Кросса, несмотря на его протесты, заперли в туалете. Как сказала Инес: «Чтобы он своим тошнотворным присутствием не отвлекал братьев от молитв». Видимо, это всё, чем они занимались в свободное время, – молились.
Когда Кросс остался один, он первым делом решил попытаться освободиться от верёвок. Не то чтобы он видел в этом необходимость – Кросс не питал иллюзий относительно шансов разобраться с кучкой психопатов без помощи законника. Неизвестно ещё, кстати, будет ли эта помощь. И даже если бы он смог развязать узлы – что потом? Инес не позволит ему действовать. Но Кросс хотел освободиться просто из принципа. Совсем не к месту вдруг вспомнилось, как они с Сюзи практиковали ролевые игры со шнурами. Правда, тогда была возможность сказать стоп-слово.
Стоп. Мы выбрали нашим стоп-словом «стоп».
Кросс усмехнулся.
Его импланты не предназначались для подобных ситуаций. «Невосприимчивость» к Старикам, а также возможность одним звонком решить все проблемы дали гнилые плоды – он расслабился. Терморегуляция, линзы, вшитые автоинъекторы, импланты памяти, восприятия и так далее, и так далее. Всё было сделано для собственного комфорта или для большей остроты ощущений. Правда, со временем половину побрякушек пришлось деактивировать: интоксовая зависимость и нейрохирургия – мягко говоря, несовместимые вещи.
И всё же кое-что он мог попробовать.
Кросс выдвинул острую металлическую ногтевую пластину на указательном пальце правой руки, и та упёрлась в верёвку, перерезав несколько нитей. Кросс задвинул пластину обратно и снова вытащил. И снова, и снова.
Да, детка. Проковыряй себе путь на свободу.
Кросс не понимал, откуда взялось такое несерьёзное настроение. Человечеству жопа, это факт – хорошего конца не будет. Сюзи мертва, Джил – возможно. Законника, к которому Кросс даже как-то привязался, он, вероятно, никогда больше не увидит. А сам он едет на долбаный Полюс в качестве жертвенной тушки в компании сумасшедших сектантов. Но почему-то это веселило. Как будто всё не по-настоящему.
Кстати, о ненастоящем: похоже, Рэй оказался не тем, за кого себя выдавал всё это время. Можно было подумать, что он, как и многие, сошёл с ума, если бы не его осведомлённость о маленьком секрете Кросса. Жаль, что они не успели нормально поговорить.
Вдруг, буквально на секунду, Кросс почувствовал почти невесомое давление на темечко. Сердце учащённо забилось, дыхание замерло.
Джил? Джил, это ты?
Ответа не было, лишь мысленный треск статики. Кросс вслушивался в помехи несколько секунд и только потом понял, что делает. Выругав себя, он начал слушать не ушами, а разумом. Постепенно шум начал трансформироваться во что-то, очень похожее на речь, но разобрать слова было невозможно. Кроме двух: сэх, сэхсвет.
Кросс не оставлял попыток.
Джил. Джил, ответь мне. Ты жива?
Мир вдруг взорвался. В голове Кросса возник образ ослепляющей, всепожирающей вспышки света, заполняющей всё вокруг, а в разум потекли ужасно громкие, непонятные слова:
…НЕ ХВАТИТ НА МИР КРЕСТООБРАЗНЫХ ПОМЕЩЕНИЙ ВО ВЗГЛЯДЕ ПАДШИХ И УШЕДШИХ ВОСЕМНАДЦАТИ ЗАРНИЦ ПРИЧИНА ВОСХВАЛЕНИЯ СЭХ СЭХСВЕТ ОГРОМНЫЙ ПОСЛЕДНЕЕ ЧУДО В РАЗЫ ПРЕВОСХОДЯЩЕЕ САМОСТЬ НЕ СООБЩАЕТ О ТОМ ЧТО ОНА САМОСТЬ БЕЗ УЛОВОК КРАСНЫХ ЛАГЕРЕЙ ЧЁРНЫХ ПАДЕНИЙ СКОТА БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО СЭХ СЭХСВЕТ ПРИМИ КОНЕЦ ГРЯДУЩИЙ СТОИМОСТЬЮ ШЕСТНАДЦАТЬ ВАРИАНТОВ НЕТ СИЛА В ЗАБЛУЖДЕНИИ БЕССМЕРТИЯ ГРОМАДА КАМНЯ ВИСИТ В НЕБЕ ЗАСЛОНКИ СЭХ СЭХСВЕТ…
Кросс орал во весь голос, разрывая лёгкие и гортань, пока поток сознания продирался через голову. Боль была чудовищной, никто не может испытывать такой боли и оставаться в сознании, но именно это и происходило с ним. Он хотел умереть, прямо здесь и сейчас, только чтобы не слышать этих слов, пусть его навеки поместят в комнату Босса, только не слышать, не слышать, не слышать…
…ЛЕТИ В ЦЕНТР МИРА ЗАБУДЬ ЗА ГОРОДАМИ В БУДУЩЕМ НЕТ ПОДСКАЗОК ТОЛЬКО ЦЕНТР СЭХ СЭХСВЕТ ПОЗВОЛЬ ПРИНЯТЬ УЧАСТЬ НЕ УМИРАТЬ СОХРАНИТЬ СОСУД ДВА И ТРЕТИЙ ЗАЩИТНИК НАБЛЮДАТЕЛЬ МАТЬ ЧЕРТОГИ В НЕБЕ ЗА СЭХ СЭХСВЕТ НЕ БОЙСЯ…
Он потерялся в себе и в этом свете, разум горел, а крик превратился в хрип. Крошечная часть его сознания в панике искала возможность прекратить мучения, и наконец Кросс догадался отключить имплант. Свет погас, голоса смолкли, и боль мгновенно ушла.
Кросс валялся на ребристом полу туалета, лицом вниз, тяжело дышал, а из глаз катились слёзы облегчения. Такой боли он не испытывал никогда, и какое счастье, что она закончилась. Только саднило горло – голос он сорвал, это точно.
Дверь туалета распахнулась:
– Какого хера ты орёшь, ублюдок?
Инес. Как всегда, «мамочка» была очень мила.
– Я… упал, – захрипел Кросс.
Руки женщины подняли его в вертикальное положение. Кросс открыл глаза и встретился с безумным взглядом Инес. С минуту она смотрела на него, не говоря ни слова. Затем утёрла ладонью влагу с его лица.
– Я понимаю, тебе страшно, – заговорила Инес почти нормальным голосом. – Человек, который не умирает, должен бояться смерти сильнее остальных, Кросстан. Но такова твоя судьба. Ты должен принять это, принять и смириться. Тогда всё пройдёт безболезненно.
– Тупая шлюха, – просипел Кросс и попытался рассмеяться, но тут же закашлялся. – Возомнила себя посланником Великого Старого Мудака? Открою тебе секрет: его не существует. Ты…
Пощёчина. И ещё несколько. И ещё. Инес била его с размаху, не меняя выражения лица, ногтями оставляя царапины на щеках. Когда она закончила, её тело колотила крупная дрожь.
– Говори что хочешь, ничтожество, – сдерживая ярость, произнесла Инес. – Но скоро ты сам всё поймёшь.
Она усадила его спиной к стене и, выходя из туалета, напоследок сказала:
– Постарайся больше не падать – или проведёшь остаток пути лёжа на полу.
Инес закрыла дверь.
Кросс выдохнул. Щёки жгло солью слёз, втёртой в ссадины ударами ладоней, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытал несколько минут назад.
Его вдруг сковала такая слабость, что он успел только выбрать, в какую сторону упасть, прежде чем отрубиться.
За несколько минут до прибытия поезда в конечную точку Мэйтт переоделся. Допив воду, он бросил бутылку в сумку, к пальто и джинсам – больше не понадобятся. Коробку с «банками» и письмо Мишель он, конечно, переложил в тёплую куртку.
Состав остановился, двери открылись, и в тамбур ворвался ледяной ветер, принеся с собой рой колючих снежинок. Некоторые их них сразу же таяли, соприкоснувшись с лицом Мэйтта. Он накинул меховой капюшон, надел широкие тёмные очки и осторожно выглянул наружу.
Самая важная деталь, на которой строился план, – снегоходы у вокзала, которые он приметил в прошлый раз. Не окажись они там, пришлось бы действовать по ситуации. Но всё было в порядке – два снегохода из трёх послушно стояли и ждали, когда ими воспользуются. Мэйтт посмотрел налево.
Из головного вагона выходили люди во главе с Инес. В отличие от своих спутников, женщина не удосужилась накинуть хоть какую-то одежду, оставаясь в изорванной чёрной мантии. Мэйтт непроизвольно вздрогнул – ему стало холодно только от того, что он смотрел на сумасшедшую. Но ей это, похоже, не доставляло никаких неудобств.
Последними вышли двое человек, неся на руках связанного хирурга. Судя по болтающейся из стороны в сторону голове, тот был без сознания. Вряд ли мёртв – Кросс нужен был Инес живым. Мэйтт подавил сильное желание воспользоваться телепатией, чтобы узнать, что произошло во время поездки, и остановился буквально в последнюю секунду. Если он «выключится» сейчас, это будет конец.
Мэйтт дождался, пока местный ТМП тронется с места, увозя сектантов к командному центру и серверным, и спрыгнул на перрон, запорошенный снегом. И тут же пожалел о своём решении: правое бедро вспыхнуло острой болью. Нога не беспокоила с тех пор, как он принял «банку» ещё около убежища Босса, и Мэйтт успел отвыкнуть от боли. У него потемнело в глазах, и он едва не потерял равновесие – хвала протекторам на ботинках. Хорошее бы вышло завершение.
Терять время нельзя. Мэйтт достал капсулы и принял одну, выплюнув оболочку. Он прикрыл глаза, ожидая, пока лекарство подействует.
Надеюсь, я не словлю передоз.
Через несколько секунд боль улетучилась, и Мэйтт, всё-таки немного прихрамывая, побежал к снегоходам, прикрывая лицо от хлещущего ветра. Ещё одна важная деталь – машины должны быть в рабочем состоянии и заряжены.
Шкала индикатора заряда первого снегохода была заполнена лишь на треть. Ругнувшись, Мэйтт завёл двигатель второго. Восемьдесят девять процентов.
Супер.
Усевшись за руль, Мэйтт сдал назад, выворачивая нос снегохода к антенне центра. До него он доберётся быстро, за пять-десять минут. Проблема была в том, что неизвестно, куда поведут Кросса и что Инес подразумевала под «обителью» Стариков: серверные или командный центр. Да и вряд ли она знала точно, в какой секции располагаются серверные. Однако Инес была полна сюрпризов, это Мэйтт уже успел понять очень хорошо.
Разберусь на месте. Главное – не раскрыть себя раньше времени.
Мэйтт газанул, и снегоход, выбрасывая из-под гусениц комья снега, рванул вперёд, в ледяную пустыню.
Остановившись у входа командного центра, Мэйтт, не заглушая двигатель, осмотрелся. ТМП поблизости не было – скорее всего, он уехал дальше, – но законник решил на всякий случай проверить купол, чтобы не возвращаться, если в серверной окажется пусто.
Мэйтт прошёл внутрь через автоматические двери. Он оказался в просторном, круглом, выдержанном в белых тонах помещении, залитом искусственным светом. На полу валялся всякий мусор – скомканные листы бумаги, планшеты, ручки и карандаши, рабочие халаты. Но, что странно, не было ни одного трупа или другого намёка на то, что здесь была бойня.
А она должна была быть, ведь так? Или так, или безумие не коснулось этих людей.
Досс как-то рассказывал, что в центре всегда полно народу. Но где же они все? Весь этот лёгкий беспорядок напоминал скорее спешную эвакуацию. Хотя возможен был и вариант, что все покинули центр до того, как пришли Старики. Почувствовали или предвидели что-то по своим приборам?
Мэйтт прислушался, но, кроме приглушённых завываний ветра, никаких других звуков он не услышал. Тогда он решился проверить другим способом – глубоко вздохнув, короткими импульсами начал выискивать постороннее присутствие. Он был готов к боли, но её не последовало. Осмелев, Мэйтт расширил границы мысленного «сканера», но результат не изменился. Командный центр оказался пуст и безлюден, а Мэйтт порадовался тому, что вновь может использовать свой дар. Видимо, Инес была далеко и не могла помешать, либо же перестала препятствовать телепатии, поверив в его смерть.
Так или иначе, её здесь не было, а значит, и Мэйтту тут делать нечего. Он уже собрался уходить, как взгляд зацепился за знакомый предмет, лежащий на полу. Мэйтт, сделав несколько гулких шагов, нагнулся и подобрал парализатор. Бесполезный – из-за системы «свой – чужой» – для большинства людей, но не для законников, тем более – в звании детектива. Конечно, только в том случае, если парализатор был официально зарегистрирован.
Мэйтт проверил магазин – полный. Поудобнее перехватил пистолет, снял с предохранителя и, не целясь, нажал на спуск. С тихим хлопком парализатор выплюнул снаряд, и игла вонзилась в один из шкафов, стоящих по периметру комнаты.
Возможно, оружие охраны? Странно, что из него не стреляли. В любом случае полезное подспорье.
Второй кобуры не было, поэтому Мэйтт сунул приобретение прямо в карман куртки и вышел на морозный воздух. Оседлав снегоход, он газанул в сторону серверных.
Как только Мэйтт выехал на трассу, он испытал дежавю – всё те же монструозные строения, такой же снегоход и заснеженная дорога. Разница только в том, что в этот раз снег не бил в лицо, снижая и видимость, и скорость. Именно поэтому спустя несколько минут езды Мэйтт начал различать вдалеке очертания корпуса ТМП. По прикидкам, тот стоял аккурат возле сто седьмой секции.
Значит, они уже внутри.
Мэйтт прибавил скорость. До сто седьмой оставалось не больше пятнадцати минут, но Инес со сворой сектантов добирались на транспо́рте, а значит, они покрыли это расстояние как минимум за втрое меньшее время. Дорога́ была каждая секунда промедления, если он хотел увидеть Кросса живым.
А может, не вмешиваться в это? – возникла в голове неожиданная мысль.
Под широкими очками Мэйтт нахмурился. А действительно. Кросс был необычным человеком, возможно единственным таким – неподвластным Старикам. И очевидно, что Инес тоже была особенной, хоть и чокнутой. Что, если она была права, говоря о том, что жертвоприношение – ужасное слово! – остановит конец света? Они с Кроссом сблизились, это так, но Мэйтт без колебаний отдал бы его жизнь, если бы знал, что это спасёт тысячи других. А если это не так, то, получается, он хладнокровно позволит умереть хорошему человеку? Не святому, конечно, но… Мэйтт заёрзал, вспомнив, что обязан своей жизнью именно Кроссу. Вряд ли хирург раздумывал над мотивацией, зашивая его раскуроченную артерию.
Ах, если бы я знал наверняка…
Но Мэйтт не знал, а принять решение нужно было исходя из имеющихся данных и наблюдений. И сделать это сейчас, пока он ещё не вошёл в серверную.
Мэйтт уже подъезжал к ТМП, когда увидел, что из вагона выходит человек, неся что-то на вытянутых руках. Судя по всему, он пока не заметил приближающийся снегоход.
Законник, не сбавляя хода, расстегнул куртку для быстрого доступа к кобуре, и у него тут же спёрло дыхание от холодного ветра. Он не хотел пользоваться телепатией, да сейчас это было и не нужно. Человек повернул голову на звук мотора, и Мэйтт на полной скорости сбил сектанта, отбросив тело в сторону. В воздух во все стороны разлетелись какие-то тряпки и куски ткани.
После чувствительного удара Мэйтт тут же начал торможение и разворот и, когда скорость снизилась до приемлемой, спрыгнул со снегохода. Коснувшись земли, он сделал кувырок, перекатившись вбок, и встал на одно колено. Выхватив парализатор, Мэйтт прицелился и отправил несколько игл в уже начавшего подниматься человека, удовлетворённо хмыкнув, когда тот вновь упал на землю. Мэйтт вскочил и, громко скрипя снегом, бросился к ТМП – там могли быть ещё люди.
Законник не прогадал – заметив движение внутри, он остановился и направил парализатор на дверь. Через несколько секунд наружу вышел очередной безумец.
– Брат Касс, что тут…
Первая игла вонзилась в грудь, вторая прошила насквозь обе щеки, вырвав из них фонтанчики крови. Белоснежное покрывало оросилось красными каплями, и ещё одно тело рухнуло без сознания.
Минус два.
Мэйтт замер, ожидая следующих. Пар от горячего дыхания клубами вырывался изо рта, на лету превращаясь в ледяные кристаллы. Секунды тянулись за секундами, но больше из ТМП никто не появился. Мэйтт, не опуская оружие, осторожно поднялся в вагон. Пусто.
Мэйтт обратил внимание на то, что со всех сидений была содрана обшивка. Её-то и нёс в серверную брат Касс. Только вот зачем? И сразу же в мозгу возник ответ:
Дерьмо. Они что, хотят сжечь его?
Хотя это было логично: во всех мифах именно огонь выступал в качестве палача жертв. Но не в современном же мире!
Мэйтт быстро добежал до входа в сто седьмую секцию и позволил себе короткий мысленный осмотр. Разум тут же обожгло, но зато он мельком успел увидеть – глазами одного из сектантов – и оценить обстановку. Кажется, его дар развивался и с каждым применением работал всё лучше и лучше.
Ох, как бы мне это пригодилось раньше, в работе. Если бы не вот это всё…
Их осталось шестеро, считая Инес и того человека, чьим взглядом он смотрел. Они стояли на широкой квадратной площадке из решётчатого металла, судя по всему, где-то на верхних этажах. К площадке с разных сторон вели два мостика, огороженные стальными перилами.
Кросс, связанный и всё ещё без сознания, сидел на стуле в центре, остальные стояли возле него полукругом. Под стулом неаккуратной грудой лежали непонятно откуда взявшиеся доски, вперемешку с обивкой кресел, скомканными листами бумаги и прочим мусором, способным гореть. Инес, постоянно находившаяся в поле зрения фанатика, молча стояла, склонив лысую голову. Наверное, ждала тех двоих, чтобы начать.
Мэйтт вырвался из чужого разума, не решившись там задерживаться. Он узнал всё что нужно – пора действовать. К тому же у него было небольшое преимущество: сектанты не ожидали его появления.
Сняв второй парализатор в кармане куртки с предохранителя, Мэйтт вошёл в серверную.
Инес стояла неподвижно, но сердце её ликовало. Ещё чуть-чуть. Несколько минут, пока придут двое братьев, внеся свой вклад в жертвенный огонь, – и можно будет начинать.
Великий Старец оберегал её. Он давал то, что ей нужно для выполнения Его испытания. Инес чувствовала, как горят ладони, как в бешеном танце вокруг них движется раскалённый воздух, и не сомневалась, что разожжёт костёр усилием воли. Так было раньше и так будет сейчас. Она Его посланник, Его орудие. И она смертоносна.
Визжащий голос в голове Инес, который до этого сводил её с ума, стал сладкой музыкой, растворившись в сознании и став его неотъемлемой частью. Это тоже было частью испытания, и она с достоинством выдержала его, не сойдя с ума.
Триумф Инес несколько омрачало лишь то, что мерзкий хирург не приходил в себя. Он должен был видеть, как огонь лижет его тело, ощущать, как лопается расплавленная кожа, мучиться от того, как дым разъедает глотку и глазные яблоки. Должен был чувствовать свою вину, своё наказание за нечестивость. Но пробудить Кросстана Инес так и не смогла, сколько ни пыталась. Он не проснулся, даже когда она отрубила ему мизинец. Это было досадно, но не являлось необходимым – хирург был жив, он дышал, и поэтому Инес не сильно переживала.
Братья не появлялись, а времени становилось всё меньше и меньше. Инес забеспокоилась: а если что-то пойдёт не так? Нет, допустить этого она не могла. Нужно начинать немедленно. Какая бы причина ни задержала их, ждать больше нельзя. Пусть они сами отвечают перед Великим Старцем.
Инес подняла голову и торжественно заговорила:
– Братья мои! Пришёл час искупления. Мы ждали его годами, но никогда не были к нему готовы. Тем не менее мы, достойные, – здесь и почти прошли испытание, ниспосланное нам Великим Старцем. Воздадим же молитву Его тёплой тьме!
Когда эхо её слов смолкло, братья опустились на колени, и в тишину святой обители вплелись негромкие, слегка нестройные голоса молитвы:
– Великий Старец, даруй нам благословление тёплой тьмы. Наполни наш разум решимостью, а сердце – отвагой. Мы всецело верим Тебе и Твоему плану. Все наши дела и помыслы направлены на исполнение Твоей воли…
Инес улыбалась. Вот оно! Вот! Мощь текла через неё, наполняя тело огнём, распаляя в нём страсть. Взявшийся из ниоткуда ветер приятно обдувал кожу под мантией. Инес подняла руки, направив ладони на Кросса.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Сначала Инес не поняла, что происходит на периферии зрения, почему её братья падают один за другим. Она резко обернулась, как раз чтобы увидеть, как брат Линнт вскакивает и тут же падает, прижимая руку к шее. Между его пальцев торчала стальная игла.
– Сестра Инес, там! – закричал последний из них, брат Аннтре, указывая куда-то в сторону. Через секунду он словно поперхнулся и выплюнул сгусток крови, поймав металлический шип открытым ртом, после чего замертво рухнул на пол.
Инес посмотрела в указанном направлении и остолбенела. Похититель мыслей! Он жив! Он стоял на одном колене, там, в самом начале мостика, и стрелял из своего грязного оружия. Гнев захлестнул её с головой. Чувствуя, как горят внутренности, Инес нацелила на похитителя ладони и высвободила всю свою ярость. Сначала она разберётся с законником, а потом сделает то, что должна.
Мэйтт с удовольствием наблюдал, как сектанты по очереди валятся без чувств. Позицию для обстрела он выбрал замечательную – у лестничного пролёта, на самом краю длинного мостика, так, чтобы можно было положить на перила обе руки. В каждой он сжимал парализатор. Отдачи практически не было, а дополнительный упор и мышечные импланты позволяли посылать ливень игл точно в цель. Но возникла одна неожиданная проблема.
Какого хера она всё ещё на ногах?
Инес стояла прямо, с вытянутыми руками и не обращала внимания на летящие в неё снаряды. Иглы как будто не долетали до женщины или уходили мимо неё. Мэйтт нахмурился, но продолжал опустошать магазины.
Инес повернулась. Мэйтт увидел её искажённое лицо и два алых ручья, текущих из глаз. Она протянула руки в его сторону, и законник сощурился, оберегая зрение от обжигающего света, импульсами исходившего от ладоней. Металл мостика жалобно заскрипел, плавясь и деформируясь от высокой температуры. В ту же секунду детектив прекратил стрельбу, развернулся и рванул к лестничному пролёту.
Мэйтт почти успел – нырнул за угол, преследуемый раскалённым воздухом, и вскрикнул, когда его левая рука начала закипать. Отойдя на, как он надеялся, безопасное расстояние, Мэйтт посмотрел на руку: вся кожа до запястья пошла волдырями и склеилась с пластиковыми элементами рукояти парализатора. Он разжал ладонь, шипя от боли, и несколько пузырей с противным звуком лопнули, истекая желтоватой жидкостью. Бесполезное теперь оружие звякнуло о пол.
Сука. Сука. Дерьмо!
Мэйтт достал стальную коробочку, едва не уронив, и бросил капсулу в рот. Разгрыз, проглотив целиком. Несколько секунд – и жжение в руке утихло.
– Ты-ы-ы-ы! – Надрывный вопль Инес, почти ультразвук, разрезал воздух. – Это всё ты! Глаза-а-а! О Старец, мои глаза!
Температура в лестничном пролёте упала, и Мэйтт рискнул выглянуть из укрытия. Мостик вместе с перилами перекручены, спаяны воедино, а металл па́рил, остывая. В углу платформы лежал связанный хирург, вроде бы целый, а посередине площадки хаотично металась Инес. Когда она повернулась в сторону Мэйтта, он ужаснулся: вместо глаз у женщины были две красные дыры, будто бы глазные яблоки взорвались изнутри. Похоже, именно это и случилось.
Мэйтт прицелился и сделал несколько выстрелов. Бесполезно: либо он промахивался, либо иглы по какой-то причине не могли ей навредить. Инес, то ли услышав, то ли почувствовав, вскинула руки, и Мэйтт снова нырнул за угол, спасаясь от пламени. Раздался скрежет, а потом грохот. Видимо, мостик всё-таки не выдержал и упал.
И что теперь? Разве что как-то столкнуть её вниз…
Ударь её.
Мэйтт вздрогнул и огляделся. Лишь через пару мгновений он понял: голос, сопровождавшийся белым шумом, звучал в голове.
Что?
Ударь её.
Кто… я к ней не подберусь!
Болезненный смешок.
Ударь мысленно.
Мэйтт узнал этот голос – женщина, что приказывала ему выстрелить в Кросса. Теперь она хочет помочь спасти хирурга? Но сейчас не было времени разбираться.
Я не умею, не знаю как.
Она слепа. Телепатия – больше, чем чтение мыслей. Представь образ, сконцентрируйся на нём и внуши. Она слепа, она поверит.
Кто ты?
Голос пропал и больше не отвечал.
Мэйтт тряхнул головой. После исчезновения голоса в разуме осталось ощущение лёгкой дезориентации и чуждости. Всё было как в тумане. Где-то очень далеко продолжала орать Инес. Нужно было спешить, чтобы спасти хирурга, – если, конечно, тот ещё был жив, в чём Мэйтт сильно сомневался.
Как она сказала… представить и внушить?
Мэйтт вообразил картинку: кулак, врезающийся в окровавленное лицо Инес, и зафиксировал её в памяти. Выглянул из-за угла – женщина стояла на площадке. Теперь её движения были не столь беспорядочными. Крик сводил Мэйтта с ума.
– Да заткнись ты уже, – пробормотал он и попытался послать образ.
Мозги словно окунули в кислоту, и Мэйтт закричал, но продолжал транслировать изображение. Сначала казалось, что это не возымело никакого эффекта, но женщина вдруг отшатнулась, как от удара, и энергия, вырвавшаяся из рук сектантки, рванулась в пустоту, в ту сторону, в которой Мэйтт представлял себя, избивающего Инес. Где-то в глубине серверной раздался взрыв.
– Как ты это делаешь, ублюдок?! – завопила Инес. – Это я избранная! Я орудие!
Мэйтт не останавливался, несмотря на пульсирующую боль, которая, впрочем, начала угасать, и это придало сил. Он «ударил» ещё раз, представив апперкот, и Инес, клацнув челюстью, откусила кончик языка. Изо рта полилась кровь.
Инес начала захлёбываться собственным криком, но Мэйтт не дал ей прийти в себя. Он «толкнул» её двумя руками в грудь. Женщина попятилась, наткнулась спиной на перила платформы и с диким воем полетела вниз. Пара секунд – и глухой удар оборвал жизнь сектантки.
Мэйтт выдохнул. Всё. Осталось только добраться до хирурга и привести его в чувство. Он надеялся, что двух оставшихся капсул для этого хватит.
О том, чтобы попытаться предотвратить конец света, законник уже не думал.
Мэйтт вышел на площадку с другой стороны, там, где был второй мостик. Стараясь не наступать на бесчувственные, утыканные иглами тела сектантов, он склонился над хирургом, привёл того в вертикальное положение и прислонил к ограждению платформы. Несколько минут Мэйтт потратил на то, чтобы развязать Кросса. Когда с этим было покончено, он запрокинул хирургу голову и поочерёдно скормил ему последние капсулы. Чуть позже тот открыл глаза.
– Где… мы? – прохрипел Кросс.
– В серверной. – Мэйтт устало сел рядом с хирургом. То ли к «банкам» выработалось привыкание, то ли ещё почему, но они действовали паршиво – боль толчками растекалась по телу, концентрируясь в основном в ноге и руке.
– А Инес?
– Мертва.
– Хорошо. – Кросс закряхтел, разминая руки. – Как ты её?..
– Долго рассказывать.
Они помолчали какое-то время. Кросс спросил, скосив глаза:
– Что с рукой?
Мэйтт поднял обожжённую руку. Ладонь была покрыта сплавом кожи и пластика. Хмыкнул:
– Да хер его знает. А что с твоей?
Кросс вскинул правую руку, на которой теперь было четыре пальца – на месте мизинца красовалась тёмная корка запёкшейся крови.
– Эта бешеная сука отрубила мне палец…
– Пришьёшь искусственный, если выберешься.
– Не выберусь. Уйду со Стариком.
Мэйтт кивнул и спросил:
– Сколько времени осталось, не засекал?
– Двадцать минут или около того, – ответил хирург после паузы.
Снова тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и свистом ветра внизу.
– Знаешь… – Мэйтт вдруг решил поделиться мыслью, которая его грызла, – я ведь думал о том, чтобы позволить Инес тебя убить.
Кросс издал неопределённый звук, но ничего не сказал.
– Да… – задумчиво продолжил Мэйтт, поглаживая ногу, боль в которой уже разошлась не на шутку. – Я подумал о том, что эта психованная может оказаться права. И тот не-Старик, что назвал твоё имя… Кстати, это было вон там. – Он указал на лестницу за обрушившимся мостиком. – Он тоже хотел твоей смерти. Несколько мгновений я размышлял: Старики пришли ко всем из-за тебя, это почти сто процентов. И если тебя не станет…
– То же самое мне сказал Рэй, – буркнул Кросс. – Что всё это из-за меня. И я ему верю.
– Почему?
– Он точно знал, когда Старик пришёл ко мне впервые. Очевидно, что Рэй или те, кто стояли за ним, наблюдали за мной всё это время.
– В таком случае почему эти «они» ничего не предприняли?
Кросс развёл руками. Потом спросил:
– Тогда зачем ты мне помог?
– Ты зашил мне ногу, – усмехнулся Мэйтт, и тут же закашлялся. Кашель был мокрый, нехороший.
– Нет, а всё-таки?
– Я не знал наверняка.
– А если бы знал?
– Скорее всего, мы бы сейчас не разговаривали. – Мэйтт пожал плечами, избегая смотреть на хирурга. – Прости.
– Да брось. – Кросс хлопнул его по плечу, и Мэйтт поморщился. – Я всё понимаю.
Пауза.
– Кстати, со мной пыталась связаться Джил, – сообщил хирург. – Ну, или я себя в этом убедил.
– Да? И… как, она жива?
– Если честно, не знаю. Я ничего не помню, – признался Кросс. – Я помню давление на темя, потом боль, вспышка – и я очнулся тут. Но сейчас я пытаюсь включить имплант, и у меня ничего не получается, как будто его нет. Если плата сгорела по какой-либо причине, это объясняет и боль, и вспышку в мозгах, и долгую отключку.
– Хочешь, чтобы я проверил?
Кросс кивнул.
Мэйтт сконцентрировался, посылая лучи «радара» в окружающее пространство.
– Ничего, – сказал он через минуту.
Время неумолимо мчалось к концу. Мэйтт чувствовал, как оно проходит мимо, секунда за секундой приближая неизбежный финал.
И что-то происходило там, наверху, Мэйтт только что это слышал, мысленно. Там, над серверными, и ещё выше, в небе, за облаками, куда никто и никогда не пытался заглянуть. Там находилось нечто, необъятное, непостижимое и… умирающее? Нет, не так… Словно дикий зверь, ворочающийся в берлоге и готовящийся к долгому-долгому сну. Или наоборот – просыпающийся?
Мэйтт запрокинул голову.
Сэх? Сэхсвет?
ДА
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Осталось только ощущение экзистенциального ужаса.
Всё было напрасно. Они не успели ничего сделать – ни найти Джил, ни предотвратить подходящую к завершающей фазе катастрофу. Даже выяснить что-либо не смогли. Полюс оказался пустышкой, а их поездка – бессмысленной. Старик, последний Старик в жизни Кросса, должен был прийти через пять минут, если цифры в уголке глаза верно показывали время.
Плевать. В этот раз я уйду с ним. И посмотрим, что там.
– Я в юности увлекался энтомологией, – вдруг заговорил законник после затянувшегося молчания. – Знаешь, что это?
– Изучение насекомых?
– Ага, – кивнул Мэйтт. – Больше всего мне нравилось возиться с бабочками. Я каталогизировал их, описывал виды, а один раз даже думал, что открыл новый вид. Очень гордился этим. Но мой знакомый биолог, – Мэйтт печально улыбнулся, – быстро поставил меня на место. А ещё сильнее бабочек меня интересовали подёнки.
– Бабочки-однодневки? – спросил Кросс.
– Ну, технически подёнки – не бабочки, они принадлежат к разным отрядам, но не суть. Подёнки… – Законник почесал щетину. – Хоть я и давно забросил это занятие, до сих пор, когда мне снился яркий сон, я всегда видел в нём подёнок. Понимаешь, почему они меня интересовали?
Кросс кивнул, но Мэйтт продолжал смотреть на него. Поняв, что законник ждёт ответа, хирург сказал:
– Да. Хорошая аналогия на наше мироустройство.
– Сейчас аналогия станет ещё полнее. Ты знал, например, что в стадии личинки подёнки живут несколько лет?
– Нет.
– Они растут в воде. Некоторые зарываются в ил, некоторые крепятся к камням, а кто-то просто плывёт по течению. И всё, что они делают, – едят и линяют, линяют много раз, становясь крепче, сильнее, с каждой линькой приближаясь к финальной форме, имаго.
Кросс смотрел на будто помолодевшего на несколько лет Мэйтта. Законник говорил, прикрыв глаза, и улыбался, окунувшись в приятные воспоминания:
– А потом они вылупляются. И знаешь, Кросс, это очень красиво. Поверхность воды словно вскипает, когда тысячи и тысячи подёнок роем взлетают в воздух. Они похожи на разумные снежные хлопья, собравшиеся в стаю. Но и это не всё, это лишь субимаго. Через некоторое время, от пары минут до пары часов, они линяют ещё раз и вот тогда начинают свой первый и последний смертельный танец.
Кросс видел. Видел всё, о чём рассказывал ему Мэйтт, будто тот транслировал кино прямо ему в голову. Это и вправду было очень красиво. И немного грустно, когда подёнки, выполнив предначертанное, дождём планировали вниз.
– Так же и мы, – горько произнёс Мэйтт. – Колупаемся, ползаем, жрём… И только расправляем крылья – как уже пора умирать.
Кросс взглянул на законника. В широко раскрытых глазах Мэйтта плескался страх пополам со злостью.
– Не хочу… – прошептал он. – Не хочу так. Хочу остаться субимаго.
– Мэйтт… – Кросс не знал, что сказать, слова не шли на язык.
Но слова были уже не нужны. Мэйтт умер. Его остекленевшие глаза, не моргая, смотрели на Кросса.
Он опустил законнику веки.
– Прощай.
Наступила тишина, такая плотная, что она казалась осязаемой, будто уши заложило комками ваты. И только сейчас Кросс понял, что Старик не пришёл. И больше уже никогда не придёт.
Кросс вдруг пожалел, что у него с собой нет интокса.