Огромная червоточина разверзлась на самой окраине облака Оорта10. Пространство безмолвно стонало и ревело, безуспешно пытаясь затянуть исполинскую рану на своём теле. Но технологии оказались превыше «инстинктов» великой пустоты.

Высвободившаяся энергия практически моментально испарила случайно оказавшегося рядом ледяного гиганта. Сотни тысяч лет эта комета рассекала безвоздушные пространства космоса, видела зарождение человечества, его рассвет, могла стать свидетелем заката – и всего за несколько минут перестала существовать, столкнувшись с проявлением человеческого гения.

Кротовая нора выросла до невероятных, чудовищных размеров. В теории она могла бы поглотить и выбросить в другую часть Галактики всю Солнечную систему, но червоточина достигла порога Альтеры, и начался обратный процесс схлопывания, протекавший гораздо быстрее, чем рост. Всего несколько часов – и плоть пространства затянулась, оставив на месте раны миниатюрную чёрную дыру, испарившуюся за несколько минут, и крохотный, по меркам космоса, корабль.

Диск двухкилометрового диаметра нёс на борту ценный груз – троих людей, покоящихся в анабиозных камерах. Польза этих камер была неоценима: по субъективному времени путешествие сквозь червоточину занимало десятки лет, и лишь мгновения – по объективному.

Однако «груз» был ценен не сам по себе – куда ценнее была информация, которую несли эти люди.

Автоматика звездолёта, убедившись, что переход завершён, приступила к торможению, выбрасывая плазменные струи из сопел. Неподвижно (насколько это слово применимо к космосу) зависнув в расчётной точке прибытия, корабль начал подготовку к пробуждению экипажа: внутренние помещения наполнялись воздухом, подавалось питание на ключевые энергоузлы, и, что самое важное, нагревалась вода. После двадцати шести лет сна в анабиозе нет ничего приятнее тёплого душа. Маленькие радости бессмертной жизни.

* * *

Максим Грановьев, капитан экипажа дальней разведки, пробуждался ото сна. Пробуждался нехотя, ибо вторую радость жизни – сон в анабиозе – удавалось испытать нечасто.

Громкий крик боли резанул по ушам, отвыкшим воспринимать звуки. Максиму только предстояло заново научиться слышать, видеть, разговаривать, – и сделать это нужно было в кратчайшие сроки.

Вопль не смолкал ни на секунду. Максим открыл глаза и тут же сощурился – даже полумрак анабиозного отсека резал ослабевшее зрение. Нащупав края камеры холодными пальцами, он приподнялся и попытался осмотреться. Хруст в суставах убедил его делать это не так резво.

Совладав наконец с шеей, Максим повернул голову направо и встретился с испуганным взглядом Алана – корабельного техника. Тот беззвучно шевелил губами. Видимо, поняв, что так дело не пойдёт, Алан покивал за спину Максима, откуда и доносился непрекращающийся вой, в который уже вплетались полуосмысленные слова:

– Ы…н! Ай…н!

Максим посмотрел налево. Камера Жевалье была открыта, а сам он уже сидел, хватался за голову руками с такой силой, что казалось, будто он хочет раздавить её, лишь бы не чувствовать того, что происходило внутри, – и не переставая орал.

Стараясь действовать аккуратно, Максим приподнялся на руках, вцепившись в стенки камеры. Несколько раз срывался, но в итоге встал на ноги. С трудом ступил на твёрдый пол отсека и на негнущихся, ватных ногах попытался сделать первые шаги. Получилось весьма неплохо. Если бы ещё это происходило в полной тишине…

Крик был таким громким, что казался нереальным, и прерывался лишь на редкие слова:

– Айон! Дайте айон!

Максим доковылял до контейнера, находящегося в стене между камерами. Он всё лучше и лучше управлялся с телом, но пока недостаточно хорошо – вытащив из контейнера ингалятор, Максим повалился навзничь, едва не приложившись затылком об пол. Силы покинули тело. Максим швырнул ингалятор, надеясь, что Жевалье его поймает и заткнётся.

Так и получилось. Ингалятор ударился в грудь младшему члену Совета Вечности и упал на дно камеры. Жевалье сполз вслед за баллончиком, лихорадочно шаря руками, и через секунду раздался шипящий звук – айон покидал ёмкость. Наступила благословенная тишина, сопровождающаяся лишь всхлипами облегчения Жевалье. Он приложился к ингалятору ещё два раза.

На кой чёрт вдыхать три раза?

В контейнерах, хранимых как раз на такой случай, содержался настоящий айон, не фабричный, и одного вдоха было вполне достаточно. С другой стороны, именно Жевалье на бумаге являлся хозяином корабля, и всё имущество принадлежало ему.

Ладно, отчитываться будешь сам.

Алан помог Максиму подняться. Максим жестами дал понять, что твёрдо стоит на ногах и падать не собирается. Кивнув, техник подошёл к камере Жевалье и изучил показания монитора. Удивлённо вскинув брови, Алан повернулся к Максиму и снова попытался что-то сказать, но из горла вырвался только тихий свист. Махнув рукой, Алан поднял вверх большой палец и отправился в душевую.

Максим вздохнул. Этот маленький эпизод мог закончиться совсем по-другому. Но обошлось.

Сделав знак «ОК» ошалевшему Жевалье, который выглядывал из камеры, Максим последовал за техником.

* * *

Тёплая вода оживила затёкшее тело, смыв четвертьвековую консервацию. Удивительно: люди стали бессмертными, научились перемещаться по Галактике с поразительной точностью и скоростью, а лучшим средством восстановления после анабиоза был и остаётся душ. Эти мысли Максим и озвучил технику, подсаживаясь за единственный столик корабельной столовой.

– Да-а-а, – низким голосом протянул Алан, ковыряясь вилкой в тарелке. Этот огромный человек, как всегда, первым оказался на кухне и уже успел прикончить порцию пищи. – Вода – источник жизни, Макс. В этом всё дело. Из воды мы вышли, из воды мы состоим, и в неё же мы и уйдём рано или поздно, я так считаю.

– Фильтр снов на «акву» ставил? – спросил Максим.

– Ну да. – Техник прожевал кусок мяса. – До сих пор жалею, что не пошёл в акванавты.

Максим ждал продолжения, но Алан уже набил рот синтетической картошкой. Максим последовал его примеру.

Некоторое время они молчали, и тишина в столовой нарушалась только звуком жующих челюстей да тихим журчанием льющейся воды – Жевалье всё ещё приходил в себя. Алан спросил:

– А знаешь, Макс, какой способ восстановления гораздо лучше… нет, действеннее?

– Какой?

– Недостаточное количество айона. – Техник кивнул в сторону душевых. Шум воды прекратился, и скоро за столом можно было ожидать третьего члена экипажа.

Максим отложил вилку и внимательно посмотрел на Алана:

– Что произошло?

– А пёс его знает. Перед отправкой всё было в порядке – я проверял лично. Но настройки сбились, и количество айона, поступавшего в камеру Жевалье, было срезано почти вдвое. И фильтр снов стоял на «эросе».

– Думаешь, наш советник?..

Разговор прервал Жевалье. Вытирая густые волосы полотенцем, он вошёл в столовую, оглядел присутствующих и спросил:

– Что это было, господа?

Такой прыти от техника Максим не ожидал. Алан, отбросив столовые приборы, вскочил и, хрустнув пальцами, двинулся на Жевалье. В глазах советника мелькнул испуг, и Луиз начал пятиться, пока не упёрся в стену.

Алан навис над одним из самых могущественных людей:

– Вот ты мне и ответь, господин, что это было?

– Я не…

– Захотелось посмотреть красивые сны, да? В реальной жизни тебе не хватает женского тепла?

Жевалье часто заморгал, пытаясь слиться со стеной.

Здесь, в триллионах километров от Земли, вдали от её законов, вдали от телохранителей и многочисленной охраны, Жевалье не выглядел сильным мира сего – Великое Ничто уравнивало всех, срывало покровы и показывало истинную сущность человека.

Гордость взяла вверх над страхом. Жевалье выпрямился и произнёс:

– Я не обязан перед тобой отчитываться. Этот корабль принадлежит моей компании, как и этот айон. И если уж на то пошло, то и вы…

– Послушай меня, советничек, – прорычал Алан. – Ты мог сдохнуть в этой камере, ты это понимаешь? Уже забыл, что полчаса назад ты орал как резаный?

– Я не намерен больше это терпеть. – Жевалье попытался отодвинуть гиганта в сторону – Алан не шелохнулся. – Максим, скажи ему.

Максим наблюдал. В принципе, Алан не превысил своих полномочий. А учитывая, что техник был абсолютно прав, Максим закрыл бы глаза и на «превышение».

Жевалье повторил:

– Максим, ты оглох? Скажи своему цепному псу, чтобы…

– Закрой рот, – прервал его Максим и с удовольствием отметил, как Жевалье побледнел. – Ты нарушил прямой приказ – не трогать ничего, в чём ты не разбираешься. Из-за чего чуть не погиб. Скажу честно: я бы не очень расстроился, но лишние проблемы мне совершенно не нужны.

Жевалье попытался возразить, но Алан приложил палец к своим губам, и француз благоразумно промолчал. Максим продолжил:

– Вот как мы поступим. Ты возместишь айон, который был в контейнере. И накинешь сверху ещё пяток ингаляторов. Настоящих, не фабричных. И никто не узнает об этом инциденте.

– Это шантаж? – ухмыльнувшись, спросил Жевалье. Ухмылка вышла неубедительной. – Ты не можешь…

– Пока мы не наладили связь с Землёй, я могу делать всё что угодно. Это мой корабль, что бы ты там себе ни воображал. Я на нём царь и бог, а Алан – мой уполномоченный представитель. Или поступаем по-моему, или в Совете узнают о происшествии. Решай, Луиз.

Жевалье задумался, и Максим понял, что выиграл вчистую. Луиз не захочет, чтобы об этом казусе узнал Совет: ему нужно поддерживать свой имидж, а для таких, как он, имидж значит очень многое.

Жевалье наконец принял решение:

– Хорошо! Да отойди ты от меня, громила! – Алан, хмыкнув, отошёл в сторону. – А где гарантии, что вы не растреплете об этом на Земле?

– Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, – сказал Максим, потирая виски. Действие анабиозного айона заканчивалось, и боль возвращалась. – Тебе придётся поверить нам на слово. Но подумай: зачем нам, как ты выразился, «трепаться об этом»? Итак, договорились?

Он протянул руку, и Жевалье, не глядя на Максима, пожал её. Потом нарочито расслабленно пошёл за едой, но Максим видел, что тот прямо-таки дрожит от злости.

Перебесишься.

Головная боль усиливалась, пронзая мозг тысячами игл. Максим подавил мимолётное желание вдохнуть айон. Незачем. Скоро снова предстоит отправиться в капсулы. В полном молчании члены экипажа продолжили прерванный обед.

Когда тарелки почти опустели, Максим покосился на советника – Жевалье с угрюмым видом сидел в стороне, уставившись в пол. Переглянувшись с Аланом, Максим вздохнул:

– Эй, Луиз. Сотри это кислое выражение с лица. Пора устанавливать связь с Землёй. Ты ведь не забыл, что у нас прекрасные новости?

Жевалье нехотя улыбнулся: новости действительно были отличными. Он отодвинул недоеденное синтетическое рагу, вытер бородку синтетической салфеткой и хлопнул ладонями по синтетической деревянной поверхности стола:

– Пойдём, обрадуем человечество.

* * *

Командный отсек, как и всё на корабле после двадцатишестилетнего сна, выглядел заброшенным. Ещё бы – больше четверти века его не касалась рука человека и только раз в год проводилась плановая чистка автоматикой корабля. Он был идеально чист, но именно поэтому казался частью другого мира – отсутствовали признаки человеческой деятельности. Даже воздух казался стерильным.

Но спустя всего несколько минут после того, как экипаж оказался внутри, отсек преобразился: на приборную панель Максим поставил кружку горячего шоколада, источающего божественный аромат, Алан нацепил на своё кресло чехол из разноцветных лоскутов, а Жевалье повесил на крючок возле входа сильно пахнущую кондиционером куртку.

Вот теперь это похоже на обиталище человеческое.

Максим запустил те системы корабля, которых не касалась автоматика. Приборная панель постепенно оживала, экраны вспыхивали один за другим, спеша сообщить, что готовы к работе. Но окончательная проверка и решение о готовности оставались за людьми.

– Алан, состояние реактора.

– Штатно.

– Состояние ускорителя частиц.

– Штатно.

– СКСЧ?

– Штатно.

Так в быстром темпе они прогнали все ключевые системы и энергоузлы корабля. Жевалье выступал в роли наблюдателя и откровенно скучал, копаясь в карманном планшете.

– Готово. Можно устанавливать связь. Алан, врубай СКСЧ.

Техник уткнулся в мониторы, скользя пальцами по сенсорным клавиатурам. Система контролируемого создания червоточин требовала тончайшей настройки, когда использовалась для создания крошечных кротовых нор в зону Златовласки. Один неверно заданный параметр – и маленький прокол пространства мог перерасти в исполинский, выкинуть Землю (и её соседей заодно) в облако Оорта, и новости нести было бы некому.

Спустя десяток-другой минут полной тишины Алан сообщил:

– Процесс запущен.

Корабль загудел. Ускорители СКСЧ начали разгонять частицы, сталкивая их и синтезируя экзотическую материю. Пространство перед фокусирующей установкой (на самом деле, это «перед» находилось в сотнях километров) начало деформироваться. Это можно было понять по тому, как изменился звёздный рисунок – совсем немного, но всё же заметно для человеческого глаза. На месте «точки деформации» образовывалась червоточина, создаваемая не для путешествий, а в качестве канала связи.

Червоточина материализовалась, достигнув пяти километров в диаметре, и стабилизировалась. Пространство внутри кротовой норы – нет, подумал Максим, слово «внутри» тут не подходит, скорее пространство между пространствами – бурлило, искажая материю и время.

Максим послал радиосигнал с коротким сообщением: «„Эльдар‐1“, вызываю Землю».

Некоторое время Земля молчала. Но буквально через пару минут передатчик ожил, и в командном отсеке раздался женский голос:

– Земля на связи, «Эльдар‐1». Доложите обстановку.

Голос диспетчера был искажён, но не помехами или расстоянием. Видимо, девушка-диспетчер совсем недавно прошла «столетний рубеж» и ещё не успела привыкнуть к постоянной боли, хоть и приглушённой фабричным айоном. Максим прекрасно это понимал, поэтому не стал тянуть с ответом:

– Земля, докладываю. «Эльдар‐1» успешно завершил разведывательную экспедицию и находится в облаке Оорта Солнечной системы. Угол к плоскости эклиптики системы – сорок три градуса двадцать четыре минуты. Точные координаты… – Максим сделал знак Алану, тот провёл пальцем по клавиатуре и показал большой палец, – высланы. Земля, сообщите ваши координаты.

– Сообщаю… – Координаты пришли, и диспетчер, не удержавшись, спросила, отбросив официальность: – «Эльдар‐1», ну как?

Максим торжествующе оглядел команду и на одном дыхании выпалил:

– У нас отличные новости, Земля! Ждите с подробным докладом. Расчётное время прибытия – двадцать один месяц. Завершаю связь. – И он отключился. Обратился к Алану:

– Как, не слишком резко?

– Можем получить втык по приезде за эту шалость, – улыбнулся техник. – Но гонца, принёсшего хорошие вести, не наказывают, так?

– Так. – Максим улыбнулся Алану в ответ и встал с кресла. – Ну что, по капсулам? Лететь нам всего год и девять месяцев. Время есть.

– Время есть, – хором отозвались Алан и Жевалье.

Контролируемые червоточины для перемещений запрещалось открывать в иных местах, кроме облака Оорта, под угрозой нарушения небесного равновесия. Путешествовать внутри звёздных систем приходилось с околосветовой скоростью.

Впрочем, когда у тебя в запасе вечность, время уже не имеет особой важности.

– По капсулам. – Алан тоже поднялся и посмотрел на француза. – Луиз, тебе какой фильтр поставить?

Жевалье поморщился:

– Не начинай, ладно?

– Хорошо, тогда поставлю на своё усмотрение. – Алан хохотнул и пошёл в «спальную комнату» настраивать камеры. Жевалье, немного подумав, увязался за ним. Максим остался в командном отсеке, отключая ненужные на крейсерском полёте системы. Закончив и задав автоматике курс, он направился в анабиозный отсек, где Алан спорил с Жевалье на тему выбора фильтра. Оба уже были раздеты догола.

– Луиз, завязывай. Если Алан говорит, что нельзя, – значит, нельзя. Тем более ты проштрафился. Всё готово?

Получив утвердительный кивок от техника, Максим сказал:

– По камерам, господа. Доброй ночи.

Максим лёг в прохладную газовую среду анабиозной капсулы. Клубы тумана успели выплеснуться за края, прежде чем крышка камеры с лёгким свистом отгородила его от остального мира.

Поехали.

С этой мыслью Максим Грановьев уснул.

Автоматика корабля, убедившись, что все члены экипажа спят, начала разгон, выплёвывая пучки фотонов в космос.

Впереди лежал долгожданный путь домой.