На небо над спальными районами круглыми сутками проецируются голографические образы – различные афиши, объявления о работе, анонсы и прочее, и прочее. Поэтому в западном округе Крейс ночь светла и полна рекламы. Всё просто: если жителей что-то не устраивает в подобном маркетинге, у них есть несколько вариантов – никогда не поднимать голову, чтобы не видеть светящееся небо, либо переехать в Джинспейр или Вортен. Но жильё там не из дешёвых. Так что жители спальных районов не жалуются. К тому же всегда можно установить смарт-окна или носить смарт-очки или смарт-линзы, фильтрующие всё это голографическое смарт-безобразие.

Основную часть спальных районов составляют многоэтажные ульи, но, как правило, небольшая территория всегда отводится под частные дома – двухэтажные, с компактными газонами и детскими игровыми площадками во двориках.

Мэйтт Уолли припарковался возле такого дома. После долгих лет мытарств по однокомнатным квартирам ульев до сих пор сложно было поверить, что они с Мишель обзавелись собственным уголком. Стоило сказать спасибо правительству, активно продвигающему программу поддержки молодых семей.

Какое-то время он посидел в машине. День выдался тяжёлый, и всё, о чём Мэйтт мечтал, – это еда, душ и несколько часов сна. Но когда в голову начали закрадываться шальные мысли, а не вздремнуть ли прямо здесь, Мэйтт, кряхтя от боли в ноющих мышцах, выбрался из уютного кресла.

Вдохнув вечерний воздух и стараясь не смотреть на пестреющее от рекламы небо, Мэйтт направился к дому. Через несколько метров он замедлил шаг и внимательно посмотрел на дерево, растущее прямо у них на газоне. На лице его заиграла лёгкая улыбка, причиной которой послужила маленькая кроссовка, выглядывающая из-за ствола.

Дарри периодически старался застать своего отца врасплох и застрелить из игрушечного пистолета. «Бам, бам!» – кричал он, выскакивая из самых разнообразных мест. Не сказать, что Мэйтт одобрял подобные развлечения, но каждый раз, глядя на счастливо хохочущего малыша, думал: Ну и пусть. Это всего лишь игра.

Сейчас Дарри находился в такой позиции, что к нему трудно было подобраться незамеченным. И судя по всему, парень ещё не знал, что его рассекретили.

Что ж, будем придерживаться этой легенды. А заодно лишний раз проверим новый имплант.

Мэйтт наклонился якобы поправить шнурки, боковым зрением отмечая, что кроссовка нетерпеливо задёргалась. Из-за ствола дерева высунулась любопытная мордашка и тут же исчезла. Мэйтт подавил смешок.

Надо будет как-нибудь провести инструктаж по маскировке.

Подобрав мелкий камешек с края дорожки, Мэйтт метнул его в кустарник позади Дарри, метя в декоративный булыжник. Бросок вышел точным. Кроссовка пропала: отец понял, что Дарри обернулся на шум. В ту же секунду Мэйтт в три скачка оказался возле дерева. Ещё шаг – и он обхватил сына поперёк туловища.

– Арестован, – произнёс он, удерживая брыкающегося мальчика.

– Так нечестно! – воскликнул Дарри. Он перестал барахтаться и запрокинул голову. – Как ты узнал, что я прячусь?

– По правде сказать, это было нелегко, сынок. Маскировка очень качественная.

– Да? – расцвёл Дарри.

– Ага. Тебя выдало нетерпение. Помнишь, когда ты выглянул из-за дерева? – Дарри кивнул. – Ну вот. Тогда-то я тебя и заметил.

Мэйтт решил умолчать о кроссовке, чтобы совсем не расстраивать сына.

– Дела-а-а, – протянул мальчик. На мгновение он задумался, потом хмурое личико озарила улыбка. – Ничего, в следующий раз у меня получится. Вот увидишь!

– Что ж, попробуй, – улыбнулся Мэйтт, взъерошив волосы сына. – А теперь давай пойдём в дом. Твой отец очень голоден.

– Я тоже, – заявил Дарри. – Мама хотела, чтобы я поел ещё час назад, но я решил дождаться тебя. Наперегонки?

– Не сегодня, малыш. Я очень устал. И всё тело ноет от долбаного импланта. Не говори маме, что я ругался. Давай в другой раз.

– А вот и нет, мы всё равно наперегонки! – возразил Дарри и пулей помчался к дому.

Мэйтт некоторое время стоял, наблюдая за тем, как мальчик два раза чуть не упал, покачал головой и, прихрамывая, двинулся следом. Вечер начинался просто отлично.

* * *

Спустя полчаса Мэйтт вышел из ванной. Под горячей водой мышцы заныли с новой силой, да так, что первые пять минут он подумывал о том, чтобы принять обезболивающее. Но только он решил идти за таблетками, как всё вроде успокоилось. Переодевшись в домашнее, он спустился, чтобы наконец-то поужинать.

Мишель с задумчивым видом сидела за столом на кухне. Она улыбнулась, когда вошёл Мэйтт:

– Привет.

– Привет. – Он поцеловал жену. – Вот теперь можно поздороваться по-настоящему. Чувствую себя почти человеком.

– Сейчас трансформация завершится. Я приготовила твой любимый пирог с мясом.

– Ты просто чудо, – сказал Мэйтт, опускаясь на стул. – Где этот шпион? Уже нажаловался о неудачной попытке?

– Да. – Мишель расставляла тарелки с дымящимся пирогом – к сожалению, разогретым, не из духовки. – Причём он уверен, что до последнего момента оставался незамеченным. Может, дашь ему в следующий раз себя поймать, как думаешь?

– Нет, – возразил Мэйтт. – Пусть берет качеством, а не количеством. Я как-нибудь поговорю с ним на эту тему.

– Уж пожалуйста. А то он каждый раз так расстраивается, когда засада не удаётся. Дарри! – позвала Мишель. – Ужин готов. Опять. Спускайся.

Наверху что-то загрохотало, и послышался топот детских ног по лестнице. Через минуту запыхавшийся мальчуган уже сидел за столом, болтая ногами.

– Что ты там делал, малыш? – спросила Мишель. – Откуда грохот?

– Я строил башню, но на неё напал монстр, и она развалилась, – ответил Дарри, ковыряя вилкой пирог. – Кстати, мне нужны новые кубы. Старые совсем не держат.

– Ну… надеюсь, мы что-нибудь придумаем. Что скажешь, Мэйтт?

Мэйтт притворно захрапел, чем вызвал заливистый смех сына. Мишель несильно ударила мужа полотенцем. Впрочем, она тоже улыбнулась.

– Да, мы определённо что-нибудь придумаем, – сказал Мэйтт, отправляя кусок пирога в рот. – Ох. Очень вкусно. Ты потрясающе готовишь!

Он подмигнул Дарри – мол, смотри, как надо. Тот незамедлительно последовал его примеру:

– Да, мам, пирог и вправду очень вкусный.

Мишель расхохоталась.

– Ты ведь ещё не съел ни кусочка! Это папа тебя научил?

Мэйтт сидел с невозмутимым видом, глядя в окно. Попытался улыбнуться и не смог – мышцы заныли с новой силой.

* * *

В доме царила полная темнота. Смарт-окна были включены, фильтруя яркий свет рекламных объявлений. Единственными звуками были барабанящий по крыше дождик и лёгкое, приглушённое шумоподавителями поскрипывание кровати в спальне родителей. В эту самую минуту они делали друг друга ещё счастливее.

…Они лежали на спине, мокрые, переставшие быть одним целым два довольных человека. Мэйтт гладил Мишель по бедру, её рука у него на животе заставляла вздрагивать каждый раз, когда она шевелила пальцами. После одного такого движения Мэйтт прошептал:

– Женщина, ты напрашиваешься.

– Да? Как ты догадался? – Рука Мишель скользнула ниже, и Мэйтт застонал от наслаждения.

– Прекрати издеваться надо мной. И потом, я сомневаюсь, что смогу ещё раз. По телу как будто каток проехал.

– Бедняга. Ладно, патруль покидает опасную зону. – Она переместила руку на грудь мужа. – Кстати, ты уже опробовал новый имплант?

– Да, сегодня на стадионе. Пробежал тысячу за минуту с хвостиком.

– Впечатляюще.

– Ага. Анрри сказал, что это ещё не предел. Как только имплант полностью адаптируется… Ребята из отдела думают, что я выйду из пятидесяти секунд. Даже ставки делают, засранцы.

Они молчали какое-то время.

А потом из тёмного угла комнаты вышел Старик.

– Не-е-ет… нет-нет-нет, только не это… – зашептала Мишель и в испуге подскочила на кровати.

Мэйтт опустил руку, уже потянувшуюся к парализатору, лежащему в прикроватной тумбе. Сердце заколотилось в груди, стало тяжело дышать.

– Доброй ночи, – произнёс Старик. – Прошу прощения, что прерываю вас.

На глаза Мишель навернулись слёзы. Она посмотрела на Мэйтта, словно ожидая, что он сейчас улыбнётся, а Старик снимет дурацкую, настолько реалистичную, невероятно реалистичную маску, и там окажется один из приятелей Мэйтта. И он тоже улыбнётся, и окажется, что это просто неудачный розыгрыш.

Мэйтт вздохнул. Он будто прочёл её мысли и медленно покачал головой. Старик терпеливо ждал.

– Кто… кто из нас? – выдавил из себя Мэйтт.

– Дарри.

Мэйтт быстро зажал рот Мишель ладонью, подавив пронзительный крик в зародыше. Но она продолжала беззвучно кричать, вырываться. Мишель попыталась укусить его за ладонь, хлестала руками по телу. Мэйтт не обращал на это никакого внимания – голова стала тяжёлой, всё вокруг плыло, глаза застлала туманная пелена. Практически не осознавая, что он делает, Мэйтт провёл пальцем по сенсорной панели прикроватной тумбочки, выводя шумоподавители на максимум, и отпустил жену.

Ему редко доводилось слышать подобный крик – преисполненный боли, дикий, невыносимый. Хотелось сбежать, только чтобы он прекратился. Мишель кричала, кричала… и вдруг смолкла. Покачиваясь, жена встала с кровати и направилась к Старику. Пройдя сквозь него туда и обратно, она всхлипнула и опустилась на кровать. Кисти женщины сжимались и разжимались, комкая белоснежные простыни. Она что-то тихо бормотала, но Мэйтт разобрал только два слова: «Мой Дарри».

Он сел рядом с женой, обняв за плечи. Прошептал:

– Тише, милая. Успокойся. – Но сам он был спокоен только внешне.

Старик молчал.

– Что случится? – Мэйтт поразился, насколько низкий и хриплый у него голос.

– Убийство.

Мишель взвыла, зашедшись в рыданиях.

Мэйтт стиснул зубы так, что они скрипнули. Что?

– Кто… какая мразь? Зачем?

Старик молчал.

– Отвечай, ты, призрачное дерьмо! – Мэйтт бросился бы на голограмму, если бы это произвело хоть какой-нибудь эффект. Он вскочил на ноги. – Кто это сделает?

Нет ответа. Старик ждал только одного вопроса и не собирался отвечать на другие.

– Вы уже давно не программа! – заорал Мэйтт. – Просто ответь мне на один сраный вопрос…

– Когда?

Мишель произнесла это тихо, но Мэйтт услышал. От её голоса мурашки забегали по коже. Голос смирившегося со страшной участью человека. Старик повернулся к Мишель.

– Завтра, в двадцать три пятьдесят две. У Дарри есть выбор. Он может уйти со мной или умереть здесь. Подумайте как следует, и завтра, когда я приду, сообщите о своём решении. В ваши чипы уже поставлены метки компенсации. Жаль, что так вышло. Удачи.

Старик отступил назад и исчез.

Мэйтт стоял, сжимая кулаки, готовый громить всё вокруг. Но тут силы покинули его. Он опустился рядом с плачущей женой и снова обнял её. Так они просидели почти до рассвета.

* * *

Утро выдалось мрачным и пасмурным – во всех отношениях. Свинцовые тучи низко нависли над Крейсом, всё вокруг было уныло и серо, как будто кто-то выключил краски.

Мишель готовила завтрак для Дарри. Малыш должен был вот-вот проснуться, и Мишель торопилась, отчего всё ещё больше валилось у неё из рук. Его последний завтрак, – подумала она, и в очередной раз разрыдалась, роняя слезы на лезвие ножа.

Она не стала сегодня рано будить Дарри, хотя он должен был идти в школу. Вместо этого Мишель позвонила классной руководительнице, мисс Сьюри, и сказала, что Дарри неважно себя чувствует. Когда мисс Сьюри пожелала мальчику скорейшего выздоровления, безутешная мать едва смогла сдержать слёзы.

После короткого утреннего разговора с Мэйттом они решили, что не будут говорить Дарри. Незачем пугать малыша, особенно если ничего нельзя изменить. Пусть он ничего не знает, а потом… просто… Мишель даже мысленно не могла закончить фразу.

Наконец завтрак был готов – яичница с хрустящими мясными полосками, по краям тарелки выложены смайлики ореховой пастой. Именно так любил Дарри.

– Мам?

Мишель вздрогнула, от неожиданности выронив вилку, и обернулась. Дарри стоял босиком на полу, в смешной оранжевой пижаме, и тёр кулачками сонные глаза.

– Ты напугал меня, апельсинчик, – сказала Мишель, с трудом заставляя голос звучать ровно. Она через силу улыбнулась. – Ты почему вскочил так рано?

– Ты не разбудила меня в школу. – Дарри зевнул. Потом он внимательно посмотрел на маму. – Мам, ты что, плакала?

– А… не обращай внимания, – ответила Мишель, смахивая слезинки. – Я просто резала лук. Ты же знаешь, какой он кусачий. А по поводу школы… звонила мисс Сьюри. Она неважно себя чувствует, поэтому занятий сегодня не будет.

– Ура! – закричал Дарри. Сонливость с него как рукой сняло. – То есть, я хотел сказать, жалко мисс Сьюри, надеюсь, она скоро поправится, – добавил он смущённо.

Глядя, как Дарри со счастливым видом забирается на стул, Мишель опять чуть не разревелась. И снова ей пришла в голову мысль: У кого может подняться рука на такого чудесного ребёнка? Где ты, Создатель?

– А где папа? – спросил Дарри. – У него же сегодня выходной. Вчера он обещал, что расскажет, как лучше прятаться.

– Его вызвали на работу. Какое-то срочное дело, но он обещал вернуться через пару часов. Весь сегодняшний день мы проведём вместе, обещаю.

– Ура! – снова воскликнул Дарри.

Он принялся за завтрак, но, едва проглотил первый кусочек, лицо его сморщилось.

– Мам, ты, кажется, пересолила яичницу.

– Прости, малыш, – шёпотом ответила Мишель, глядя в окно.

* * *

Мэйтт гнал под сто двадцать километров по шоссе. Он не боялся разбиться – вчера Старик пришёл не к нему. От этой мысли костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели ещё сильнее.

После утреннего разговора Мэйтт решил съездить в отдел. Мишель он сказал, что необходимо сообщить об этом начальнику и начинать искать убийцу. Но основная причина была в другом: Мэйтту было необходимо отвлечься, сбросить с себя эту пелену отчаяния, которая окутала их дом в последние несколько часов. Он должен был оставаться сильным, особенно когда его женщине это не удавалось.

В отдел Мэйтт решил не ехать. По пути он подумал, что это будет слишком просто – наказать убийцу по всей строгости закона. Максимум, что ему светит, – это пожизненное. Нет, это слишком просто. Он найдёт его сам. И Старики ублюдку не помогут – Мэйтт не собирался его убивать.

На обратном пути он заехал в торговый центр и, психанув, купил пять наборов премиум-кубов.

Припарковавшись возле дома, Мэйтт постарался выкинуть из головы все мысли, не имеющие отношения к его семье. Сегодняшний день должен принадлежать только Дарри.

Подходя к дому, Мэйтт заметил притаившегося в кустарнике сына. В голове всплыли слова Мишель, сказанные перед отъездом: «Если он попытается вновь устроить засаду… дай ему себя поймать». В глазах защипало. Мэйтт отвернулся от кустарника и в ту же секунду услышал топот детских ног. Он обернулся, нарочито медленно, и…

– Арестован! – радостно завопил Дарри, обнимая отца. – У меня получилось! Арестован, арестован!

Мэйтт не смог сдержать улыбки.

– Ты молодчина, сынок, – слова прозвучали фальшиво, но мальчик этого не заметил – слишком радовался победе. – И где же ты спрятался? Я тебя совсем не видел.

Дарри просиял:

– Ага, так я тебе и сказал! В следующий раз смотри внимательней, господин детектив.

– Д-да… Непременно. – Мэйтт поднял руки вверх. – Ну что ж, раз я арестован, веди меня в камеру.

– Да, точно.

Дарри отошёл на два шага назад и со всей детской серьёзностью сказал:

– Вы обвиняетесь в том, что вы… Я не придумал ещё… сейчас… А! Вы обвиняетесь в том, что не разрешили мне вчера смотреть мультики допоздна. У вас есть право разрешить мне это сегодня. Идите вперёд. И учтите – я держу вас на прицеле! – Дарри захихикал.

Мэйтт, конвоируемый сыном, прошёл оставшееся расстояние до дома. В глазах продолжало щипать.

* * *

Остаток дня до самого вечера прошёл спокойно, насколько это вообще было возможно. Дарри очень обрадовался новым кубам и тотчас же пошёл строить башню. Родители сообщили удивлённому, но очень счастливому малышу, что будут помогать ему. Втроём они построили башню на сорок этажей, практически до самого потолка, и множество башенок поменьше. Получился небольшой городок, который Дарри назвал Нью-Дарри.

Потом они смотрели мультики, в которых одно наглое животное догоняло второе, не менее наглое. Мультик очень старый, но Дарри любил его больше всех. Мэйтт и Мишель не следили за происходящим на экране. Они держались за руки, поглаживая друг друга, и фальшиво улыбались, когда хохочущий Дарри оборачивался, проверяя, смотрят ли мама с папой мультик.

Ближе к одиннадцати вечера Дарри начал зевать. Он уже не так активно махал руками, не так быстро и часто разговаривал и в конце концов уснул. Мэйтт отнёс его в кровать. Мишель присоединилась к мужу спустя пару минут. Глаза у неё были красные, словно она недавно плавала в бассейне без очков.

– Мам… пап… – сонно пробормотал Дарри.

– Да, сынок, – Мишель склонилась над ним.

– Я вас очень люблю. Сегодня был шикарный день.

– И мы тебя любим, малыш. Да, сегодня действительно был отличный день. Спокойной ночи, Дарри.

Дарри тихо засопел, совершенно не думая о том, что ему больше не суждено проснуться.

Воздух в доме словно отравили ядовитым газом, который не давал нормально дышать и заставлял слезиться глаза. Родители просто стояли и смотрели, как их Дарри ворочается во сне, и…

– Доброй ночи.

Мэйтт обернулся. На долю секунды ему даже показалось, что он встретился со Стариком глазами, но это, конечно же, было не так. Мэйтт кивнул в сторону коридора. Старик отступил на несколько шагов назад. Мэйтт и Мишель на цыпочках вышли из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Что вы решили?

– Послушай меня, – перебил его Мэйтт, сжимая ладонь жены. – Ты… вы его не получите. Я не знаю, куда вы забираете людей и что потом с ними делаете. Но его вы не получите. Так что убирайся, на хер, из моего дома, кусок призрачного дерьма!

– Как пожелаете.

Старик исчез.

Мишель всхлипнула и обняла Мэйтта. Плечи её легонько подрагивали. Вдвоём они зашли в комнату Дарри и опустились на колени возле его кровати. Когда тело мальчика дёрнулось и он перестал дышать, Мишель опустила голову на его грудь и заплакала. Мэйтт гладил мёртвого сына по голове, осознавая, что его уютный мир с треском рухнул и отстроить его заново нет никакой возможности.