Бар заполонили призрачные тени. В помещении смолкли разговоры, и лишь негромкая фоновая музыка нарушала тишину. Спустя пару секунд ошеломлённая официантка вырубила её, и бар погрузился в безмолвие.

Джил взглядом отыскала свою «тень» – Старик стоял в паре метров от девушки и смотрел на неё, но сквозь неё, как это умели делать только Старики. И молчал, как молчали все. Джил перевела взгляд на Кросса – тот выглядел не менее ошарашенным, пялясь на своего Старика, но девушка знала, что хирург не боялся. По крайней мере, намного меньше неё.

Почему они молчат? Разве они не должны… поздороваться?

Должны. Я, Джил, не знаю, – ответил Кросс. Это была не первая странность, которую он отметил. Ещё одна аномалия заключалась в том, что Старики выглядели… прозрачными. Судя по богатому опыту Кросса, они должны были быть визуально непроницаемыми, но сейчас, если напрячь зрение, сквозь Стариков можно было рассмотреть предметы.

И что это значит? – вновь задала вопрос Джил. Она чувствовала, как нарастает паника. – Да, теперь я вижу через них… как будто…

Как будто на проектор голограмм подали недостаточно мощности, да. – Кросс сцепил руки на затылке, позабыв о направленном в живот парализаторе. Но Мэйтт не обратил внимания и, казалось, к чему-то прислушивался.

И что это значит? – тупо повторила Джил. Она больше не знала, что сказать.

Ты меня спрашиваешь? – Кросс понял ещё одну вещь: он перестал слышать гул. Точнее, раньше он его не слышал, но сейчас гул вдруг пропал, и хирург понял, что этот фоновый звук сопровождал его почти всю сознательную жизнь, просто Кросс привык нему и не замечал. Теперь, когда гул исчез, Кросс испытал облегчение.

Если ты ещё раз спросишь, что это значит, я психану, – отрезал хирург, предупреждая рвавшийся из недр сознания Джил вопрос. – Я. Не. Знаю.

Старики всё так же молчали, взирая на своих «подопечных». Мэйтт вдруг тряхнул головой, прочистил указательным пальцем левое ухо и, прищурившись, уставился на Кросса.

Как думаешь… – начала Джил, но Кросс приложил указательный палец к губам:

Тихо. Смотри.

Старики что-то говорили или пытались: их рты открывались, а звуков не было. Но через секунду их речь зазвучала – отрывисто, как при плохой связи:

– …всеобщая катастрофа… у вас есть выбор… узнать ваше решение… жаль, что так вышло. Удачи.

И на этой издевательской ноте Старики исчезли.

Некоторое время, словно по инерции, в баре стояла тишина. Потом за несколькими столиками родился шёпот, перерастая в тихий гомон. Вдруг разрыдалась шлюха, и этот плач послужил сигналом к действиям: моряк, сидевший с проституткой за одним столом, привстал и с криком «Закрой свой поганый рот!» кулаком ударил источник шума в переносицу. Шлюха, оросив кровавыми соплями соседей, грохнулась вместе со стулом на пол, ударившись затылком о деревянный пол, и задёргалась в конвульсиях, издавая булькающий хрип. Через минуту она затихла, но этого почти никто не заметил: в баре началось безумие.

Пьяный матрос, ударивший шлюху, успокаиваться не собирался: разбив бокал о край стола и порезав себе руку, он бросился на своего приятеля и попытался взрезать тому горло, но, получив прямой удар в солнечное сплетение, согнулся пополам и встретил лицом поднятое колено другого матроса. Официантку, попытавшуюся выбежать из бара, дёрнули за волосы, и она грохнулась на пол, после чего двое посетителей принялись избивать её ногами. Женщина истошно вопила, пока удар, сломавший челюсть, не заставил её замолчать.

Люди дрались, буквально вгрызаясь друг в друга, и только трое почему-то не были подвержены этому сумасшествию. Джил, с круглыми от шока глазами, хотела было бежать к выходу, но Кросс уловил её намерение и схватил за руку.

– Туда! – Он показал на подсобное помещение. – Уйдём через чёрный ход. Заодно и вытащим Рэя, если он вдруг ещё не свинтил. Быстро!

Кросс и Джил развернулись, но путь им перегородил человек с ножом в руке. Глаза мужчины пылали яростью. Он замахнулся, и Кросс потянул на себя девушку, пытаясь убрать её с траектории удара. Мэйтт наконец выстрелил из парализатора, вогнав безумцу стальную иглу чуть ниже шеи. Токсин подействовал моментально, и бессознательное тело мешком рухнуло на пол. Кросс кивнул в знак благодарности, и они с Джил бросились к подсобке. Мэйтт, замешкавшись на секунду, побежал за ними.

Когда все трое очутились в подсобке, Кросс запер мощную стальную дверь, и шум из главного помещения стих. Хирург крикнул:

– Рэй! Сукин сын, ты тут?

Молчание.

– Рэй, это Кросс!

– Его здесь нет, – негромко сказал Мэйтт.

Хирург обернулся к нему:

– Что? С чего ты взял?

– После нашего с ним разговора – а это было почти полчаса назад – он ушёл. Якобы договариваться о нашей с тобой встрече. Он с тобой связывался?

– Нет. Но это ещё ни о чём не говорит. У Рэя много других дел…

– Которые в любом случае он отменил, когда случилось… это. – Мэйтт большим пальцем показал на дверь позади себя. – Он бы не стал здесь оставаться. И нам тоже нужно уходить.

– Нам? – переспросил Кросс. – Помнится, несколько минут назад ты хотел отправить меня в страну вечных снов. Передумал?

Мэйтт пожал плечами:

– Я не знаю, что произошло с людьми после прихода Стариков, но по какой-то причине нас не коснулось это… безумие. Логично держаться вместе, не находишь?

По его голосу Кросс сделал вывод, что тот что-то не договаривает: слишком быстро он переменил отношение к человеку, которого считал убийцей. Но хирург промолчал и пообещал себе внимательнее приглядываться к Мэйтту.

– Хорошо, – сказал он. – Твоя правда.

Кросс пнул коробку, валяющуюся под ногами. В коробке что-то негромко звякнуло. Кросс вдруг понял, что не слышит Джил – ни ушами, ни мысленно. Он отыскал её взглядом в полутьме подсобки. Девушка стояла неподвижно.

– Джил? – Кросс осторожно дотронулся до её плеча. – С тобой всё в порядке?

Джил ответила не сразу.

– Та… девушка, – медленно произнесла Джил. – Которая закричала первой. Она… она умерла?

Кросс моргнул. Он об этом как-то не задумывался.

– Не знаю. Возможно, просто отрубилась?

Мэйтт покачал головой:

– Не похоже. Удар в переносицу был очень сильным. И когда она ударилась головой об пол… нет. Если бы дело происходило лет сто назад, я бы сказал, что она однозначно умерла.

Все трое посмотрели друг на друга, словно ожидая, кто же первым озвучит ту мысль, что одновременно пришла им в головы. Наконец Джил сказала:

– Значит, теперь никто не застрахован от… внезапной смерти?

В дверь застучали. Кросс инстинктивно оттащил Джил от входа и произнёс:

– Предлагаю свалить отсюда в более безопасное место. Например, в клинику.

– Она далеко? – спросил Мэйтт.

– В паре кварталов отсюда.

– Одну минуту… – Мэйтт достал из кармана телефон, набрал несколько слов в поисковике и несколько секунд изучал дисплей. Потом невесело усмехнулся: – Похоже, это и правда происходит по всему миру. Я-то надеялся, что это только тут… Знаете, надо отдать должное людям, которые даже в такой момент постят новости.

– По всему миру? – Джил наконец включила имплант. Теперь Кросс чувствовал, насколько та напугана, и это придало ему сил.

– Это очень печально, но сейчас нам нужно позаботиться о себе. А когда окажемся в клинике, подумаем, что делать дальше. Ты согласна?

– Да. – Джил потёрла виски. Кросс чувствовал, что её что-то беспокоит, но в мыслях девушки это не отражалось. Значит, она и сама не знает, что именно. Джил кивнула, подтверждая его догадку.

– Ну всё, пошли. – Кросс начинал сердиться. У него стало складываться впечатление, что он один хочет убраться отсюда подальше. – Мэйтт, если кто приблизится…

– Не учи законника с пятнадцатилетним стажем.

– Законник. Ну да, конечно. И как я сразу не догадался?

Кросс, не забыв выключить свой чип, чтобы лишний раз не тревожить Джил, задумался об одной вещи, которая совсем не веселила: каково это – быть единственным человеком на планете? Что ж, если не повезёт, через сутки он это узнает.

Цепочкой – Кросс впереди, Джил посередине и Мэйтт замыкающим – они двинулись через подсобное помещение к чёрному ходу.

* * *

Он еле сбежал из бронированного бункера, который едва не стал могилой.

Когда пару часов назад перед ним возник Старый Искупитель, он даже не успел испугаться. Он уже давно практически уверовал в свою неуязвимость, а этот призрак, мерцающий перед ним, был похож на паршиво сделанную голограмму. Но когда Моннки шёпотом доложил, что Старые Искупители явились вообще ко всем, Босс понял, что это по-настоящему.

Он сказал что-то про всеобщую катастрофу, про то, что остались одни сутки, и пропал. А спустя всего минуту после исчезновения Старого Искупителя Моннки, его самый верный и преданный помощник, его правая рука, попытался отделить голову своего босса от тела.

Вспоминая ту безумную схватку, Босс подумал, что выжил только из-за почти двукратного преимущества в массе. Импланты у них с Моннки были практически идентичными. Моннки был ловчее и, потеряв преимущество неожиданности, мог только крутиться вокруг Босса, пытаясь достать его своей механической рукой. Пару раз ему удалось: кожа на голове Босса была изорвана, сочилась кровью, а сам глава криминального мира прихрамывал на левую ногу, шагая по улицам порта прочь от своей резиденции. Боссу же достаточно было нанести всего один удар или просто схватить помощника. И когда механическая рука сомкнулась на горле Моннки и смяла его шею, превращая её в фарш, Босс осознал, что истинная, настоящая смерть пришла в мир.

Потом была долгая пробежка по коридорам подземного бункера, превратившегося из надёжного укрытия в место кровавой бойни. Все дрались, повсюду белым шумом шипели оброненные рации, щёлкали парализаторы и лилась кровь. Все вокруг были охвачены ненавистью друг к другу, и Босс тоже чувствовал, как красная пелена периодически застилает его глаза. Тогда он бросался на первого встречного и буквально разрывал его на части. Но безумие почему-то не до конца овладело им, в отличие от подчинённых, которые не успокаивались, пока в агонии не подыхали на полу.

Сейчас, покинув портовый район, Босс, наблюдавший вокруг мёртвые тела и полыхающие здания, размышлял о том, почему он может держать себя под контролем, хотя бы частично. И пришёл к выводу, что всё дело в вере. Он был истово верующим, и сейчас ему срочно нужно было встретиться с братьями и сёстрами и выслушать пастора Церкви Старых Искупителей.

Никто во всём мире, кроме горстки этих людей, не знал его истинную сущность. Ни Коллтер, ни Моннки, ни один человек из его ближайшего окружения даже не подозревал о том, что каждый пятый день месяца он преклоняет колени перед пастором и роняет слёзы на каменные плиты, вымаливая прощение за свои ужасные поступки. Для всех он был жестоким и несокрушимым, Большим Боссом криминального мира Нью-Солста, и только среди братьев и сестёр по Церкви он мог раскрыться и стать тем, кем он был при рождении: Фэббианом Соти.

Далеко позади громыхнул взрыв. Босс усмехнулся: бункер похоронил тех немногих живых, кто ещё оставался в нём. Он только жалел о том, что, скорее всего, больше не увидит свою коллекцию «живых трупов». Хотя взорваться должен был только верхний этаж, заблокировав основной выход. Как знать, может, на закате цивилизации он навестит их.

– Это конец мира, – прошептал Фэббиан. Вдалеке горели крыши самых высоких ульев. – Конец. Великий Старец, ты же обещал нам другое…

На дорогу выбежал окровавленный человек со стальным прутом в руках и, крича, бросился на Фэббиана. Последний почувствовал, как его захлёстывает волна безумия, и, заорав, побежал навстречу мужчине, не обращая внимания на боль в покалеченной ноге. Увернувшись от просвистевшего в паре сантиметров прута, Фэббиан подсечкой опрокинул противника на асфальт. Тот попытался встать, но Фэббиан надавил коленом на грудь и, обхватив ладонью механической руки голову мужчины, принялся методично долбить ею о землю.

– Старец, молю о прощении, Старец, молю о прощении, – в боевом трансе бормотал Фэббиан, поднимая и опуская руку.

Остановился он, только когда содержимое черепной коробки расплескалось по асфальту.

– Старец, молю о прощении, – повторил Фэббиан мантру, вытирая запачканную в мозгах руку о пальто мертвеца. Безумие отступило. Нужно было скорее добраться до Церкви, прежде чем его настигнет очередная волна.

* * *

– Давай, кладём его на стол, на бок!

Кросс и Джил вломились в операционную, волоча на плечах детектива, из бедра которого торчала рукоятка ножа. Мэйтт, уже почти теряющий сознание от большой кровопотери, грязно выругался, когда зацепился рукоятью за край стола.

– Заткнись! – рявкнул Кросс, роясь в ящике с медикаментами. – Нож порвал артерию, так что не трать силы на болтовню. Джил!

Хирург бросил девушке металлическую коробку с «банками». Она поймала её и вопросительно взглянула на Кросса.

– Разломай капсулу и влей содержимое ему в рот, живо!

Джил трясущимися руками открыла коробку, извлекла оттуда «банку» и попыталась разломать её, но капсула выскочила из скользких от крови рук девушки, скрывшись в неизвестном направлении.

– Быстрее!

Джил выругалась, насухо вытерла руки о штаны и достала ещё одну. На этот раз всё получилось, и как только вязкое содержимое капсулы начало всасываться организмом, боль отступила, и Мэйтт облегчённо прикрыл глаза. И тут же широко раскрыл их, заорав от новой волны боли: хирург вонзил ему иглу в бедро, в сантиметре от лезвия ножа.

– Представляю, как бы ты охерел без «банки», – хмыкнул Кросс, впрыскивая кровоостанавливающее в ногу детектива.

Ты улыбаешься, – мысленно сказала Джил. Её всю трясло от избытка адреналина. – Значит, с ним всё будет хорошо?

Конечно, – ответил Кросс, накладывая самозатягивающуюся полоску жгута на бедро детектива. – Повезло, что это произошло почти возле клиники. Судя по количеству крови, артерию разворотило, и если бы это случилось раньше…

На них напали, когда серо-зелёная дверь клиники была уже в пределах видимости, из-за чего Кросс, Мэйтт и Джил потеряли бдительность. Двое рейдеров с одинаковыми татуировками на лицах, почему-то не до конца растворившиеся во всеобщем безумии, выскочили из переулка. Одного Мэйтт сразу уложил выстрелом из парализатора, но второй… второй успел вонзить нож прежде, чем его глазное яблоко прошила стальная игла.

Кросс аккуратно разрезал штанину, обеспечивая доступ к ране, не торопясь ввёл обезболивающее, после чего затемнил имплантированные линзы.

– Закройте глаза. – Хирург включил дезинфицирующие лампы.

Операционную залил ослепительный белый свет, пробивающийся даже сквозь опущенные веки. Кросс приступил к операции.

Сознание Мэйтта заволокло туманом от взаимодействия капсул и вколотых лекарств. Он перестал чувствовать правую ногу, и даже когда Кросс вытащил лезвие ножа, ощутил лишь лёгкий дискомфорт, как будто из бедра стравили воздух.

Операция, в ходе которой Мэйтт всё время был в сознании, длилась около получаса. За это время Кросс успел зашить артерию и установить страховочный шунт, который в случае повторного разрыва артерии пустил бы ток крови через себя.

– В таком режиме он может проработать около суток. А дальше… – Кросс запнулся. – А дальше посмотрим.

– Спасибо. – Мэйтт осторожно вытянулся на столе.

Хирург почувствовал давление на темечко и включил имплант цифровой телепатии.

Кросс, ну как? – спросила Джил из приёмной. Поняв, что помощь Кроссу не нужна, девушка ещё в начале операции вышла в коридор.

Порядок. Несколько минут на восстановление, может быть ещё одна «банка» – и наш законник будет на ногах.

Слава Создателю. – Кросс явственно услышал, как Джил вздохнула.

Меня вообще-то не так зовут. – Вымаранные в крови хирургические перчатки шлёпнулись на пол.

Это просто фигура речи.

Для хирурга это очень обидная фигура речи. – Кросс хлопнул детектива по плечу и вышел из операционной. Но Мэйтт продолжал слышать каждую их мысль.

Он приподнялся на локтях и осмотрел бедро. Кросс даже не перебинтовал ногу, только густо смазал регенероном, и края зашитой раны затягивались буквально на глазах. Детектив коснулся затылком прохладного металла стола и прикрыл глаза. Сейчас время было роскошью, но…

Полежу ещё пять минут, – решил Мэйтт. – А потом поговорим.

* * *

Добравшись до Церкви Старых Искупителей, Фэббиан стиснул зубы: среди трупов, разбросанных по церковному саду, он узнал несколько братьев и сестёр.

Прэнн, Сиала, Смитт и Олли, – вспоминал он имена несчастных, касаясь взглядом изувеченных тел. – Великий Старец, прошу, позаботься о них.

Фэббиан прошёл по узкой каменной дорожке, ведущей через сад. Прежде чем войти в церковь, он натянул на механическую руку перчатку, в точности имитирующую живую плоть. Импланты, которые имел Фэббиан, никоим образом не влияли на его веру, но среди братьев и сестёр могли возникнуть… толки, узнай они об этом.

Когда перчатка приняла форму, Фэббиан толкнул дверь. Заперто.

Брови сошлись к переносице: двери церкви всегда оставались открытыми для всех желающих приобщиться, это было одно из главных правил.

– Кто там? – Голос, доносившийся из-за запертой двери, дрожал – от безумия, или от страха, или от их смеси – Фэббиан не мог разобрать.

– Это брат Фэббиан.

– Хвала Великому Старцу… сейчас.

Скрип отодвигаемого тяжёлого засова разрезал сумерки. Двери отворились, и взгляду Фэббиана предстало лицо брата Касса, бледное и плохо отмытое от брызг крови.

– Фэббиан! – Позабыв обязательное «брат», Касс заключил в объятия Большого Босса, и тот обнял его в ответ. – Я думал, что больше тебя не увижу.

– Восхвали Великого Старца за то, что ты ошибся, брат Касс. Успокойся – видишь, со мной всё в порядке. Хотя очень многие желали обратного.

Они зашли в церковь, и Касс запер дверь на засов. Фэббиан огляделся, как и каждый раз, когда оказывался здесь. В полутьме электронных свечей, имитирующих настоящий огонь, интерьер церкви выглядел мрачным, но только для того, кто приходил сюда первый раз. За массивными колоннами из монолитного гранита клубились и плясали тени, навевая мысли о тёплой тьме, что ждала после ухода, а мозаика на потолке изображала обряд очищения. Фэббиан гордился этой мозаикой, ибо именно он, анонимно, выделил на неё деньги.

На двух рядах резных скамей из тёмного дерева, по десять в ряду, расположилась горстка уцелевших братьев и сестёр – одиннадцать мужчин и женщина. Так мало…

– Это все, кто пришли сюда, брат Касс?

– Увы, да, брат Фэббиан. – Эхо их шагов по каменным плитам терялось под потолком. Они сели на скамью в первом ряду. – К тому же мы потеряли пастора. Но, по правде говоря, я только рад этому.

– Почему же? – Несмотря на последние слова Касса, Фэббиан почувствовал укол потери.

– В этой жадной твари не было ни капли веры. Когда Старые Искупители явились, пастор, вместо того чтобы смиренно принять испытание, сошёл с ума. Мы все немного обезумели, если честно, но пастор, он… выкрал терминал для пожертвований и хотел сбежать. Когда мы попытались его остановить, он напал на нас, представляешь? Напал на своих братьев, брат Фэббиан. И… ты, наверное, видел тела в саду?

– Это сделал пастор?

– Да! Мало того, что он, как оказалось, жаждал лишь наживы, так он ещё замарал свой организм имплантами!

Фэббиан машинально дотронулся до механической руки:

– Как же вы его остановили?

– Это всё она. – Улыбка осветила бледное лицо Касса. – Она пришла, когда пастор уже собирался сбежать, и остановила его.

– Кто «она», брат Касс? И каким образом остановила?

Касс рукой указал на алтарь и статую Великого Старца за ним, практически целиком высеченную из чёрного мрамора. Только волосы Старца были искусно вырезаны из молочного опалесцирующего камня.

А в тени статуи сидела женщина, которую Фэббиан практически сразу же узнал: именно её он видел на камерах в клинике занимающейся сексом с Кросстаном. Инес, всплыло в памяти, так её звали.

– Почему она сидит там? – спросил Фэббиан. – За алтарём никому не позволено находиться, кроме пастора.

– Она наш новый пастор, брат. Пока мы не просили её об этом. Если честно, она вообще не проронила ни слова с тех пор, как пришла сюда, но я поговорил с остальными, и, в общем, надеемся, что с ней мы выдержим те испытания, что свалились на нас. Ведь это испытание нашей веры, так, брат Фэббиан? – Касс почти умоляюще посмотрел на него. – Старые Искупители не должны были прийти к нам в конце мира. Нам было обещано другое…

– Я уже ничего не знаю, брат Касс. Нам остаётся только надеяться. И верить.

Он направился к алтарю. Касс схватил его за руку:

– Ты куда? – На лице брата читался испуг.

– Хочу поговорить с ней.

– Но…

– Никому не позволено находиться за алтарём, кроме пастора, – повторил Фэббиан. Его глаза засветились багровым, но Касс этого не увидел. А если и увидел, то принял за отсвет пламени. – А она пока ещё не пастор. Я просто поговорю с ней, обещаю. Пусти меня.

Касс сглотнул и разжал хватку. Фэббиан медленно поднялся по ступеням, ведущим к алтарю. С каждым шагом он чувствовал, как воздух вокруг него словно сгущается, превращаясь в более плотную субстанцию. Перед самым алтарём Фэббиан понял, что взойти на последнюю ступеньку он не в силах – будто бы он упёрся в невидимую стену.

Инес подняла на него взгляд, отчего у Фэббиана забегали мурашки по коже. У него, у Большого Босса! С трудом проведя ладонями по лицу, он спросил:

– Кто ты, сестра?

– Я та, кто я есть… брат.

Её голос претерпел значительные изменения с тех пор, как Фэббиан слышал его на камерах. Он стал ниже, грубее и казался сорванным, как после многочасового крика без передышки. Возможно, так и было: на явление Старых Искупителей каждый реагирует по-разному – особенно те, к кому, по их вере, они приходить не должны.

Внешне Инес тоже изменилась: вместо роскошных длинных волос, за которые так нравилось хвататься Кросстану, теперь блестела идеальная лысина. Блестела бы, поправил себя Фэббиан, если бы не следы от чьих-то острых ногтей. Царапины покрывали все видимые участки кожи Инес, и некоторые, ещё совсем свежие, кровоточили. Женщина была одета в тёмную изорванную мантию. Можно было только гадать, через что прошла Инес и как сбежала из бурлящего котла безумия.

Фэббиан нахмурился.

– Сестра Инес. – Он надеялся, что она хоть как-то отреагирует на обращение по имени, но женщина, не сводя с него глаз, даже не шелохнулась. – Ты не имеешь права находиться за алт…

– Я имею все права, брат Фэббиан. – Голос, сухой и безэмоциональный, прозвучал тихо, но отчётливо. Прихожане в церкви тоже услышали его, и теперь всё их внимание было приковано к Инес.

Фэббиан отступил на шаг – просто для того, чтобы не чувствовать этой давящей невидимой тяжести. Не помогло.

– Я несу слово Великого Старца. – Инес поднялась на ноги и сделала то, от чего у всех присутствующих вырвался вздох изумления, – она вскарабкалась на алтарь.

Святотатство! – Фэббиан был готов броситься на неё, но не мог пошевелить и пальцем, заворожённый Инес: её лицо и глаза лучились животным магнетизмом хищника.

– Он говорил со мной, мои бедные братья и сёстры. И вот что он сказал: вы все погрязли во лжи!

Снова вздох толпы.

– Да. Вы все прогнили насквозь в алчности и самообмане. Вы не соблюдаете правила, вы прикрываетесь верой, чтобы нажиться на ней… вы уродуете свой священный храм, имя которому – тело! Вы уродуете его грязными имплантами! Как этот жалкий выкидыш. – Инес кивком указала куда-то в сторону. Фэббиан скосил глаза и разглядел за одной из колонн тело пастора. – И вы ещё хотите получить обещанное?! Построить новый мир на костях старого?

Инес сделала паузу. Когда же она заговорила вновь, в её наливающемся силой голосе зазвучало раскаяние:

– Я и сама когда-то чуть не оступилась, мои дорогие и заплутавшие братья и сёстры. В момент слабости я едва не поддалась соблазну имплантаций, но Великий Старец послал мне знак. И тогда я поняла, что ещё не всё потеряно. Я словно очнулась от долгого сна и узрела истину. Когда Старые Искупители явились к нам… это было и есть испытание веры. Великий Старец нас испытывает, братья и сёстры, отсеивает тех, кто недостоин его тёплой тьмы. Поэтому у нас ещё есть шанс искупить вину.

Она обвела взглядом внемлющих ей людей.

– Но для этого, – Инес слезла с алтаря, подошла почти вплотную к Фэббиану и посмотрела ему прямо в глаза, – нужно кое-что сделать.

Фэббиан готов был поклясться: он знает, что именно.

– Вы хотите знать?!

Из полутора десятков глоток вырвался единый крик:

– ДА!

– Нужна жертва! – провозгласила Инес, и толпа взревела. Фэббиан подумал, что укажи Инес сейчас на любого из них – и его тут же разорвут в клочья. Он и сам чувствовал, как безумие накатывает на него. Безумие другого типа – не гнев, но исступлённая ярость религиозного фанатика. В этот момент он был готов на всё. Пятясь, он сошёл со ступеней и встал в первом ряду.

– Но простая жертва не принесёт никакого результата. – Инес взмахом руки заставила людей замолчать, и Фэббиану показалось, что женщина упивается властью. – По земле ступает мессия, и только его кровь способна спасти нас!

– Скажи нам, кто он! – пронзительно взвизгнула женщина из толпы, и остальные поддержали её.

– Кросстан! – Инес выплюнула это имя, и если раньше из её уст оно звучало сексуально, то сейчас сочилось ядом. – Этот осквернитель человеческих тел, этот… чёрный хирург неподвластен Старым Искупителям и, может, даже самому Великому Старцу! Но так было до Испытания. И сейчас его смерть – наше единственное спасение!

Люди перед алтарём начали скандировать:

– Кросстан! Кросстан!

Инес с победоносным выражением обвела взглядом людей. Её взгляд на секунду задержался на Фэббиане, и эта секунда показалась ему вечностью.

Он словно тонул в этих сумасшедших и восхитительных глазах.

Так значит, Кросстан ничего не разыгрывал перед ней. Значит, это правда.

– Ты. – Она подошла к нему, и её длинный ноготь уколол Фэббиана в грудь. – Ты что-то знаешь. Я вижу это. Говори!

Сейчас он был готов сказать ей всё что угодно. Он был готов преклониться перед ней в религиозном экстазе, готов был служить ей, готов…

Слова сорвались с губ Фэббиана прежде, чем он осознал это:

– Я знаю, откуда можно начать поиски.