Три года спустя

Максим лежал на кровати, наблюдая за пятном солнечного света, медленно ползущим по стене спальни. Ночь была длинной, как и полагается в моменты бессонницы, но всё имеет свойство заканчиваться.

Протянув руку, Максим нащупал на прикроватном столике блистер со стимуляторами. Кофе или энергетика не хотелось, а взбодриться было нужно: сегодня слишком важный день. Выдавив не глядя из упаковки две таблетки, Максим проглотил их, предварительно разжевав. Шумно задышал – перечная мята обожгла нёбо и гортань. Через пару минут стимулятор подействует, он встанет, приведёт себя в порядок и пойдёт на личную встречу с главой Совета Вечности.

Максим повернул голову направо и осторожно, чтобы не разбудить, погладил волосы Венлинг. Та что-то тихо пробормотала во сне и перевернулась на спину, приоткрыв рот. Максим особенно любил её такой – без косметики, спящей, с размётанными по белоснежной подушке чёрными, как межзвёздный простор, волосами. Послезавтра они расстанутся, и кто знает, как скоро он вновь увидит эту картину вживую? После трёх лет совместной жизни Максим успел к ней привыкнуть.

Да, три года прошло с тех пор, как он ступил на старушку Землю. Три года – мелочь для бессмертных, но сколько всего было сделано за это время! Все ресурсы человечества были брошены на организацию Экспедиции к Редиму. Максим чуть ли не каждый день с восторгом рассматривал фотографии с Плутона, превратившегося в сборный пункт: тысячи и тысячи кораблей, подобных его «Эльдару‐1», громоздились на орбите карликовой планеты, готовые отправиться за тысячи и тысячи световых лет от дома. Максим задавался вопросом: выдержит ли пространство такое количество разрывающих его ткань червоточин, пусть даже флот и отправится частями? Выкладки показывали, что да, но это в теории…

Никто и никогда не осуществлял подобного путешествия.

Стимулятор начал действовать, и сразу же захотелось двигаться. Хрустя суставами, Максим потянулся и встал с кровати. Венлинг открыла глаза.

– Доброе утро, Максим. – В её голосе сквозила грусть.

– Привет, родная. – Он обошёл кровать, склонился над женой и поцеловал мягкие губы. – Как спалось?

– Тревожно. Ты опять не спал?

– Нет. Нужно было привести мысли в порядок.

– Понятно… – Венлинг села на кровати, натянув одеяло по грудь. – Приготовить тебе кофе?

– Не нужно, Вен, я уже принял колоин. Но спасибо за заботу.

Венлинг кивнула. Максим вздохнул и сел рядом:

– Послушай, ты можешь полететь со мной. Время есть, я ещё успею внести тебя в списки…

Венлинг задрожала и часто задышала. Максим успокаивающе погладил её по плечу.

В эпоху бессмертия практически все физические болезни были искоренены. Если появлялась новая угроза, её купировали на стадии зародыша. Казалось, эта часть человеческой истории осталась далеко в прошлом.

Но проблемы будут всегда, это Максим чётко для себя уяснил. Возможно, таков был принцип самого мироздания, ведь без борьбы, без конфликта нет развития, а это прямой путь к стагнации, которая есть смерть разума. Победа над физическими недугами открыла ворота для куда более страшного врага: психические расстройства уничтожали человека ничуть не хуже.

Во главе угла стояла, конечно же, айоновая боль. Но были и другие, не менее страшные болезни. Угасание сознания, когда разум сжирал сам себя, оставляя от человека лишь пустую оболочку; временно́е расстройство личности, когда заболевший считал, что двигается в настоящее одновременно из прошлого и из будущего, фонтанируя бредовыми идеями. Сознание таких несчастных схлопывалось в точку, когда обе линии встречались в настоящем. На фоне этого «синдром невылетного» казался пустяком, но был таким же трудноизлечимым.

Венлинг так и не смогла перебороть страх космических полётов. Такое встречалось, но поскольку рядовые граждане редко покидали Землю – орбитальные прогулки не в счёт, – обнаружить это психическое расстройство было невозможно никак иначе, кроме как опытным путём. К великому сожалению Максима, его жена оказалась «невылетной». С тех пор как Венлинг совершила тестовый рейс до Марса, первобытный ужас перед пустотой охватывал её при мыслях о любом космическом путешествии. В обратный путь на Землю Венлинг силой пришлось укладывать в анабиозную камеру под предварительной седацией.

– Всё… всё, Максим, прошло, – сказала Венлинг, глубоко дыша. – Извини. Не переживай. Я знаю, тебе сегодня нельзя волноваться.

Максим крепко обнял её.

– «Не извиняйся, если нет вины», – шепнул он на ухо Венлинг, и та улыбнулась. – Вен, всё в порядке. Мы никуда не торопимся. Я уверен, твой психотерапевт поможет разобраться с этой проблемой в самом скором времени.

– Обещаю, я буду стараться, – ответила она. Тонкие руки обвили шею Максима. – Собирайся, тебе уже пора. И не забудь: вечером ужин в «Горалесе».

* * *

Госпожа Председатель встретила Максима доброжелательной улыбкой.

– Прошу, Максим, проходи. – Она распахнула двери личного кабинета в одном из внутренних помещений Этернала. Несколько робея, Максим вошёл внутрь.

Первое, что бросалось в глаза, – книги. Казалось, круглые стены просторного кабинета сплошь состояли из полок, на которых громоздились бумажные тома. Максим, словно зачарованный, подошёл к ближайшему стеллажу и пальцем провёл по чёрному, тиснённому золотом корешку. Достоевский. Русское издание, не переведённое!

– Они рассортированы по векам, – негромко сказала Госпожа Председатель. – На этой полке – моя любимая литература докосмической эры. К сожалению, очень многое не удалось найти в бумажном виде, и бо́льшая часть – современные реплики. Но эта книга настоящая, конца девятнадцатого века. Естественно, отреставрированная.

– Можно? – Максим продолжал водить пальцем по корешку.

Госпожа Председатель кивнула, и Максим с великой осторожностью взял с полки один из томов, открыл, жадно пробежал глазами несколько строк. «Братья Карамазовы». Язык хоть и сильно изменился с того времени, но текст читался легко, без напряжения.

– «Уничтожьте в человечестве веру в своё бессмертие, в нём тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь», – прочитал Максим. Поднял глаза на Госпожу Председателя и признался: – Никогда не читал эту книгу на русском.

– Я удивлена, что ты знаком с ней. – Женщина с любопытством смотрела на него. – Русская классика уже давно, мягко говоря, не очень популярна.

– Родители любят древность, – сказал Максим и аккуратно поставил книгу на место. – И они старались привить эту любовь и мне. Получалось так себе, но кое-что я почерпнул.

– Они в порядке? Твой голос изменился, когда ты упомянул родителей.

– Да, всё хорошо, они в анабиозе. Как и многие другие люди, снижают нагрузку, чтобы Экспедиция имела больше свободного айона.

– Мудрый поступок, – кивнула Госпожа Председатель.

– Смею надеяться, что вскоре проблема исчезнет. – Он позволил себе улыбнуться.

Женщина вздохнула:

– Я тоже. Присаживайся, нам нужно поговорить.

Минуты шли, но Госпожа Председатель молчала. Максим рассматривал бликующую поверхность стола и гадал, о чём пойдёт речь. И вот женщина заговорила:

– Я выбрала тебя одним из личных помощников в Экспедиции.

Максим на секунду потерял дар речи – он ожидал чего угодно, но не этого.

– Но, Госпожа Председатель, вам не кажется, что члены Совета лучше…

– Мне необходим человек, уже контактировавший с полем на Редиме.

– Но Луиз…

– Луиз тоже в команде. – Госпожа Председатель подняла руку, пресекая дальнейшие возражения. – Это вопрос решённый, и выбора у тебя нет. Также тебе присваивается должность младшего советника в Совете Вечности.

Максим сглотнул. Он не считал себя цветом человечества, а именно такие люди попадали в Совет. Максим высказал эти мысли своей, теперь уже непосредственной, начальнице.

– Всё когда-то случается впервые. Должность советника – необходимый шаг. Иначе у остальных могут возникнуть вопросы о твоём назначении.

– Но могут возникнуть другие вопросы…

– Максим, ты сомневаешься в моей способности принимать решения? – спросила женщина.

Максим поёжился от её пронзительного взгляда.

– Нет, ни в коем случае, – поспешил ответить он. – Просто для меня это большая неожиданность.

– Понимаю. Поэтому советую тебе как можно скорее принять действительность.

– Да, Госпожа Председатель.

– В личных беседах можешь звать меня Орланой, – улыбнулась женщина. – На публике же пусть всё останется как прежде.

– Да, госпожа Орлана, – слегка запнувшись, произнёс Максим. Интересно, это её настоящее имя? Он потянулся за стаканом с водой: во рту вдруг пересохло.

Орлана вновь улыбнулась:

– Хорошо. Поскольку теперь ты мой личный помощник, ты должен быть в курсе. Рэй Суокил тоже примет участие в Экспедиции.

Максим, едва успевший сделать глоток, чуть не поперхнулся. Орлана смотрела на него, видимо ожидая реакции.

– Советник Рэй? Но он же три года вещал с каждого экрана, что Экспедиция – ошибка.

– Именно поэтому я настояла на его присутствии. Человек со столь радикально отличающимся мировоззрением будет полезен в руководстве. Когда нужно будет принять сложное решение, Рэй сможет взглянуть на ситуацию под другим углом.

Максим кивнул:

– Хорошо, госпожа Орлана.

– Отлично. – Она звонко хлопнула в ладони. У Максима зашумело в голове, и он приоткрыл рот. – И последнее. Я остаюсь на Земле по крайней мере на двадцать лет. В моё отсутствие ты, Рэй Суокил и Луиз Жевалье назначаетесь непосредственными руководителями Экспедиции. Остальные члены Совета также останутся со мной.

Час от часу не легче.

– Госпожа Орлана, я не совсем понимаю вас…

– Что именно тебе непонятно?

– Почему я? – прямо спросил Максим. – Чем я заслужил такую честь?

– Честь? – Губы Орланы тронула усмешка. – Для кого-то – возможно, но в первую очередь это тяжёлая работа, Максим. Сколько человек у тебя было в подчинении?

– Только мой техник, Алан.

– Алан… – эхом повторила Госпожа Председатель. – Обязательно держи его рядом с собой.

– Он не в восторге от Экспедиции, госпожа Орлана. Мы практически не общались с самого заседания Совета.

– Посмотрим, – пробормотала Орлана и продолжила как ни в чём не бывало: – Так вот, Максим. Формально у тебя в подчинении будет несколько миллионов человек. Координировать такую прорву народа – это адский труд. И все эти люди – учёные, инженеры – от физиков и социологов до конструкторов и техников. Но ты справишься. Ты молод, умён, наблюдателен, быстро соображаешь, ты первым вступил в контакт с внеземным разумом, и ты убедил человечество последовать за собой. Мне кажется, уже одного этого достаточно. В случае затруднений Рэй и Луиз помогут, а позже прибуду я, и мы с Советом разделим командование.

Максим не был согласен с Орланой по некоторым пунктам, но промолчал. Со стороны виднее. Да и выслушивать такое от самого могущественного человека на Земле было приятно. Максим поклялся себе, что не подведёт миссию, но вслух ничего не сказал.

– На этом всё. – Орлана встала, вслед за ней поднялся и Максим. – Увидимся послезавтра на станции. Подробные инструкции твоих полномочий я вышлю сегодня вечером – внимательно ознакомься с ними.

Орлана протянула руку, и Максим в каком-то странном оцепенении пожал её. На ощупь рука женщины была сухая и твёрдая.

Проходя мимо полки с литературой докосмической эры, Максим на миг задержался.

– Можешь взять её, – негромко произнесла Орлана. – Это мой подарок.

Максим взял том с «Братьями Карамазовыми». Книга приятной тяжестью легла в руку.

– Спасибо, – только и смог сказать Максим.

* * *

Вечером того же дня Максим и Венлинг сидели за столиком в «Горалесе». Обслуживающий персонал отсутствовал: профессии официантов, администраторов и, за редким исключением, поваров к нынешнему времени почти отмерли. Еда заказывалась и подавалась через интерфейс стола. Единственными живыми людьми здесь, помимо посетителей, были музыканты, исполняющие классические мелодии двадцать третьего века.

Сумерки за окном сгущались, переходя в безлунную ночь. Огней в небе стало меньше – подавляющее большинство орбитальных станций отправилось к Плутону. Это было необходимо, чтобы создать вокруг Редима – название окончательно утвердили совсем недавно – первоначальную базу. И всё же небесная сфера была по-прежнему прекрасна. Пока Максим ждал жену, он думал о несчастных редимерах, которые были лишены подобного зрелища. Когда Венлинг пришла, он постарался выкинуть из головы мысли о чужих мирах.

Перед Максимом стояла тарелка с остатками листьев салата, которые он не очень любил. Венлинг держала в руке бокал вина. Она задержалась на приёме у психотерапевта, поэтому её заказ только готовился. Венлинг рассказывала Максиму о результатах сессии. Прогноз выглядел неутешительным.

– Мы не продвинулись ни на шаг, понимаешь, Максим? – Венлинг отпила из бокала, оставив на пластике едва заметный розовый след помады. – Профессор Синге даже не знает, с какой стороны подступиться.

– Может быть, стоит сменить доктора?

– Опять? – Венлинг поставила бокал и снова взяла его в руку. Не сделав ни глотка, поставила обратно. Её что-то тревожило, Максим это видел, но не хотел быть настойчивым: она расскажет о причине своего беспокойства, когда придёт время. – Это не поможет. Синге – отличный специалист, возможно лучший в этой области. К тому же смена терапевта означает откат прогресса. А время сейчас для меня – непозволительная роскошь…

– Что ты имеешь в виду, Вен? – Сердце Максима забилось чаще.

Жена вздохнула и, взглянув прямо ему в глаза, прошептала:

– Анабиозный кризис.

– Что?

– Анабиозный кризис, – повторила она уже громче. – Недавно открытое психическое расстройство, напрямую касающееся «невылетных». Ты ведь знаешь, что часть мозга не отключается даже при глубокой гибернации? Разум «невылетного», поражённый анабиозным кризисом, подсознательно опасается, что, как только он уснёт, с его телом можно будет делать всё что угодно. В том числе – отправить в космос.

– Что произойдёт, если человек с таким набором ляжет в анабиоз?

– Он сойдёт с ума сразу как проснётся. – Венлинг внимательно посмотрела на него. – Максим, неужели ты не видишь, к чему это может привести лет через восемьдесят?

Максим похолодел.

Примерно через восемьдесят лет (точную дату, когда это происходит, назвать не мог никто) Венлинг пересечёт «столетний рубеж» и тогда начнёт чувствовать боль. Запасы настоящего айона не бесконечны, и почти все они брошены на Экспедицию. Уже сейчас он был труднодоступным, через полвека же цена айона взлетит до небес.

А в анабиоз Венлинг лечь не сможет.

Максим взял её за руку, нежно погладил гладкую кожу:

– Чёрт! Это лечится?

– Пока нет, – тихо ответила она. – В моём случае сначала нужно стать «вылетной». Пока это никому не удавалось. Но я не унываю, любимый. Шестьдесят лет – относительно большой срок, многое может измениться.

– Профессор Синге не сказал, откуда у тебя взялось это заболевание? – спросил Максим. Он уже знал ответ, но боялся облечь это в словесную форму.

– Да. – Она опустила голову. – Из-за того, что меня насильно подвергли анабиозу на Марсе. Наверняка нельзя сказать, но вероятность высока.

Максим сжал пальцы, позабыв о руке жены. Когда Венлинг вскрикнула, он отдёрнул руку, выходя из оцепенения:

– Прости, Вен, я не хотел. Мне так жаль. – Извинялся он вовсе не за причинённую боль.

Девушка тотчас же взяла его руки в свои:

– Максим, ты что? Ты забыл? «Не извиняйся…»

– «…если нет вины», – закончил он их фразу и выдавил подобие улыбки. – Умом я понимаю, но если бы я тогда не настоял на полёте…

– …то мы бы об этом так и не узнали. Вернее, узнали бы, но в более опасном месте. Болезнь проявилась бы в облаке Оорта, и меня так или иначе пришлось бы гибернировать силой. Я провела бы в анабиозе на много лет дольше. Кто знает, в каком состоянии я проснулась бы по прибытии на Землю? Так что всё получилось даже лучше. Не лучше, но ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Да, Вен.

– Так что не вини себя. Когда проблемы избежать не удаётся, нужно как можно скорее думать над решением. Время есть.

Эта фраза – «Время есть» – стала неофициальным девизом человечества. Сколько смысла в ней было заложено! Но Максим понемногу начинал сомневаться. Время есть, но какое оно будет через сто, двести, тысячу лет? Когда выражение «Время есть» появилось, будущее казалось безоблачным. Сейчас же человечество находилось на самом краю грозового фронта. Лишь один луч надежды мерцал в этом мраке, и имя ему – Редим.

Но свет мог оказаться ложным. Или, что ещё страшнее, – губительным, как огонь для мотыльков.

– Время есть, – произнёс Максим без прежней уверенности в голосе. – Давай тогда поговорим о чём-нибудь другом.

Небольшая квадратная пластина отодвинулась в сторону, и из стола появилось блюдо Венлинг – мясной салат. Музыка сменилась – один из посетителей заказал что-то современное. Максим не знал этой мелодии, но хрустальный звук ксилофона очаровал его. Он сделал зарубку в памяти: узнать, что это за композиция.

Они с Венлинг разговаривали о многом, старательно избегая темы полётов: Максим рассказал о неожиданном повышении, с чем Венлинг его радостно поздравила; о том, что, когда Экспедиция закончится, хорошо бы перебраться куда-нибудь на остров в Тихом океане, где не будет никого, кроме них; о том, как мало изменилось искусство за последние несколько веков из-за тяги бессмертных к прошлому; о планах Венлинг на ближайшее время. Было уже за полночь, когда они вышли в ночную прохладу Сингапура и двигались по освещённой улице, держась за руки.

Максим верил, что Экспедиция нужна. Когда угрожает опасность, не считается зазорным отбросить мораль и этику и сосредоточиться на выживании. Редимеры поступили бы так же, будь они на месте людей. Максим в это верил, но всё же какое-то непонятное чувство грызло его изнутри. Ему необходимо было обсудить это с кем-то, но Венлинг не подходила на роль собеседника: она не испытывала терзаний о необходимости Экспедиции. Ему же нужен человек сомневающийся и при этом отлично знающий Максима. И таким был только один человек.

Они дошли до гибернатория. За последние три года эти стеклянные усыпальницы появлялись одна за другой, погружая в анабиоз тех людей, которые решили не тратить айон до окончания Экспедиции. Здесь спали родители Максима.

– Вен, я бы хотел поговорить с ним один на один.

– Я так и знала, что ты так скажешь, – ответила Венлинг. От неё исходил тончайший аромат эхинопсиса11, одновременно напоминающий сахар, малину и шиповник. Максим вдруг осознал, как будет скучать по нему.

– Ты могла бы тогда сразу идти домой.

– Мне хотелось побыть с тобой подольше.

Они постояли ещё какое-то время молча. Вскоре перед ними опустился гравикар. Венлинг села в кабину. Аппарат воспарил над дорогой, и она повернулась к Максиму:

– Возвращайся поскорее, хорошо?

– Хорошо, Вен. Постараюсь не задерживаться.

Гравикар улетел, а Максим прошёл в гибернаторий. Подошёл к стойке администрации – женщина приветливо кивнула ему – и сказал, что хочет видеть Андрея Грановьева.

– Минутку. – Администратор застучала ногтями по панели. Ровно через минуту она ответила: – К сожалению, господин Грановьев может почувствовать боль при пробуждении, а наши запасы айона на данный…

– Андрей Грановьев – мой отец, – перебил Максим и поставил на стойку ингалятор, один из тех, что дал ему Жевалье. – Вот. Здесь настоящий айон. Возьмите столько, сколько потребуется для комфортного пробуждения.

– Вы Максим? – Конечно же, она его знала. Его теперь все знают, хорошо это или плохо.

– Да.

Лицо женщины осветила улыбка:

– Хорошо, Максим, для вас мы сделаем исключение. Но придётся подождать около получаса.

– Большое спасибо.

Администратор ушла, прихватив с собой ингалятор. Максим сел на мягкий диван для посетителей и уставился в потолок. Наверное, он задремал, потому что тридцать минут пролетели мгновенно.

Знакомый голос окликнул его:

– Макс?

Максим повернул голову и встретился взглядом с отцом. Всё равно что посмотрелся в зеркало, только одежда отличалась: на Андрее Грановьеве был светло-голубой комбинезон гибернатория, на Максиме – серый костюм-тройка. Отец и сын крепко обнялись.

– Как ты, Макс?

– Нормально, пап. Послезавтра улетаю. Поэтому и пришёл.

– Есть разговор, так?

– Да.

– Тогда пойдём на воздух, – сказал отец и зевнул. – А то у меня такое ощущение, что здесь даже холл – одна большая анабиозная капсула.

Они вышли под сияющее небо Сингапура и свернули в небольшой садик, со всех сторон окружённый синтетическими деревьями. В ночи их кроны мягко переливались розовым молоком, отбрасывая танцующие тени.

Отец дышал полной грудью, наслаждаясь пьянящими ароматами и прохладным воздухом, а Максим не знал, как и с чего начать. Он уже подумал о том, что зря, наверное, разбудил отца, но тут Андрей произнес:

– Это насчёт Экспедиции, да, Макс?

Максим кивнул.

– Ну, смелее. – Отец хлопнул его по плечу. – Я не узнаю тебя. Раньше ты никогда не церемонился. Сомневаешься, правильно ли поступил?

– Да.

– Почему? Тебя же поддержало абсолютное большинство.

– Именно поэтому у меня и возникли сомнения, пап.

– Объясни, – попросил Андрей.

Всё вдруг стало как в детстве: в трудных ситуациях отец почти никогда не говорил прямо, предпочитая бомбардировать Максима наводящими вопросами. Ответ, к которому ты пришёл сам, пусть даже с чужой помощью, намного ценнее.

– Это было очевидным решением, – сказал Максим. – Настолько, что другие варианты я даже не рассматривал.

Один из огоньков в небе ярко вспыхнул: очередная орбитальная станция включила двигатели, направляясь к Плутону, а оттуда – в облако Оорта.

– О каких других вариантах ты говоришь?

– Не знаю. – Максим развёл руками. – Я так вцепился в эту идею о добыче дармового айона, так загорелся идеей о спасении человечества, что мог упустить что-то ещё. Рэй Суокил ведь прав: это первая разумная цивилизация, что нам встретилась. А мы мало того, что паразитируем на самих себе, так ещё и тащим свои проблемы к звёздам. Вдруг это ошибка, вдруг есть другой способ?

– Сейчас уже поздно поворачивать назад, – заметил отец. – Ты знатно расшевелил земной улей, сынок. Больные осы полетят за амброзией, их уже не остановить. Тебе нужно с этим смириться.

– Я смирился.

– Надеюсь. Иначе будет тяжело.

Они замолчали. Максим вдруг выпалил:

– Я теперь младший советник, пап. Пока не официально, но Госпожа Председатель назначила меня одним из её личных помощников.

Похвали. Похвали!

– Ты молодец, Макс, – улыбнувшись, сказал отец. Похоже, даже искренне. – Я знал, что ты далеко пойдёшь. Всегда знал. Оля будет счастлива. Кстати, не хочешь с ней увидеться?

Отношения с матерью у Максима были слегка напряжённые. Вроде бы всё как в обычной семье, но почему-то только с отцом он мог быть откровенным. Мать совсем не понимала его.

– Как-нибудь в другой раз.

Андрей не ответил, но Максим услышал, как он тихо усмехнулся. Смешок вышел печальным.

– Максим, сейчас ты ничего сделать не сможешь, – после паузы произнес отец. Он смотрел вверх, и в его глазах отражались огни ночного неба. – Ничего. Что из этого следует?

– Что я должен лететь к Редиму.

– Да. И там, у колыбели чужого мира, молить бога, чтобы он подсказал тебе другой путь, если ты боишься, что этот – ошибка. Нам всем это было бы очень кстати.

– Бога нет. – Максим посмотрел на отца-зеркало.

– Это просто такое выражение, Макс. Я застал то время, когда оно ещё было в ходу.

– Когда учёный делал какое-то открытие, ему, должно быть, было очень обидно, что люди приписывали заслугу богу.

– Твоя правда, Макс.

Они посидели ещё немного, но разговор больше не клеился. Максим вспомнил о данном жене обещании и поднялся на ноги:

– Мне пора, пап. Венлинг ждёт.

– Конечно. Спасибо, что зашёл повидать старика. Надеюсь, я помог хоть в чём-то.

– У меня такое ощущение, что да, – признался Максим. – Но пока не знаю, как именно. Ты снова в анабиоз?

– Погуляю ещё немного. – Отец обвёл рукой вокруг. – Тут так хорошо.

– Я оставлю баллончик с айоном у администратора. На случай, если захочешь погулять с мамой. Потом можешь отдать в общий накопитель.

Андрей встал. На этот раз они ограничились рукопожатием.

– Удачи, Макс. Ты справишься.

– Спасибо, пап.

Максим повернулся и зашагал к выходу из сада. В голове царило смятение, как после любого разговора с отцом на серьёзные темы. Но скоро мысли разбредутся по полочкам.

Проходя мимо гибернатория, Максим увидел стройную фигуру в капюшоне, входящую внутрь. Она на мгновение обернулась, и Максим с удивлением узнал Орлану. Интересно, зачем Госпожа Председатель пришла сюда так поздно? Рабочие моменты? Или она навещала кого-то? Максим решил было подойти к ней, но передумал: если Орлана тут по личным делам, он не хотел мешать.

Через наручный браслет Максим вызвал гравикар. Пора было домой, к Венлинг. Времени оставалось мало.

* * *

Вечером, в день перед отлётом, Максим изучал документы, присланные Госпожой Орланой.

Можно было описать парой слов основной род деятельности Максима в Экспедиции – наблюдатель и аналитик. Одна из его задач заключалась в сборе и изучении всех – слово было выделено особо – видов отчётов и докладов, от физики и биохимии редимеров и их мира до особенностей психики и социально-политического строения общества. В конце каждого года Госпожа Председатель просила составлять краткий отчёт-выжимку из всей просмотренной и обработанной информации. И всё-таки Максим не совсем понимал, почему ему отвели такую роль. Профессиональный аналитик справился бы гораздо лучше.

Вторая задача – наблюдение за всем, что происходит в Экспедиции. Совещания, поиски решений той или иной проблемы, даже обычные разговоры тет-а-тет: всё это предлагалось впитывать, обрабатывать и записывать. Орлана также отметила нежелательность вмешательства в процесс, разве что в случае крайней необходимости.

У Максима были обширные полномочия, но Госпожа Председатель настоятельно не рекомендовала пользоваться ими, за исключением случаев крайней необходимости. Управленческие функции возлагались в основном на Рэя Суокила и Луиза Жевалье. И если назначение Луиза на эту роль Максим понимал – всё-таки он один из трёх людей, уже побывавших на Редиме, – то относительно Рэя возникали вопросы. Несмотря на его активную оппозиционную программу, Орлана дала ему карт-бланш до того момента, пока сама не прибудет в систему Тау Глиссе. Неужели она настолько доверяет старшему советнику? В голове всплыла сказанная ею фраза: «Ты сомневаешься в моей способности принимать решения?». Что ж, действия Госпожи Председателя не всегда отличались стройной логикой. Но Максим признавал, что мог видеть далеко не всю картину.

В конце письма Орлана отошла от делового тона и написала следующее:

«Я понимаю, что некоторые вещи могут показаться тебе странными, Максим, но тебе придётся выполнять всё, о чём написано выше. Считай, что это твой личный тест на право стать членом Совета Вечности. Удачи».

С учётом последних строк всё становилось более понятным. Возможно, Госпожа Орлана и вправду нагружала Максима таким объёмом работы, чтобы проверить, как он справится.

Едва Максим дочитал письмо, на компьютере замерцал огонёк входящего вызова. Алан. Рука сама собой потянулась, приняв звонок. Комната осветилась, и в луче проектора возникла фигура техника.

– Привет, Максим. – Голос Алана звучал устало.

– Привет.

– Встретимся? Я вчера вернулся из Конго.

– Конечно. В Облачном Лесу?

– Как обычно. – Алан выдавил подобие улыбки. – Смогу быть там через двадцать минут.

– Отлично. Тогда до скорого.

Голограмма исчезла, погрузив помещение в полумрак.

После Совета они так и не поговорили. Максим, чувствуя себя несправедливо обвинённым, со временем перестал пытаться выйти с техником на связь. А потом началась проработка деталей Экспедиции, у них с Венлинг закрутился роман, и Алан с его проблемами отошёл на второй, если не на третий план. Что ж, завтра Максим улетает, и лучшего времени поговорить уже не представится.

Через десять минут Максим сидел на скамейке в Облачном Лесу. Эта гигантская оранжерея была одним из немногих объектов, которые не трогали столетиями, оставив почти в первозданном виде. Главной особенностью Облачного Леса была утопающая в растительности гора более чем тридцати метров в высоту, с вершины которой низвергались мини-водопады. Сейчас вода текла и подсвечивалась голопроекторами в самом красивом, ламинарном режиме: казалось, что аквамариновые струи, как и сама гора, замерли во времени. Отдельные капельки призрачным туманом рассеивались вокруг, а шевелящиеся на искусственном ветру папоротники и орхидеи вокруг Максима дополняли мистическую картину Леса. Аромат тропиков наполнял влажный, прохладный воздух оранжереи, даря ощущение безмятежности.

Алан опоздал на пять минут, как и в день их личного знакомства.

– Ты не изменяешь привычкам, да? – улыбаясь, спросил Максим.

Они пожали руки и обнялись.

– На самом деле, я опоздал специально, – хохотнул Алан. – Думал: отметишь этот момент или нет? Ты, кстати, с ума сошёл, разгуливать тут без куртки? Холодно же!

– Не так уж и холодно, вечный ты мерзляк. – Максим сделал глубокий вдох. – Целых десять градусов. И я хочу прочувствовать это место. Кто знает, сохранится ли оно, когда я вновь вернусь на Землю… Как дела дома?

Алан помрачнел:

– Отец решил лечь в анабиоз, бессрочный. Ему тяжело далась потеря. Не хочет мучиться.

– Мне очень жаль, Алан. – Максим положил руку здоровяку на плечо. – А сам ты как?

– Сначала было очень плохо. Потом привык. Ко всему привыкаешь, Макс, и к хорошему, и к плохому. Давай лучше не будем об этом.

– Хорошо. – Если техник не хотел развивать эту тему, Максим не собирался настаивать.

– Кстати, – мгновенно переключился Алан, – ты в курсе про обновлённое движение добытчиков?

Максим, конечно же, слышал о них. Добытчиками называло себя радикальное движение противников Экспедиции. Существовали они и раньше, но после референдума активизировались с новой силой. Занимались добытчики тем, что насильно выкачивали айон из людей, в основном похищая тела из гибернаториев. Их идея заключалась в том, чтобы проредить человеческие ряды, дав остальным больший запас айона и, соответственно, больше времени для поиска альтернативного решения айоновой проблемы. Добытый айон, весь, без остатка, добытчики отдавали в общий накопитель. Щекотливость ситуации была в том, что правительства и Совет Вечности не могли отказаться от айона, но тот способ, которым его получали, находился далеко за моральным горизонтом. Добытчиков пытались вычислить, но Максиму думалось, что правительства некоторых стран не особенно старались. Оно и понятно: только благодаря добытчикам (хоть это и ужасно неправильно), а также неизлечимым психическим расстройствам запасы настоящего айона до сих пор не иссякли. А Совет не был всесилен, чтобы в одиночку решить эту проблему.

– Сволочи, – выругался Максим.

– Да, подонки ещё те, – согласился Алан. – Так вот, в Конго накрыли крупную ячейку добытчиков.

– Хорошая новость. Как это сделали?

Алан довольно ухмыльнулся:

– Благодаря мне.

– Давай, рассказывай. – Максим ткнул техника в плечо. Он видел, что Алану не терпится поделиться.

– На самом деле, это вышло случайно. Пропало несколько десятков людей, анабиозников. Конечно же, сразу поднялся шум, их принялись искать, и нашли довольно быстро. Загвоздка была в том, что времени на спасение практически не оставалось. – Алан помрачнел. – Представь себе большую комнату в подвале сборочного цеха гравикаров. В центре лежит здоровенная газовая бомба с крупными часами, дающими обратный отсчёт. А вокруг бомбы – три десятка связанных людей, подключённых к контейнеру для айона. Все они целые сутки вынуждены смотреть, как жизнь подходит к концу, секунда за секундой. Истерический смех, слёзы, вопли… Там даже был ребёнок, представляешь, Макс? Какого дьявола он там был? Уроды, чтоб их…

Максим словно видел перед собой эту ужасную картину. К сожалению, айон можно было добывать только так, но чтобы такие масштабы? Айон тридцати человек – годы без боли для десятков тысяч.

Алан несколько успокоился и покачал головой:

– Просто повезло, что я был рядом. Заложников спрятали в пустыне, а на часах оставалось восемь минут. Другой техник просто не успел бы. Хорошо, что поисковики дали массовый сигнал о помощи. Бомбы – не моя специальность, но я справился. Чёрт, я был как будто героем фильма! – Алан нервно засмеялся. – Я их спас за пару минут до взрыва. И так как людей при извлечении айона нельзя обрабатывать амнезиаком, по описаниям быстро нашли руководителей ячейки.

– Я поражён, Алан, – сказал Максим, хлопнув техника по плечу. – И восхищён тобой.

– Спасибо. Надеюсь, скоро этих тварей переловят всех до единого.

Прогулочным шагом они пошли вглубь Леса. Алан нарушил молчание первым:

– Макс, я бы хотел извиниться.

– За что?

– За свою вспышку. Я был неправ, обвинив тебя. Конечно же, ты ни при чём. Просто…

– Ты можешь больше ничего не говорить, – перебил его Максим. – Я всё понимаю. Давай притворимся, что ничего не было, и оставим этот эпизод в прошлом.

– Да. Просто… – Алан пожал плечами. – Я обещал поддержать любое твоё решение и первым же своим действием нарушил это обещание. Я ведь тебя прекрасно понимаю – ты болеешь за человечество…

– А вот за это тебе не нужно извиняться, Алан. – Максим тронул лист мимозы, и та стыдливо свернулась. – У тебя случилась трагедия, а горе – не лучший советчик. И ты ведь имеешь право на собственное мнение. К тому же я начинаю сомневаться в правильности своего.

– Да? – Алан остановился. – Почему?

Максим объяснил, пересказав недавнюю беседу с отцом.

– Я думал об этом же, – признался Алан. – О том, что есть… должен быть другой способ. Поэтому так отреагировал, когда понял, что ты не рассматриваешь альтернатив. Впрочем, восемьдесят девять процентов тебя поддержали…

– Летим с нами, Алан, – перебил его Максим. – Ты мне нужен. Даже не представляю, как без тебя отправляться к далёким звёздам. Мы ведь с тобой уже столько лет вместе путешествуем.

– Макс, я… – Алан зачем-то огляделся. – Списки уже укомплектованы.

– Время есть. Думаю, по просьбе младшего советника для тебя найдут местечко, – хмыкнул Максим.

– Луиз? Но он же… погоди. – Алан пристально посмотрел на Максима. – Чего? Ты сейчас говоришь, что…

– Ага.

Алан расхохотался и полез с объятиями.

Учись, как нужно реагировать, отец.

Ему было очень приятно.

– И ты молчал, бродяга хмурый? Когда, когда это случилось?

– Вчера, – посмеиваясь, ответил Максим, освобождаясь от цепких рук техника. – И пока это неофициально, так что помалкивай.

– Само собой! – Алан всё никак не мог успокоиться, как будто это его назначили в Совет. Может, и Максиму стоило так реагировать? – Нет, ну подумать только, ты – и в Совете! Совершенно не представляю тебя в мантии, Макс.

Реакция Алана послужила катализатором, и к Максиму только сейчас начинало приходить понимание той ответственности, что возложила на него Госпожа Председатель. Максим тоже не представлял себя в этой роли. Он не обладал управленческими талантами Луиза Жевалье, Гало Дрейка или Нори Сато, он не был гением, как Алексей Крюков или Лу Альтера, и даже его взгляд на Редим был таким же, как у девяти десятых человечества, в отличие от Рэя Суокила. Единственное, в чём, как считал Максим, он состоялся на все сто, – это в роли капитана корабля. Капитанов в Совет Вечности ещё не приглашали, но это и не нужно. Их задача – бороздить космос и совершать открытия, а не руководить.

– Думаешь, чёрный с золотом мне не к лицу? – отшутился Максим после паузы.

– Нет, – серьёзно ответил Алан. – Думаю, ты отлично справишься.

– Тогда летим. Венлинг не может, она «невылетная». А мне нужен человек, на которого я смогу положиться как на себя.

Максим решил не упоминать о том, что Орлана сказала держать Алана рядом, – он мог неправильно это истолковать. Хотя Максим и сам не знал, почему Госпожа Председатель упомянула об этом.

Алан задумался.

– Да чёрт с тобой, бродяга! – воскликнул он. – Летим!