Видеть пустым форт Семнадцатый коготь было непривычно. Нет, более того, это казалось противоестественным, словно мир вдруг действительно умер! Особенно странным это ощущение становилось оттого, что я искренне надеялся застать здесь Мареша с Улером. Которые, по всем разумным расчётам, должны были ещё сильнее укрепить эти древние стены и вовсю готовиться к обороне. Мысли же о том, что их могли задавить числом проклятые инсектоиды, конечно, приходили мне в голову. Как не думать о таком, когда каждый день я вижу отчёты о потерях в своих рядах и всё увеличивающееся количество стай инсектоидов?

Совершенно неожиданно было воочию увидеть оставленные укрепления, брошенные позиции, словно гарнизон растворился в утреннем тумане или был поглощён самой землёй, уж этого я точно не предполагал. Холодный ветер гулял по опустевшим башням, завывая в бойницах погребальную песнь, а на стенах ещё виднелись следы недавнего присутствия: потухшие факелы, брошенное обычное оружие, тёмные пятна на камнях, которые в этих краях могли быть чем угодно.

Впрочем, пусть я этого и не ожидал, всё же давненько под командованием господина Журека мне служить не приходилось, почти два года прошло, а может и больше того, время в этом проклятом мире текло странно. Вот и выветрилось из памяти многое за последние месяцы, слишком уж они бурные были на события. Вот и забылось, в том числе и то, каким он был командиром в те далёкие дни, когда мир ещё не погрузился в эту бесконечную тьму. Допускаю, может, и не был он таким резким и жестоким прежде, может, от понимания всей безысходности происходящего, от осознания, что спасения не будет и помощь не придёт, он изменился. Так же, как изменился я сам, как изменились все мы, кто ещё цеплялся за жизнь в этом умирающем мире.

Однако что-то я раньше не замечал, или не хотел замечать, как он так уверенно и дельно разбирается в укреплениях лагерей и, тем более, фортов. Словно всю жизнь занимался только этим. Да и много чего в господине Журеке удивляло, и многим он был странен, и называть его своим господином отчего-то совсем не хотелось.

Даже про себя, даже в собственных мыслях это слово застревало где-то в горле. Слишком уж он был жесток, особенно с безумцами, надумавшими предательство в эти тёмные времена больших перемен в мире Асшор. Крики пожираемых заживо текхартом гоблинов-аристократов по ночам довольно часто мне снились теперь, врезаясь в память острыми осколками ужаса. Чересчур уж страшное это было действо, слишком много в нём было первобытного, животного страха, когда плоть разрывают не просто зубы хищника, но челюсти самой Бездны. Я просыпался в холодном поту, ещё слыша эти крики, и долго не мог понять, где я, в кошмаре или наяву, ведь грань между ними становилась все тоньше.

Впрочем, не особо впечатляло наличие у полусотника с таким большим стажем службы в армии Лорда настоящего демона. Причём именно демона такого могущества и величины, которого, как я понимал, он контролировал с помощью карты раба, это не было чем-то уж настолько невероятным, чтобы посчитать это невозможным.

В конце концов, мир изменился, старые законы рухнули, и то, что прежде считалось запретным, теперь стало обыденным. Хотя тот факт, что он сумел нереально откормить этого монстра на бесчисленных ордах инсектоидов, взращивая его силу словно садовник растит ядовитое растение, это вызывало скорее не вопросы, а уважение, смешанное с закономерным страхом к такому огромному чудовищу.

Текхарт Дэрргеш, даже имя его звучало как проклятие, рос с каждым днём, становясь всё более массивным, всё более ужасающим. Его тень падала на стены форта словно крыло какой-то гигантской хищной птицы, а когда он двигался, земля содрогалась под его тяжестью.

Однако, чего я абсолютно понять не мог, так это откуда у господина Журека знания по внедрению магического дара практически любому гоблину. Это виделось мне чем-то запредельным, выходящим за границы обычного понимания магии. Мне казалось, что это уже относилось к запретной магии, к тем тёмным искусствам, о которых шептались в углах и упоминали только иносказательно. Причём о подобных возможностях мне читать не доводилось, хотя я перелистал немало пыльных томов в библиотеках нашего города.

С другой стороны, и законов, вроде бы запрещающих это, я тоже не знал, но это касалось скорее основных ограничений. Тогда как запретная магия крови, а это было на неё очень похоже, скорее была негласно запрещена. Впрочем, уж что-что, а законы Лорда сейчас уже не имели никакого значения. Лорд пал, его империя рассыпалась, и мы остались одни в этом враждебном мире, где каждый новый день мог стать последним. Удивительно, почему-то я действительно был уверен, что Лорд пал, раз он никак не обороняет свою землю. Всё-таки это владения, которые он поклялся защищать перед самим Антеросом!

При этом заводить об этом разговор, пусть даже с моей возросшей силой, пусть даже учитывая новые уровни и навыки, вести задушевные беседы с господином Журеком уж точно не хотелось. Не то чтобы он не желал вести диалог, в этом смысле он был вполне открыт, скорее это было попросту страшно. Какой-то первобытный, инстинктивный страх просыпался внутри при одной мысли о том, чтобы задать ему неудобный вопрос.

Он не обезумел, нет, безумие было бы понятнее и более предсказуемо. Скорее, он просто вызывал тот самый древний страх, который заставляет жертву замереть перед хищником. Он был похож в этом на господина Ирчина, но лишь отчасти.

От старого десятника Ирчина, а после и от его ипостаси господина Таталема Со исходила настоящая угроза. Такая осязаемая, что ты физически чувствовал: в любой момент, в абсолютно любой момент он может оборвать твою жизнь, легко, почти небрежно, словно смахивая пылинку с плеча. Именно такие ощущения исходили от господина Ирчина, и конкретно это делало его по-настоящему ужасающим. Хотя, возможно, это были только мои воспоминания, приукрашенные временем и страхом.

Тогда как господин Журек был иным. Он даже отвечал на мои вопросы, когда я осмеливался их задать, и однажды поведал, что эти знания, знания о пробуждении магического дара получил в деревне морозных обезьян из мира Айселор. В том проклятом походе, когда выжила только сотня господина Оцева, когда из почти полутысячи воинов вернулись лишь жалкие остатки, измождённые и сломленные.

Впрочем, господин Журек не уточнял, как именно достались ему эти сокровенные знания, выкупил ли он их официально, или незаконно забрал эту информацию себе. Вдобавок, учитывая, что он очень уж рьяно использовал кровь в ритуалах, выводы как бы приходили на ум сами собой и уточнять я этот момент, мне отчего-то совсем не хотелось. Особенно глядя в эти холодные, безразличные глаза господина Журека, который и на живого не очень-то и походил.

До чего же удивительны и непредсказуемы судьбы, ведь и сам Оцев сгинул неизвестно куда, а его подчинённый оказался вовсе не тем, кем все вокруг думали! Причём сейчас прозвище господина Журека — «Скользкий» воспринималось как издёвка, глядя на эту могучую глыбу, не в физическом плане, так-то он среднего роста, от которой исходила аура власти и силы. Ведь как выясняется, он сумел скрыть ото всех вокруг могущество, которое уж точно выходило за рамки даже сотников. Как минимум вспоминая поход в мир Айселор, где себя очень посредственно показали сотни Макеша Ютура и Арсуна, я понимал, что господин Журек на порядок могущественнее этих бездарей. Он даже в одиночку мог бы их всех уничтожить, и это очень многое говорило о его силе, тем более, для всего лишь полусотника.

От этих философских мыслей, от попыток понять непостижимое меня резко отвлёк душераздирающий крик дежурившего воина, оповещающего об очередной атаке инсектоидов. Голос его был полон паники, но это как раз было привычно, страх и паника стали нашими постоянными спутниками и всё же это в то же время было даже прекрасно, в каком-то извращённом смысле. Ведь, как выяснилось за последние недели, не так уж и страшны эти твари, как минимум, когда дело касается обычных особей, а не существ D ранга, способных разорвать гоблина пополам одним движением своих зазубренных конечностей.

В целом же, возвращаясь к плану господина Журека, о котором он сам поведал старшим офицерам, неофициальным сотникам, которых он же сам и назначил, игнорируя старую иерархию и традиции. Так вот, этот тщательно продуманный план рухнул, не успев даже обрести подобие реализации.

Ведь пока что уставшие гоблины набирались сил, медленно, словно лениво восстанавливали укрепления, потому как надолго мы тут задерживаться не собирались. Точнее, подчинённые наводили порядок в форте Семнадцатый коготь, расчищая завалы и чиня стены, небольшие провалы в них. В то время как более сильные воины, такие как я и мои личные подчинённые, можно сказать, охотились на прилегающей к форту территории, выискивая разрозненные группы инсектоидов. В этот момент нас очень серьёзно, чуть ли не катастрофически удивили нурглы. Уж от кого-кого, а от них такого лично я точно не ожидал. Нурглы всегда считались примитивными, тупыми тварями, способными лишь на довольно прямолинейные атаки.

Волна, настоящая волна живой плоти и ярости, исчисляющаяся более чем десятью тысячами тварей, обрушилась на нас словно цунами. Они сметали стаи инсектоидов на своём пути, словно и не замечая их, словно это были не опасные хищники, а просто помеха на дороге. Сказать по правде, я до сих пор не понимаю, как мы отбились от них, как нам удалось выжить в том аду.

Это казалось невозможным, противоречащим всем законам войны и здравого смысла. Ведь в отличие от жуков, тех же Лазутчиков или даже Жнецов инсектоидов, привыкших действовать инстинктивно, Вожаки нурглов под невидимостью действовали даже чересчур грамотно, почти с военной точностью. Они попытались посреди ночи ликвидировать всё наше командование, классический обезглавливающий удар, какому позавидовал бы любой старший офицер. Если бы им это удалось, армия бы рассыпалась, превратившись в панически бегущую толпу, которую можно было бы перебить всех до единого.

Да что там говорить, спросонья я даже сразу не понял, кто это себе позволил выпускать могучие громовые разряды один за другим, тем более явно в пределах форта, а не за его стенами. Потому как гром отражался от каменных стен многократно, порождая какофонию звуков, от чего я сначала подумал, что стреляют либо в меня. Несмотря на то, что я находился в личных покоях, пусть и расположенных, из-за моих новых габаритов, в подвале, где потолки были выше. Ну или это господина Журека вздумал сместить с поста очередной недалёкий отпрыск аристократической семьи Сатис, решивший, что теперь, в этом хаосе, он сможет захватить власть.

Вообще-то и форт для захвата уже был, так что как говорится, все карты в руки. Досадно, если это так, ведь я предупреждал господина Журека, что этим тварям доверять нельзя, что аристократы никогда не смирятся с властью простого полусотника. Может, правда, из моих уст это звучало не так, чтобы правдоподобно…

Впрочем, как выяснилось чуть позже, когда я, наконец, выбрался из своего убежища, господин Журек каким-то образом знал о нападении заранее, или почувствовал его в последний момент. Без особых затруднений он в одиночку испепелил десять могучих Вожаков нурглов, уровня так тридцатого, обладающих не только сильно развитым магическим даром, но и множеством опасных навыков, накопленных за долгие годы выживания. Молнии разрывали ночь, превращая тьму в день на мгновения, а запах смерти и горелой плоти висел в воздухе ещё несколько часов после.

Однако тот маленький успех, та небольшая победа не отменяла того ужасающего факта, что нас ещё три часа после этого штурмовали обезумевшие от ярости нурглы, причём даже слишком грамотно для диких тварей, слишком организованно. Им разве что не хватало штурмовых лестниц и баллист, будь эти бестии неладны, чтобы их атака была полностью похожа на осаду регулярной армии.

Правда, эти функции выполняли их маги, те самые Вожаки, что остались в живых в тылу, и это было нечто, чего я отродясь не видел ни разу за свою жизнь. Магия нурглов считалась примитивной, не говоря о том, что невероятно редко встречающейся, но то, что они демонстрировали той ночью, опровергало все известные мне данные и истории.

Причём ситуация была столь опасна, нависшая над нами угроза столь реальна, что господин Журек даже своего демона, своего любимого текхарта, не отправил в самую гущу битвы. Резонно посчитав, что его банально забьют сотнями заклинаний, и даже демоническая хвалёная регенерация, позволяющая восстанавливать оторванные конечности, ему не поможет против концентрированного залпа магическими заклинаниями.

Дэрргеш лишь бессильно скалил зубы от ярости, явно желая ринуться в бой, но послушно оставался на своей позиции, охраняя стены форта. Впрочем, жаловаться ему явно не стоило, тварей было достаточно даже на стенах, так ловко нурглы лезли почти по вертикальной поверхности сплошной волной.

Всё же, как ни удивительно, но ни сила нас, старших офицеров, ни наши мечи и копья смогли переломить ход битвы. Точнее, даже не ход битвы, а уберечь армию от катастрофических потерь, от полного разгрома. Ведь если погибнет ядро, самые сильные воины, штурмовики, костяк армии, то в следующий раз встречать стаи нурглов и инсектоидов будет попросту некому. Останутся лишь слабые, испуганные гоблины, которых перережут в первые же минуты.

Так вот, ни мои навыки, ни даже мастерство господина Журека, ни наши чары магических щитов, переливающихся в ночи всеми яркими отсветами под ударами нургловских чар, не они стали главным оружием в этой битве. Переломили ход сражения десятки и сотни магов, которых создал господин Журек своим тёмным искусством и его два десятка магических винтовок, неизвестно где приобретённых. Ведь они представляли из себя совершенство магического и артефактного искусства, бесценные произведения мастеров, чьи имена, вероятно, давно забыты.

Десятки, сотни нурглов, забирающихся на отвесные стены форта, карабкаясь с помощью своих когтей, цепляясь за малейшие неровности камня, получив удар ледяным ветром, теряли возможность видеть. Их глаза покрывались льдом, и они срывались на землю с криками отчаяния, давая возможность стрелкам из луков буквально засыпать этих тварей стрелами. Ведь одного единственного заклинания хватало, чтобы сбить со стен иногда и полсотни разъярённых и очень опасных в ближнем бою нурглов. Это было завораживающее зрелище, как волна за волной они падали вниз, образуя под стенами растущую гору тел, но гору замёрзших тел.

К тому же нам, старшим офицерам, костяку обороны, приходилось врываться в ряды этих тварей на достаточное расстояние, углубляясь в ряды противника под стенами, рискуя быть отрезанными и окружёнными, чтобы выбивать Вожаков, координирующих всё это массированное нападение. Это была опасная, почти самоубийственная тактика.

Правда, за пределы стен господин Журек нас отправил уже куда позже. Когда враг был частично обескровлен и маны в их резервах было уже поменьше. Когда ряды противника уже поредели и обессилели, чтобы у нас хотя бы имелись шансы выжить и вернуться живыми.

В то время как под стенами форта казалось, разверзлась сама Бездна, явив нам один из своих самых кровавых планов, одно из своих самых ужасных измерений. В утреннем морозном воздухе витал густой пар свежей, ещё горячей крови, а из мёртвых тел образовались целые валы под стенами. Снег не то что перекрасился в алый цвет, под массой трупов, под этими горами мёртвой плоти снег рассмотреть было физически невозможно. Горы мёртвых тел под стенами, где полегло больше всего нурглов, где бой был особенно жестоким, достигали пяти-семи локтей местами. Можно было почти дотянуться до зубцов стены, взобравшись по этим грудам мертвецов. Наверное, не прикажи господин Журек с периодичностью атаковать и заклинанием молнии, разбрасывающим груды тел взрывами энергии, может эти твари действительно сумели бы создать реально из вала тел сходни на наши стены.

Картина казалась мне сюрреалистической, нереальной, словно порождённой больным воображением, когда я возвращался со своими воинами из прорыва, во время отступления армии нурглов. Допускаю, что может, так на меня влияло огромное количество поглощённых очков Системы, этой странной силы, управляющей нашими судьбами. Ведь уровни текли словно рекой, прибывая с каждым убитым врагом.

Тем более что времени переносить опыт в накопитель, организовывать это должным образом, банально не было в столь сложном и манёвренном бою. Когда в любой момент ожидаешь удара чёрной молнии или серпа Скверны от магов-Вожаков нурглов, когда смерть может прийти с любой стороны.

Лишь только одна мысль билась у меня в голове в тот миг: где эти твари скрывались все эти годы? Если за всю свою жизнь я не то, что не видел Вожаков нурглов, обладающих магией, я о них даже не слышал в легендах и преданиях. Да, Предводители были сильны, но на то они и существа D ранга, редкие и опасные. Тогда как Вожаков Е ранга всегда считали дикими тварями, да, опасными, но и не больше этого, примитивными животными.

В совокупности всё это походило на начало великого нашествия нурглов, о котором мне приходилось лишь читать в древних фолиантах, пропахших плесенью и забвением. Да и то там зачастую были описаны просто легенды, мифы, не имеющие с реальностью, как я считал, никакой связи. Теперь же миф словно на моих глазах становился явью.

Весь следующий тот день, день после великой битвы, был посвящён унылой, изнурительной работе, перетаскиванию тысяч трупов этих тварей. Ведь запах крови и разлагающегося мяса лишь привлечёт ещё больше стай инсектоидов, с их развитым обонянием, и самих нурглов, жаждущих пожрать плоть своих павших собратьев.

Впрочем, шансами избежать дальнейших нападений никто себя не тешил, прекрасно понимая горькую правду. Теперь нас останавливают не только сотни уставших деревенщин, детей и стариков, обуза в любом бою, но и сотни раненых солдат, стонущих от боли в импровизированных лазаретах. Причём, говоря о раненых, я имел ввиду тех, кто умудрился потерять конечность и парой заклинаний лечения, даже таких эффективных, как из артефактных винтовок, тут не обойтись. Как бы то ни было, эти бойцы и живы только из-за этих магических боевых артефактов, выданных господином Журеком.

Бросать же всех этих гоблинов было невероятно глупо, да и опасно, это подорвало бы моральный дух армии, это было очевидно с точки зрения дальнейшего выживания. Хотя, если честно, сражаясь в том кровавом бою, промелькивали у меня в голове тёмные мысли о бегстве, пусть даже в одиночку. Не было смысла в этом противостоянии, это становилось очевидным.

Наши силы ограничены и будут со временем только уменьшаться, истощаться с каждой битвой. Когда и нурглов, и инсектоидов вокруг форта, уже сейчас стены которого пропитались кровью и запахом смерти, будет только больше и больше, когда они будут прибывать быстрее, чем мы сможем их убивать.

Вот только и побег был явно не выходом из этого кошмара, даже если я соберу под свои знамёна несколько сотен сильных воинов, тех, кто ещё сохранил волю к жизни. Кстати, ведь я бы смог это сделать, уважения за последние дни со стороны бойцов ко мне заметно прибавилось. Они видели, как я сражаюсь, видели мою силу. Вот только я, если честно, не понимал, что делать дальше, куда идти в этом умирающем мире.

Ведь сложно поверить в то, что мне удастся в сезон холодов, когда метели превращают мир в белый ад, пересечь континент и попытать счастья на соседнем. В слабой надежде, что там местный Лорд не утратил своей власти и ещё держит порядок, это было не самым лучшим из стратегических ходов, скорее отчаянной авантюрой.

Тогда как господин Журек, хоть и был раздражён, точнее, словно перманентно зол, его лицо застыло в гримасе вечного недовольства, непонятно только почему, из-за чего его гложет эта злоба? Хотя тот факт, что он не повышал свои уровни, в отличие от всех окружающих, жадно поглощающих очки Системы, это наталкивало меня на не самые хорошие мысли. На тёмные подозрения, которые я посчитал лучше придержать при себе и с господином Журеком их не обсуждать ни в коем случае. Ну, не хочет он повышать уровни, это его личное дело, его выбор.

Его же текхарт становится сильнее и крупнее, пожирая врагов и очки Системы, и мне этого достаточно, чтобы понимать, где находится настоящая сила в нашей армии, кто является истинным оружием господина Журека. Да и о чём там можно говорить, когда это всё очень скверно пахнет, чем-то похожим на проданную демонам душу…

Так вот, у господина Журека план был, и пусть он полностью не посвящал меня в его детали, держа втайне ключевые элементы, но в целом ход его мыслей мне нравился, казался разумным. Ведь благодаря ему, с каждым днём в рядах нашей потрёпанной армии будет всё больше и больше магов, настоящих чародеев, и в какой-то момент этот перевес, эта магическая мощь станет решающим фактором в нашем выживании.

Правда, следующая неделя была полна тревог и переживаний, бессонных ночей и изматывающих дней, ведь оборонять форт было все сложнее и сложнее. Враги наседали с каждым днём все яростнее, но тот самый момент всё же наступил. Когда не только количество гоблинов, или правильнее сказать, полуарахнидов, ибо таковыми они становились, с магическим даром, перевалило за тысячу.

Удивительно, что и очков Системы, и карт навыков с заклинаниями хватило на все эти сотни чародеев, на оснащение целой магической армии. Это перевернуло ситуацию с ног на голову, изменило весь баланс сил. Когда преимущество противника в его количестве более не являлось неодолимым, когда мы могли ответить магией на их численность.

Следующее ночное нападение проклятых нурглов, скрежет зубов которых заставлял вздрагивать во сне даже самых храбрых, не только было озарено сотнями шаров света. Превративших ночь в подобие дня, но твари оказались буквально затоплены боевыми заклинаниями, океаном магии. В силу чего, наверное, я удивлялся только одному, как эти уникальные двадцать магических винтовок, эти шедевры древних мастеров, выдерживали такой чудовищный объём проходящей через них маны, такой непрерывный поток энергии.

Очевидно ведь не только в этих артефактах было дело, но и в буквально заживо замороженных телах нурглов, которые превращались под ударами сотен магов в ледяные статуи, словно скульптуры какого-то безумного художника. По этим застывшим телам часто пытались карабкаться следующие за ними твари, используя замёрзших товарищей как лестницы. Тревожила эта гора замороженных трупов, ну, может, ещё в которых теплилась где-то глубоко внутри искорка жизни, их оказалось там были тысячи, целые горы льда и плоти. Местами ледяные статуи доходили по высоте до верхнего края стен форта, создавая причудливый, кошмарный пейзаж.

При том что тяжёлые стрелы не столько пробивали тела этих тварей, сколько откалывали от них куски замороженного мяса, разбивали их на осколки, которые падали вниз со звоном разбитого стекла. Очень сильно одно обстоятельство меня в тот миг беспокоило, причём проблема безвозвратно потерянных и сломанных стрел не была в числе приоритетных.

Хотя и это было серьёзной проблемой, ведь собирать их потом с поля боя — это отдельная боль для всех солдат. Потому как одна только мысль о том, что нам каким-то образом придётся, пусть не мне лично, но всё же, растаскивать десятки тысяч замёрзших тел нурглов, это казалось мне просто нереальным, невыполнимой задачей. Особенно учитывая лишь крепчающий с каждым днём мороз, превращающий мир в ледяную пустыню. Текхарт Дэрргеш, хоть и был силён, обладал чудовищной мощью, но даже ему потребуется не один день, чтобы оттащить эти пропахшие кровью убитых нурглов тела от стен форта, чтобы расчистить пространство.

По факту ведь чем больше крови, чем больше смертей, тем более лакомым становится наш форт, что для новых стай нурглов, или в таких количествах их уже лучше называть полноценными армиями, так вот, и инсектоиды с их развитым обонянием, или скорее с жаждой попробовать такую лакомую плоть дохлых нурглов, будут стремиться к нам всё больше и больше, привлечённые запахом крови. Хотелось бы верить, что лютый мороз скрадывал запахи, не давая мертвечине разлагаться, но что-то я с трудом верил, что это нам сильно поможет.

Как итог, мы просто физически не сможем удерживать наши позиции бесконечно, это было очевидно. Даже притом, как сильно выросли наши уровни за последние дни во время защиты форта. Ведь я был уже близок ко второму порогу перерождения, стоял на самой его границе, и мой уровень составлял двадцать один, и это на Е ранге, что было огромным достижением. Тогда как Тикас, мой верный соратник, достиг уже тридцать девятого уровня, пусть не став крупнее физически, но при этом в бою он был куда смертоноснее, благодаря возросшей скорости реакции, ловкости, особенно учитывая повысившийся уровень навыков владения оружием. Да и увеличившийся резерв маны позволял не переживать о большом количестве слабых противников, давал возможность сражаться дольше и яростнее.

Остальные так называемые сотники, как тот же Териуш, тоже не слишком отставали в своих уровнях, шли следом, как минимум самые удачливые из разбойников и бывших гвардейцев аристократов, те, кто чаще других оказывался в гуще боя, уже красовались двадцать третьими уровнями. Вследствие чего ощущали не скорую смерть в бою, что прежде казалось неизбежным, а скорое перерождение в неведомых и могучих хобгоблинов, о телах которых они не могли и мечтать в своей прежней жизни.

Правда, в наборе и качестве навыков они сильно нам уступали, их умения были более дёшевы и скромны. Да и этих вчерашних деревенщин, ставших воинами по необходимости, я не желал принимать за равных и в целом даже имена запоминать принципиально не хотел, считая их недостойными этого. Всё же того же Тикаса признал сам господин Таталем Со, дал ему своё одобрение. Сейчас же его нет, а эти разбойники, насильники и убийцы, вынужденные стать солдатами, не вызывали во мне уважения, только презрение, смешанное с необходимостью их использовать.

От этих мрачных мыслей, от философствования о природе войны меня отвлёк резкий приказ господина Журека, переданный по ментальной связи. Он явно что-то придумал, и эта его способность не просто удивлять, а пугать своими приказами, своими безумными планами меня заставляла, пусть и всего на миг, но задуматься о страшных мыслях.

Если господин Ирчин мог захватить тело и имя Таталема Со, подчинить себе чужую плоть, то что могло ему помешать провернуть то же самое с господином Журеком, вселиться в него? Вот только вёл он себя немного иначе, не так, как старик Ирчин. В чём-то аккуратнее, не так жёстко и жестоко, с какой-то осторожностью. Часто словно ошибаясь или даже боясь ошибиться, проявляя неуверенность. Не было в нём той неостановимой силы, того абсолютного доминирования, что излучал господин Таталем Со.

Как вариант, может, я сам просто боялся поверить в это, вот и придумывал сам себе оправдания, цеплялся за надежду. Наверное, втайне надеясь, что господин Ирчин всё ещё рядом и, как и всегда, спасёт меня из, казалось бы, любой пропасти, в которую меня угораздило быть сброшенным жестокой судьбой. Как он делал это раньше, как делал это всегда.

«Всем старшим офицерам прибыть в зал совещаний немедленно!» — прозвучало сообщение по ментальной связи от господина Журека даже чересчур раздражённо. Голос его звучал на грани ярости, и тон не подразумевал промедления ни на мгновение. При том что сражение, пусть и локально, только на стенах форта, ещё продолжалось, ещё гремели редкие заклинания.

Впрочем, услышав не просто приказ лично, но получив целые листы с нанесёнными на них фигурами рун и пентаграмм, я был в ужасе. Изображения со сложными магическими символами, которые требовалось раздать всем старшим и младшим офицерам и даже способным воинам, они пугали меня до глубины души. Ведь господин Журек требовал вырезать на телах нурглов, живых и мёртвых, явно магические знаки. Древние символы, способные пробудить кровавую магию, тёмное искусство, запретное, и это уже выходило за все рамки приличия, за границы того, что считалось допустимым даже в наше тёмное время.

Однако мой протест, готовый сорваться с губ, так и остался лишь только в моей голове. Всё же идиотом я точно не был, и ценил свою жизнь. Ведь текхарт Дэрргеш, подчиняющийся господину Журеку, за эти несколько кровавых дней поглотил, по моим примерным прикидкам, не меньше десяти тысяч очков Системы, может даже больше, и его уровень вырос ещё выше, достигнув тридцать пятого, что делало его настоящей машиной смерти. Причём демон становился всё агрессивнее, всё более хищным, и словно бы более манёвренным в бою, более умелым в убийстве. К тому же, судя по тому, что он всё чаще вступал в осознанный разговор, произносил связные фразы, разум в этом гиганте начал пробуждаться, и это пугало меня ещё сильнее, чем его физическая мощь.

Да и впечатлён я был сверх меры, глядя, как это чудовище, даже скорее ходячая сторожевая башня из плоти и когтей, растаскивает трупы нурглов целыми охапками, легко, словно это пустые мешки. Часто одного забрасывая себе в пасть просто так, чтобы на клыках что-то хрустело, чтобы удовлетворить свой вечный демонический голод. Глядя на это, у меня возникали пугающие мысли, что, возможно, этот огромный демон лишь притворяется, что подчиняется господину Журеку, а на самом деле был свободен в своей воле, независим. Даже может, и вообще, захватил разум моего бывшего полусотника, подчинил его себе в какой-то момент, когда мы этого не заметили.

Ведь как ловко, с какой-то жуткой грацией текхарт выкладывал фигуры из тел, словно художник создаёт полотно, словно сам мастер Истрат творил свои картины. Своими действиями создавая ритуал невиданных масштабов, такой обширный, что его границы терялись в предрассветной мгле. Почти три часа кропотливой работы, которая закончилась на рассвете, когда все были уже обессилены до предела, измотаны морально и физически. В этот момент наступила дрожь не просто магического фона, изменение потоков маны, а казалось, содрогание самой земли под ногами ознаменовала, что Дэрргеш довёл свой кровавый ритуал до конца. Упившись кровью своих бесчисленных жертв, залив прорытые в мёрзлой земле борозды словно целыми реками горячей крови, дымящейся в морозном воздухе.

Да и, как оказалось, это был совсем не рассвет, не приход нового дня. Ведь стены форта озарил разрыв пространства, трещина между мирами. Своим кровавым алым светом, пульсирующим и живым.

Иллюстрация. Вождь, который уводит всех нас в объятия тварей Бездны.

Вот только недовольное лицо господина Журека, искажённое какой-то внутренней яростью, меня совсем не радовало. Более того, оно наполняло душу ледяным ужасом, первобытным страхом перед неизбежным, словно он нас всех для этого самого момента и собирал!

В кровавых отблесках разверзшегося портала его черты казались высеченными из чёрного камня, неумолимыми и жестокими, словно лик древнего божества, требующего жертв. Допускаю, что может, злым и искажённым его лицо было лишь от понимания неизбежности нашей гибели, от осознания того, что он обрёк нас всех на страшную участь, открыв врата в саму Бездну.

Я же молил о спасении, не знаю кого, может забытых богов, что давно отвернулись от этого мира, а может духов павших предков. Наверное, в глубине души я всё ещё взывал к господину Ирчину, где бы он ни был, в этом мире или за его пределами, чтобы нас всех не продали демонам. Как скот на бойню, как рабов, обречённых на вечные муки, как это было в проклятом мире Тесэр, когда целые сотни исчезли ради ничтожной наживы.

Ведь всех заставили замереть на мгновение от ужаса начавшие вырываться из кровавого прокола пространства адские гончие, эти исчадия ада с горящими адским пламенем глазами, с клыками размером с кинжалы, капающими ядовитой слюной. Эти демонические твари ни к чему хорошему привести не могли, это было очевидно даже самому наивному из нас.

Правда, несмотря на все мои опасения, на страх, что сжимал сердце железной хваткой, наши войска не стояли столбом в оцепенении. Не поддались охватившей форт панике, а с удивительной дисциплиной заняли на древних стенах оборонительные позиции, выстраиваясь в боевые порядки. Луки были натянуты, стрелы наготове, магические винтовки нацелены на алую рану в реальности. Да и раненых воинов, истекающих кровью и стонущих от боли, уже давно унесли в импровизированный лазарет, который располагался в сырых подвалах донжона, где воздух был пропитан запахом крови и смерти.

Вот только отдохнуть как следует и восстановить запас маны, черпая силы из окружающего пространства, солдаты точно не успели. Времени было слишком мало между недавним штурмом наших позиций и ритуалом открытия врат в Преисподнюю. Может, только самые хитрые и дальновидные, те, кто вложил свободные очки характеристик в Выносливость или Живучесть, предвидя долгую битву, чувствовали себя более-менее готовыми к новому бою. Всё же с полчаса свободного времени на заключительном этапе кровавого ритуала, когда Дэрргеш выкладывал последние руны из тел, точно у них имелось для краткого отдыха.

— Тот, кто добудет для своего повелителя карту особенности Малое демоническое ядро, получит от меня в дар десять тысяч очков Системы! — проревел то ли господин Журек, то ли сам текхарт Дэрргеш, повторив его слова своим гулким, чудовищным голосом, от которого дрожали камни на стенах.

Однако недолго звучал воодушевлённый крик двух тысяч глоток полуарахнидов, диких, почти животных воплей, полных жадности и ярости, тех, кто от безмерно поглощённых очков Системы уже не до конца понимал, что с ними происходит. Тех опьянённых силой и жаждущих всё новых и новых ОС, словно безумцы жаждущие очередную чарку крепкого вина, их крики моментально потонули в едином, оглушительном залпе магических винтовок. Двадцать артефактов выплюнули концентрированные потоки разрушительной энергии, осаживая и сбивая особенно крупных демонических тварей, вырывающихся из пульсирующего прокола пространства, отбрасывая их обратно в кровавую бездну.

Причём у меня создалось странное, почти сюрреалистическое впечатление, что не то что у простых деревенщин и вчерашних горожан, ставших воинами по необходимости, не возникло никаких вопросов к господину Журеку. Из-за того, что он открыто пользовался запретной магией крови, этим тёмным искусством, караемым смертью во все времена, ну или, как минимум, потакал своему демону в его кровавых ритуалах.

Дополнительно и у немногих выживших аристократов, хранителей древних традиций и законов, не нашлось слов, чтобы попытаться переубедить его, остановить это безумие. Да что там переубедить, возразить, они не осмелились даже слова против озвучить, произнести хоть звук протеста. Страх сковал их языки крепче любых оков. Впрочем, я и сам был не лучше…