволокло туманом. Он вспомнил рассказ Алана: бомба, истерящие люди вокруг… ребёнок! Он резко встал, уперев ладони в стол. Орлана не шелохнулась.

– Вы с ума сошли?! – заорал Максим, прожигая её взглядом. – Вы хоть знаете, как добытчики это делают? Они… вы… Вы не гнушаетесь даже детьми!

– Дети не должны попадать под программу. Это был просчёт…

– Ах, программа? Просчёт?! – Он врезал кулаком по столу. Вода в стаканах пошла рябью. – Просчётом было ваше решение сделать меня советником. Я не хочу иметь ничего общего с вами!

Максим развернулся и успел сделать несколько шагов, прежде чем тихий голос Орланы остановил его:

– Максим, я тебя не отпускала. Сядь в кресло, сейчас же.

Что-то в её голосе заставило Максима повиноваться. Теперь они вновь сидели друг напротив друга.

Госпожа Председатель заговорила, и в её голосе звучала сталь:

– Громче всех о морали и этике кричат те, кому не приходится принимать сложных решений. Итак, во‐первых. Больше ты не будешь повышать на меня голос. Это понятно?

– Да.

– Хорошо. – Лицо Орланы превратилось в маску. – Во-вторых, со знаниями, которыми ты теперь обладаешь, есть только два пути: в Совет либо в бессрочный анабиоз. Я не могу допустить утечки информации.

– Есть амнезиак. Обработайте меня.

– Амнезиак на тебя не подействует.

Что?

Максим выпрямился:

– Как это понимать?

– Узнаешь, если выберешь дорогу. Прямо сейчас. Подумай, я подожду.

Максим был в замешательстве. Почти вся его злость испарилась: тихий и спокойный тембр голоса Орланы действовал не хуже ледяного душа. И ещё в глубине души Максим знал: Орлана противна самой себе так же, как она сейчас была противна ему.

Удары сердца отсчитывали время. Ответ был очевиден, и Максим озвучил его:

– Совет.

– Не сомневалась, – холодно ответила Госпожа Председатель. – И в‐третьих. Если добытчики прекратят существование, Экспедиция завершится через тридцать лет.

Последние «холодные капли» окончательно вернули Максиму способность трезво рассуждать.

– У нас настолько мало айона?

– К сожалению, – вздохнула Орлана, и лёд в её голосе треснул.

– Но Лу Альтера сказал… Ладно, я понимаю, почему он так сказал, – спохватился Максим.

Орлана достала из ящика стола ингалятор и с каким-то надсадным хрипом вдохнула айон. Выражение нескрываемой брезгливости, появившееся в этот момент на лице женщины, почти обелило её в глазах Максима.

Госпожа Председатель с придыханием заговорила:

– Мы столкнулись с древней, но никогда не теряющей актуальности «проблемой вагонетки». Знаешь про неё?

– Да. И очевидно, нужно выбрать меньшее количество жертв.

– Для тебя это очевидно, для меня тоже. Но некоторые – меньшинство – предпочли ничего не делать, потому что в случае вмешательства они, по их мнению, становились причастными к смерти, а в случае их бездействия смерть наступала в результате стечения обстоятельств. Более того, один из вариантов задачи поставлен так, что вместо поворота тебе нужно столкнуть человека под колёса. В этом варианте задачи ещё больше людей выбирало ничего не делать.

– Это бессмысленно и неправильно. Одна жизнь не может быть ценнее пяти.

– Да, в мысленном эксперименте это так. Но в жизни могут сложиться иные обстоятельства. За годы эта задача обросла множеством модификаций, когда решение становилось не столь очевидным. Что, если тот единственный человек – твой ребёнок или родитель? Или же если этот человек сам и привязал тех пятерых? В зависимости от условий менялся и ответ – от однозначного «ничего не делать» в случае с близкими людьми до однозначного «повернуть» в случае со злодеем. Суть в том, что, сталкиваясь с подобной проблемой в жизни, мы вынуждены каждый раз заново решать эту задачу, исходя из ситуации. И время на решение ограничено. Времени нет, понимаешь?

Времени нет. Слова, будто эхом, звучали в голове Максима.

– Понимаю, – негромко сказал он.

– Из всех решений на посту председателя Совета это далось мне тяжелее всего. – Орлана устало потёрла виски. – Чтобы хоть как-то успокоить глас совести, добытчики не делают исключений ни для кого, кроме маленьких детей. Случая, подобного тому, больше не повторится.

Максим вдруг вспомнил эпизод из прошлого:

– Тогда, на Земле, за пару дней до отлёта, я видел вас в гибернатории. Вы…

– Я навещала сына. У него тяжёлое психическое расстройство, которое пока не лечится.

У Орланы, оказывается, был ребёнок. Если подумать, то ничего удивительного, конечно, но почему-то при взгляде на эту женщину таких мыслей не возникало. И теперь стало понятно, почему она это скрывала.

– Из-за специфики заболевания общаться мы можем лишь раз в несколько лет. Сейчас же я не уверена, что снова его увижу. – Орлана вздохнула. – В анабиоз укладывается всё больше людей, и добытчикам становится легче действовать. А они не делают исключений.

– Но можно же было спрятать вашего сына…

– Нет. Нельзя. Это груз, который я должна нести. Я просто буду надеяться, что мне выпал классический вариант задачи с вагонеткой. Остальные советники поступили так же. Если у тебя есть кто-то, кто подвергается такой опасности, ты можешь сообщить на Землю, и их защитят. Ты ведь не принимал этого решения. Можешь сделать это хоть сейчас – Лу Альтера доработал квантовую связь, пока ты был в отпуске.

– Спасибо, – прошептал Максим. – После разговора обязательно воспользуюсь.

– Только помни, что никто не должен знать истинных причин.

– Да, я… – Максим сглотнул ком в горле. – Понимаю.

Воцарилось молчание. Максим переваривал услышанное. Почему молчала Госпожа Председатель, он не знал.

– Орлана! – выпалил Максим неожиданно для самого себя. Она улыбнулась, едва заметно. – То, что мы делаем на Редиме, – ошибка. Должен быть другой способ.

– Думаешь, мне не хотелось бы найти альтернативу? – Максим заметил, что после того, как он осознанно выбрал Совет, в их отношениях с Орланой появились неуловимые изменения. – Думаешь, мне не больно от того, что первый в истории контакт с внеземной разумной цивилизацией происходит вот так? Я ведь мечтала об этом дне, когда была совсем ребёнком. Мечтала о галактическом содружестве, культурном обмене, межзвёздной торговле. И всё оказалось лишь фантазиями. Звёзды кишат жизнью, но жизнью примитивной, и, скорее всего, мы просто первые. Мы – и бедняги редимеры. Мы ищем, Максим, ищем другие пути, но время – безжалостный палач, и оно работает против нас.

Речь Орланы тронула Максима. Теперь он видел женщину совсем с другой стороны, с той, которую она никогда не показывала на публике. Хорошо это или плохо, но теперь Госпожа Председатель стала намного человечней в его глазах.

– Гос… – Максим запнулся. – Орлана. Мне непонятна одна вещь. Если Совет не видит иного выхода, то почему Рэй Суокил так активно выступает против Экспедиции?

– Потому что Совет решил, что пусть лучше у нас будет видимая, контролируемая оппозиция, вокруг которой могут объединиться противники Экспедиции, чем стихийно возникающие ячейки. И то, что лидер оппозиции состоит в Совете, позволяет людям думать о существенном весе их мнения в политике Экспедиции. И они правы в этом, не смотри на меня так. Рэй действительно, мягко говоря, не в восторге от происходящего, и его слово влияет на жёсткость наших действий.

– А как же добытчики?

– В любом движении может возникнуть радикальное течение. По легенде, мы делаем всё возможное, чтобы остановить их. – Орлана поправила прядь волос. – Ещё вопросы?

Максим на минуту задумался и покачал головой.

– Тогда перейдём к тому, зачем ты был приглашён в Совет, – сказала Орлана.

– И зачем же? – Максим готовился услышать что-то невероятное. И услышал:

– Ты избранный, Нео.

Максима разобрал смех. Он смотрел этот старый фильм, который с появлением синтеков вновь стал актуальным. Госпожа Председатель тоже усмехнулась:

– Прости, не смогла удержаться. Недавно пересматривала «Матрицу». Хотела разрядить обстановку.

– У вас получилось. Только вы не очень похожи на Морфеуса.

– Не похожа. Но то, что я тебе сейчас расскажу, так же круто поменяет твою жизнь. Когда я говорила, что тебе надо отбросить скептицизм, я имела в виду эту часть нашей беседы.

– Постараюсь.

* * *

Госпожа Председатель задумалась. Её пальцы выстукивали по поверхности стола какую-то одной ей ведомую мелодию. Наконец женщина заговорила. На этот раз Орлана делала много пауз в рассказе – Максим видел, как она старается подбирать подходящие слова.

– Одно из открытий Редима, поразившее меня, – это феномен психического воздействия на материальный мир. Некоторые особо одарённые редимеры – шаманы – умеют делать изумительные вещи. В некогда популярном жанре, фэнтези, такие явления называли сначала магией, а позже – псионикой. Я читала в твоих докладах, как тебя это поразило. Поспешу обрадовать: не только редимеры способны на такое.

Внутренний скептик тут же проснулся и потребовал обронить язвительный комментарий. Но Максим просто кивнул.

– Вижу в твоих глазах недоверие, – сказала Орлана. – Подожди его выказывать, скоро всё станет понятнее.

Женщина скрестила руки и продолжила:

– Это напрямую связано с бессмертием. Среди множества негативных последствий не могло не найтись и позитивных, помимо собственно вечной жизни. Дело в том, Максим, что, как мы считаем, психические способности были изначально заложены в человеке. Раньше люди просто не доживали до того момента, когда могли бы ими пользоваться. Но продолжительность жизни неуклонно росла, и, достигни она среднего значения в двести – двести пятьдесят лет, всё случилось бы естественным путём. Открыв секрет бессмертия, мы вмешались в эволюционный процесс. То, что должно было произойти после смены многих и многих поколений, случилось сразу, слишком рано. Предположительно из-за этого нас так мало и мы можем делать лишь толику того, на что способны редимеры. Я была первой, насколько мне известно, Рэй Суокил – вторым. Крюков и Альтера, соответственно, третьим и четвёртым. Так образовался костяк Совета Вечности.

– Вы хотите сказать, что все члены Совета обладают некими способностями? – спросил Максим. Верилось, конечно, с трудом.

– Да. Конкретно одной способностью, если точнее. Мы телепаты.

– А какое…

– Ты загадал число семь. Максим, не впадай в ребячество. Я говорю серьёзно.

Именно этот вопрос и хотел задать Максим. Загаданное им число Орлана назвала верно. Он вдруг почувствовал себя крайне неуютно, осознав, что всё это время Орлана свободно читала его мысли.

– Я не занимаюсь этим постоянно, – ответила она. – Это сложный и изматывающий процесс. Позволь продолжить. Когда мы вчетвером нашлись, обнаружилось, что мы можем объединять сознания в единое целое. Невозможно объяснить, как это происходит и что при этом чувствуешь. При слиянии наши способности возрастали, как умственные, так и психические. В таком состоянии можно даже влиять на разум других людей. Чем мы и воспользовались, решив выстроить нынешнюю политическую систему. Зная чужие мысли и умея манипулировать ими, можно быть всегда на десять шагов впереди. Так Совет Вечности превратился в официальный управляющий орган Земли.

Позже мы смогли лучше разобраться в этом феномене. У телепатов присутствует уникальный ритм мозга – он получил название «омега-ритм». Мы начали искать таких людей, но их было – и есть – исчезающе мало. Удалось отыскать троих – им присвоили звания младших советников. И сейчас мы нашли ещё двоих.

– Один из них – я? – только и смог спросить Максим.

Орлана кивнула, но ничего не сказала, давая Максиму время разложить информацию по полочкам. Но в голове было пусто. Он на автомате задал следующий вопрос:

– Почему вы мне рассказываете об этом только сейчас?

– Потому что ты только недавно достиг нижней границы необходимого возраста. Самого-самого края. Я бы, на самом деле, предпочла подождать ещё десяток-другой лет, но давай я тебе объясню. Когда Совет находит нового человека с омега-ритмом, он наблюдает за ним какое-то время. Делается это потому, что бывают ложные ритмы, исчезающие со временем. За тобой наблюдали все три года после возвращения из первой экспедиции. Твой ритм подтвердился, и я пригласила тебя в Совет. Но ты был слишком молод, как и Луиз. Поэтому я отправила вас к Редиму под присмотром Рэя Суокила, чтобы вы «повзрослели», попутно набираясь опыта. Остальные младшие советники уже фактически являются старшими, но мы это не афишируем. Далее. Чем больше телепатов объединяют сознания, тем продуктивнее они могут работать. На данный момент мы занимаемся множеством вопросов, среди которых один из главных – установка контакта с полем Редима. Видишь ли, в одном из своих докладов ты высказал предположение, что поле – живое или разумное существо. Поскольку ты уже контактировал с ним, одним из первых, мы подумали, что твоё бессознательное дало эту подсказку. Но попытки наладить контакт пока безуспешны. Была надежда, что с увеличением количества телепатов наступит качественный скачок. Но Гало Дрейку пришлось остаться на Земле для поддержки правящего режима. Потом произошла эта трагедия с Луизом… чёрт его дёрнул влезть в этот эксперимент! – выругалась Орлана. Максим впервые видел, как она потеряла самообладание. Впрочем, сегодня он много чего видел и слышал впервые. – Правда, такого исхода никто не мог предположить, поэтому пришлось в экстренном порядке подключить тебя. Возможно, этого хватит для установления контакта. Но даже если и нет, наш потенциал всё равно увеличится. Кстати, на телепатов амнезиак по какой-то причине не действует. Точнее, действует, но потом воспоминания восстанавливаются. Это так, к слову о твоём выборе.

Максим молчал. Это звучало невероятно. Скептик внутри него орал, что такое невозможно. Но он своими собственными глазами видел «чудеса» на Редиме. Почему же он так противится этой информации? Максим подумал о том, что, наверное, воспринял услышанное иначе, если бы оно не касалось его лично. Сложнее всего оказалось поверить именно в это.

– Максим, – окликнула его Орлана. – Ты в порядке?

– Да. Просто… слишком много всего нужно осмыслить и принять.

– Само собой. Мы скоро закончим. Ты сможешь остаться наедине с собой и всё обдумать. А сейчас я хочу провести один тест. Максим, посмотри мне в глаза и не отводи взгляд.

Зрачки Орланы пульсировали. Из них словно полилась тягучая струя энергии, прямо в глаза Максима. В голове зашумело.

Госпожа Председатель сказала: