До независимости

Около трех месяцев шел корабль от берегов Англии до восточных берегов Америки. Пуританин Джон Уинтроп произнес проповедь «Образец христианского милосердия», в которой прозвучала фраза, приклеившаяся к Соединенным Штатам: «Будем мы подобны Граду на холме, взоры всех народов будут устремлены на нас; и если мы обманем ожидания нашего Господа в деле, за которое взялись, и заставим его отказать нам в помощи, которую он оказывает нам ныне, мы станем притчей во языцех всему миру». Проповедь была сохранена Нью-Йоркским историческим обществом, но увидела свет лишь спустя 200 лет.

Уинтроп родился в богатой семье, владеющей крупными землями на Британских островах. Окончил Кембриджский университет и занимался юридической практикой, был членом Лондонского королевского общества. Одним словом, будущий губернатор колонии Массачусетского залива был не простым человеком, а частью зажиточной верхушки общества. Однако религиозная ортодоксальность и желание жить по-пуритански заставили его покинуть острова в поисках лучшего места. «Для некоторых своих подданных, неуютно чувствовавших себя на родной почве, Англия приобрела огромную территорию в отдаленной стране», – писал Адам Смит об английских колониях в Новом Свете. Аристократ Алекcис де Токвиль, путешествовавший по Америке в первой половине XIX века, писал, что «пуритан на родной земле преследовало правительство, их строгим нравам претила повседневная жизнь того общества, в котором они жили»[1]. В «Двух трактатах о правлении» (1690) Джон Локк писал, что вначале «весь мир был Америкой». Под этой фразой он имел в виду естественную свободу, которая, как казалось многим современникам, царила в Новом Свете.

Первая хартия Виргинии, известная также как просто Хартия 1606 года, – исторический документ, который английский король Яков I выдал Виргинской компании в 1606 году. В хартии он давал колонистам права на земли в Северной Америке, чтобы они могли основать там поселение, экспортировать товары в Англию и служить буфером, препятствующим испанской колонизации. Хартия давала европейским жителям Нового Света право на землю примерно от современной Южной Каролины до Мэна. Земля оставалась в собственности короля, но Лондонская и Плимутская компании исполняли обязанности его заместителей. Правительством колонии первое время являлся Совет, находящийся в Лондоне. Лондон принимал на себя обязательство финансировать колонизацию, вербовать потенциальных жителей и обеспечивать их транспортом. Табак из Виргинии стал весьма важным и прибыльным предприятием, которое вскоре покорило британский и европейские рынки. Этот продукт до сих пор является неотъемлемой составляющей американского богатого и тихого штата. У историков принято считать, что в 1620 году появляется первое поселение в Массачусетсе. А в 1664 году англичане без всякого боя взяли под свой контроль Новый Амстердам, переименовав его в Нью-Йорк. Голландцы, обманом завладевшие этими землями у индейских племен, Манахаттоу и Канарси, решили без боя оставить острова. Вообще, многие названия в Америке – это имена индейских племен, которые были истреблены британскими и европейскими болезнями, оружием или обманом.

Английские пуритане, или отцы-пилигримы, были людьми глубоко религиозными. Плавание в Новый Свет было делом недешевым и достаточно тягостным. Не все они покидали английские острова по экономическим причинам, в поисках лучшей жизни. Но у очень многих присутствовал религиозный мотив. Они плыли в пустыню для основания и строительства лучшего мира. Это и был их мотив. И они были глубоко убеждены в правильности и верности этого предназначения. Они верили в судьбу и Провидение. Они были ортодоксальны и прямолинейны. Социальные аспекты присутствовали в их мотивации. В проповеди Уинтропа уделяется много внимания причинам, по которым одни люди имеют все, а остальные ничего. Словно юный марксист, Уинтроп поднимал острые социальные вопросы, но давал совсем не марксистские ответы. Проповедник пытается ответить на вопрос, почему одни люди бедны, а другие богаты, неловко ссылаясь на необходимость многообразия. Это, по его мнению, должно стать причиной «работать вместе». Богатые должны проявлять свою покорность Богу в милосердии и воздержании, бедные – в вере и послушании. Социальный быт Англии претил пуританам и вызывал у них отвращение. Первые книги, привезенные беглыми англичанами в Новый Свет, были религиозными. Во многих источниках ранней истории Америки отмечается, что английская книга «Искусство пророчества» Уильяма Перкинса была у многих лидеров общин и наиболее ревностных верующих[2]. В избытке были и другие религиозные книги пуританского и кальвинистского характера.

Формальность англиканской церкви с королем во главе вызывала резкое негодование. Пуританам казалось, что реформация на островах не была доведена до конца. Папство не было побеждено. Они покидали Англию в надежде построить справедливый мир. Общество Нового Света рождалось не из заранее начерченных планов, а на отрицании того, что не нравилось в Англии. При этом пуритане не стремились к отказу от английской культуры и социальных практик. На первых этапах жизнь в колониях мало чем отличалась от жизни Британских островов. Но это было только внешне. Большинство из нас не смогут прочувствовать то, что чувствовал пуританин XVII века в пустынном мире Нового Света. Запрета на возвращение в Англию не было, многие могли это сделать. Однако таких случаев было немного. С чем было связано внутреннее и внешнее негодование английских пуритан к англиканской церкви – вопрос уже исследованный и описанный в многочисленных книгах и не затрагивается здесь. Скажу вкратце, что, помимо отвержения практики продажи индульгенций негодование ложилось в общую парадигму отрицания протестантами канонов, обрядов и пышных правил дореформаторских церквей. Строгие и серые пуритане не понимали многих движений, действий и обрядов церковных служителей. А с учетом сильной религиозности все это приводило к жесткому отрицанию и вражде.

Первые европейские жители Америки не стремились построить новый религиозный канон по образу тех, что существовали в европейских монархических столицах. Получив полную свободу и не имея противников, пуританские проповедники не стали формировать величественные и громоздкие церковные институты, систему иерархии, филиалы и прочие атрибуты, свойственные католической или англиканской конфессиям. Пуритане были практичными, ортодоксально простыми и по-спартански сдержанными. Вся их религиозная энергия и пыл были пущены на то, что стало важным институтом американской жизни, по крайней мере в первое столетие существования страны. Ключевым институтом религиозной жизни первых американцев и их отдушиной стала проповедь. В условиях тягостной жизни в пустыне (хоть и весьма плодородной) и отсутствия какой-либо серьезной инфраструктуры, существовавшей в то время в ключевых городах Англии, пуритане стали ортодоксальными мастерами строительства практичных человеческих обществ. Не обходилось без конфликтов. Нередки были случаи, когда отдельных представителей выгоняли из общины, обрекая тем самым на тяжелую участь. Первые общины были не самыми терпимыми. В ранней истории белой Америки были и нерелигиозные общины, а также не английские, не протестантские. Однако они не послужили основой для становления будущей нации. По существу, именно религиозная, пуританская миграция XVII века дала старт формированию нового общества.

Религиозные или, точнее говоря, богословские споры в основе своей были отброшены или вытеснены на периферию социальных отношений. Лидеры общин спорили между собой по вопросам социального устройства. Эффективное управление общиной в целях формирования безбедного и благополучного существования стало главной добродетелью лидеров отцов-пилигримов. В этом, собственно, и есть суть пуританского учения в его ортодоксальном кальвинистском стиле – полное отрицание отягощающего религиозную практику богословия, церковных обрядов, пышных практик, софистики. Само слово «пуританин» произошло от английского глагола purify, что означает «чистить, очищать». Одним словом, отцы-пилигримы сделали то, что им не давали сделать на английских островах король и могущественная и необъятная бюрократия англиканской церкви. Первые белые американцы, бывшие отвергнутыми Англией англичанами, отбросили из религиозной жизни все, что они считали лишним. Оставили только главное: труд, направленный на строительство Града на холме. В определенной степени первые американские пуритане своей ортодоксальностью, фанатичной приверженностью идеям и идеалам, сосредоточенностью на труде в целях обогащения напоминают марксистов первой четверти XX века.

Руководствуясь Библией и догмами нового учения, пуритане изначально создавали консервативное общество, во главе угла которого был труд. Нескончаемый труд. Труд, который должен сделать общество более зажиточным, правильным, богоугодным и богатым. В идеологии пуритан-кальвинистов это значит, что общество приблизится к Богу. Вдали от университетов, философских споров и интеллектуальных центров, обогащающих европейский континент с эпохи Античности и Средних веков, Новый Свет отличался выразительной простотой. Простота эта была свойственна всем и каждому жителю ранней Америки. Она была сельской, деревенской. В отличие от Британской империи с монументальным центром – Лондоном, в 13 колониях не было крупных городов, каменных сооружений, инфраструктуры, дорог, логистики. Для пуритан все походило на былые времена, когда Иисус начал свой путь с божественной проповеди. Это не только не мешало пуританам строить новое общество – собственно говоря, за этим они и приехали. Они стремились принять участие в строительстве Сионского общества в пустыне, в формировании Града на холме по заветам Нагорной проповеди, которую они все знали наизусть.

Ввиду того, что первые белые поселенцы Массачусетской колонии были людьми практически ориентированными, они оставили небогатое письменное наследие. Религиозные деятели, которые были ключевыми писателями в Средние века и раннее Новое время, в Америке были другими. Они мало писали, почти не спорили, много проповедовали и бесконечно работали. В первые 100 лет, а может, и чуть больше, первые поселенцы чтили короля, подчинялись его законам и мало рассуждали о политическом устройстве, навязываемом метрополией. Новый Свет дал им возможности и свободу, которые они могли использовать для своих целей. Король и империя их не сильно беспокоили. Империя даже стремилась снабдить колонии законодательной базой, неким сводом правил и установок для местного населения. Однако ранних пуритан Америки это мало интересовало.

Ранее было сказано, что пуритане не стремились заводить споры теологического характера и участвовать в них. Это действительно так. По крайней мере, тексты того периода, дошедшие до нас, показывают, что первые белые жители Америки неохотно входили в экстаз теологических дебатов. Но не обошлось и без них. Споры эти имели скорее общественную направленность и касались структуры управления или политэкономической системы колонии. При этом следует иметь в виду, что метрополия предписывала колониалистам не принимать законы и тем более не формировать систему управления, которая может противоречить имперской. Следовательно, пуритане должны были пройти между струйками дождя, дабы не гневить короля и одновременно следовать своему консервативному и ортодоксальному учению. Поразительным образом получалось так, что пуритане регулировали свою жизнь и труд, соотнося их с законами Божьими, а они чаще всего совпадали с законами английскими – по крайней мере в первые 100 лет жизни белых европейцев в Новом Свете.

Крупный спор возник в связи с мыслями авторитетного Джона Коттона, позже прозванного патриархом Новой Англии. Клерикал из империи, получивший блестящее образование в Тринити-колледже Кембриджского университета, начинал свой путь в лоне англиканской церкви. Вскоре пришло разочарование, и он присоединился к пуританскому учению, призванному упростить религиозные догмы и практику. Коттон, набравший высокий авторитет и популярность, перестает следовать канонам англиканской церкви, соблюдать ее правила, оставляет достаточно зажиточную жизнь в развитой империи и, фактически скрываясь от английского правосудия, бежит в захолустный Бостон – сердце Новой Англии. Коттон был противником разделения светской власти и духовной. Человеком он был достаточно жестким и нетерпимым. В 1633 году он становится учителем Первой церкви Бостона и достаточно быстро приобретает известность в Массачусетсе.

По мнению его современника, историка Уильяма Хаббарда, который оставил после себя книгу «Общая история Новой Англии от открытия до 1680 года», авторитет Коттона в Бостоне был безграничным. «Все, что он произносил с кафедры, вскоре становилось предметом суда». Теория Коттона изложена в часто цитируемом отрывке: «Демократия. Я не думаю, что Бог когда-либо устанавливал ее как подходящую (форму) правления для церкви или содружества… Что касается монархии и аристократии, то обе они ясно одобрены и предписаны в Писании, однако Бог относит суверенитет к себе и устанавливает теократию как наилучшую форму правления»[3]. Он принимал активное участие в большинстве политических и теологических споров колонии. Коттон оставил после себя много текстов, которые имели влияние на формирование детей Бостона, ставших первым поколением родившихся в колонии людей, не видевших блеска империи.

Она, в свою очередь, относилась к проблемам своих американских поселенцев свысока. Империя, над которой никогда не заходило солнце, была занята глобальными вопросами владычества над миром и мелкие деревенские вопросы далекого Массачусетского залива не сильно интересовали сэров и лордов Лондона. Суды в Новой Англии не имели развитой документации, а юридические процедуры, попытки определить истину, правых и виноватых скорее походили на бесконечные ссылки на Священное Писание. Поселенцы, отправившиеся в дорогостоящее путешествие в Новый Свет и имеющие мало надежд вернуться, находились в постоянной опасности. Это была опасность неизведанности. Неопределенность и туманность будущего обычно пугает и демотивирует, у людей опускаются руки и пропадает желание созидать и создавать. Первые поселенцы не в полной мере понимали, что их ждет и чем все закончится. Туман тайны и загадочности, невозможность спрогнозировать будущее сопровождали пуритан продолжительное время – с первых дней высадки до, пожалуй, передачи эстафеты строительства Царства Сиона новому поколению. Первому поколению родившихся в Новой Англии, предков первых белых поселенцев.

В отличие от отцов-основателей, отцы-пилигримы родились в Англии. Их связь с родиной была куда более тесной как с ментальной, так и с практической точек зрения. Порвать с империей они не хотели, не имели повода и, судя по текстам, дошедшим до нас, не помышляли. Революционерами стали их дети, второе поколение белых поселенцев-англичан. Фридрих Гегель писал, что Америка – это страна без прошлого, ей принадлежит только будущее. Отцы-пилигримы на базе европейского, английского наследия и своих собственных пуританских канонов подготовили почву. А отцы-основатели стали создателями этого будущего.

Рождение революции

Рождение Соединенных Штатов произошло в яростной и кровавой битве против своей метрополии или, как их называют современные американцы, «островных кузенов» – Британской империи. Тринадцать отдаленных заморских колоний объединились и решили положить конец колониальному владычеству британской короны. Война за независимость, или Американская революция, фактически была гражданской войной в англосфере. Этнический и религиозный состав колоний и сердца империи – Англии – был схож. Экономический уклад и социальная действительность имели существенные различия, но при этом и заметные общие черты. Фактически это была одна цивилизация, общность, культура. Однако экономическая власть короны стала невыносимо тяжелым грузом для сложившейся американской аристократии. Она, в свою очередь, мало чем отличалась от элиты Британской империи. Стремящиеся походить на нее, копирующие нравы и манеры лондонской верхушки, американские лидеры после достаточно продолжительных и острых споров решили восстать против британского короля.

Возможно, если бы были предложены более щадящие налоговые условия, снижен финансовый груз с недавно зародившейся и только окрепшей американской буржуазии, землевладельцев и торговцев, столь масштабного конфликта удалось бы избежать. На первых порах молодое местное бюргерство, частные собственники стремились добиться налоговых послаблений, некоторых преференций для своих товаров, которые шли на экспорт на Британские острова. Звучал слоган, ставший впоследствии легендой: «Никаких налогов без представительства!» Поначалу колонистам нужно было лишь одно: чтобы их оставили в покое. Однако хвастливая и высокомерная империя была непоколебима. Череда жестких решений разожгла костер недовольства. Появилось общее ощущение несправедливости. Гнев, перерастающий в ненависть к метрополии, стал быстро сближать жителей колоний.

Порыв поселенцев избавиться от колониального гнета не был сугубо прагматичным. Разумеется, американские аристократы, фермеры и рабовладельцы стремились избавиться от ига британских налогов, пошлин и тарифов. Прагматизм, деловитость, максимизация прибыли и коммерческая жилка всегда были присущи англичанам, шотландцам, ирландцам, немцам и голландцам, оказавшимся волей судеб на североамериканском континенте. Однако американцы никогда не были чужды философским и политэкономическим размышлениям. «Как лучше устроить жизнь?» – этот вопрос всегда сопровождал бытие американского аристократа. Первые белые европейцы, прибывшие на американский континент на корабле «Мейфлауэр», в одноименном документе отметили: «Обязуемся объединиться в гражданское политическое сообщество для установления более совершенного порядка»[4]. Пуритане-кальвинисты были притесняемым сообществом в Туманном Альбионе. В создаваемом обществе в Новой Англии не должно было быть дискриминации. В первой половине XVII века речь могла идти в основном о религиозных ущемлениях. Реальный уровень притеснений со стороны короны в исторической литературе неоднократно оспаривался. Но среди первых американцев сформировалось и укрепилось мнение, что их притесняли.

«Солнце никогда не видело более благородной цели. Это дело не отдельного города, графства, провинции или королевства, а всего континента», – писал в памфлете «Здравый смысл» один из идеологов революции Томас Пейн в 1776 году. Гонимый у себя на родине англичанин присоединился к американцам в конце 1774 года, за несколько месяцев до начала Войны за независимость. Сегодня мы можем только гадать, насколько сильными и унизительными ощущались притеснения метрополии к 13 колониям. Налоговые законы, попытки британцев возместить финансовые потери, связанные с дорогостоящей Семилетней войной против французов, и наблюдения современников явно указывают на тяжесть экономического бремени. В этом и была основная мотивация колоний: налоги, торговля, тарифы. Разбогатевшие на торговле с метрополией колонии стали более требовательными и в конечном счете добились независимости.

Пейн яростно отстаивал идею вооруженного восстания. Основная идея лоялистов, сторонников сохранения статус-кво и зависимости от империи, также имела экономический характер. Пейн отвечал им непоколебимо: «Я слышал утверждение некоторых, что, подобно тому, как Америка процветала в условиях ее прежней связи с Великобританией, такая же связь необходима в интересах ее будущего счастья и всегда будет столь же необходима. Ничто не может быть более ошибочным, чем аргумент такого рода… Америка процветала бы так же, а возможно, и в большей степени, если бы ни одна европейская держава не обращала на нее никакого внимания. Торговля, с помощью которой она обогатилась, является жизненной необходимостью, и у нее всегда будет рынок, тогда как потребление является привычкой Европы»[5].

Американцы с самого начала своей истории показывали выдающиеся способности в областях, которые сегодня получили названия «маркетинг» и «пиар». Умение представить и продать что-то было доведено до совершенства современными американцами. Однако их славные предки показывали такие же выдающиеся навыки в продвижении своих товаров и услуг. Точно так же получилось и с революцией. Часть населения не хотела вступать в военный конфликт с могущественной британской армией, которая совсем недавно одержала военную победу над Францией и присоединила к себе северо-восточные части Канады. В 13 колониях это не только прекрасно знали, но и принимали участие в этой войне на стороне метрополии. Наиболее консервативная часть общества, включая аристократию и фермеров, вовлеченных в торговлю с Англией, не хотела доводить спор до конфликта, а конфликт превращать в войну. И, конечно, Пейн преувеличивал. Торговля с Британскими островами стала основой процветания 13 колоний. Однако среди сторонников избавиться от колониальной зависимости были и те, кто торговал с метрополией. Материалистический фактор не был единственным – идеологический также играл свою важную роль.

Хотя определенный пласт литературы и стремился показать американскую революцию как нечто уникальное, и неповторимое, это, разумеется, не совсем так. И эту устойчивую традицию в литературе задал, конечно же, неординарный Алексис де Токвиль в своем опус магнум. Конечно, событие это экстраординарное, выдающееся и замечательное само по себе. Прогрессистский характер Американской революции, ее стремление к независимости и свободе от колониального гнета несомненно. Антифеодализм, еще не совсем понятный на тот период патриотизм и антимеркантилизм имели место в экономике. Де Токвиль писал, что революция не имела целью отстранить от власти один класс и на его место поставить другой; Америка словно стала убежищем от темного европейского общества. Американец – это новый человек, действующий, исходя из новых принципов, говорили мыслители.

Конечно, спустя почти 200 лет с де Токвилем поспорил Баррингтон Мур, да и не он один. Используя марксистскую методологию, гарвардский профессор объяснил ключевые события в американской истории с точки зрения классической политэкономии и исторического материализма. Деятели и делатели революции и Войны за независимость, конечно же, исходили из политэкономических посылов. Двигала ими именно материалистическая мотивация. И налоги не зря стали катализатором назревающей практики независимости. Америка быстрее других великих народов прошла путь от мягкой своеобразной формы феодализма (в виде американского фермерства, южного и отчасти новоанглийского) в капитализм. И кровавая Гражданская война, названная Второй войной за независимость, возникла не на пустом месте. Именно она в середине XIX века завершила Американскую революцию. Капиталистическая форма экономики в виде свободного фермерства и промышленного производства победила феодальную форму в виде рабовладельческого рабства Юга. Когда Кревкер в XVIII веке писал свои «Письма американского фермера», уже тогда можно было обнаружить несходство американского феодализма с европейским. Следовательно, вполне уместным кажется вопрос о том, была ли феодальная эпоха в американской истории в принципе. И если мы берем за основу феодализм европейский, то, наверное, можно ответить, что такого этапа в Америке все же не было. Но если мы будем воспринимать фермерство, как северное, так и южное, менее романтично, чем это делал де Токвиль, то можно, пожалуй, говорить о некоем американском феодализме, значительно более свободном и менее закрепощенном. Причина этой свободы лежит в наличии огромных свободных и неосвоенных гектаров земли.

Мур отмечал уникальность американского опыта перехода от одной формации к другой. Наличие большого количества плодородных и свободных от других людей земель сделало американский путь несколько отличающимся от общеевропейского. Но были и другие факторы. Мур отмечал, что коммерческие, то есть нефеодальные, хозяйственные субъекты, например табачные плантации в Виргинии, стали действовать практически сразу после прибытия белых поселенцев. То есть в американской истории не было этапа борьбы за землю между монархией и феодалами, между феодалами и другими феодалами, между вассалами и сюзеренами. Политэкономия и хозяйственные отношения здесь развивались по своей логике, которая была значительно ближе к современному пониманию частного предпринимательства или, говоря современным языком, бизнеса.

Не было в Америке и такого сословия, как крестьяне. Это, пожалуй, одна из ключевых отличительных черт американского и европейского общества Средних веков и Нового времени. Фермеры имели землю в собственности, в отличие от крестьян европейского континента. В Америке имела место частная собственность на средства производства. И в этом контексте мы понимаем фундаментальную важность для дальнейшего пути развития Гражданской войны в Америке в 1861–1865 годах. Исход этой войны определял политэкономический путь, на который встала бы эта страна. В войне Севера и Юга, в войне северного Союза Штатов и южной Конфедерации Штатов решалась дальнейшая судьба политэкономического развития страны. К слову, на тот исторический момент эта война стала одной из самых крупнейших и кровопролитных в истории. Мур справедливо определил ее как войну за будущий уклад страны. Таким образом, гарвардская школа марксизма дала наиболее убедительное определение двух крупнейших событий в американской истории: Революции и Войны за независимость как ее составной части и Гражданской войны как второго этапа буржуазной революции. Именно последнее событие стало «насильственным разрывом между аграрной и индустриальной эпохами американской истории» и «установило политическую демократию» и частную собственность как ключевые элементы политэкономии страны[6].

Между тем XVII век был веком монархий. Власть короля считалась божественной. Фигура монарха была неприкасаемой. Казалось, что ничто не может столкнуть с пьедестала монархию как единственную форму правления, а феодализм, выражаясь по-марксистски, как формацию. Американская революция особенно ценна тем, что она произошла до Великой французской революции, которая уничтожила божественный идол короля и покончила с ancien régime – старым порядком. Казалось, что подобные события происходят в важных уголках света, как сегодня сказали бы, в центрах мирового развития. Тогда Америка была захолустьем мира. Об открытии Нового Света многие в Европе слышали, но за пределами некоторых обществ никто сильно не интересовался отдаленным материком. Тем более мало кто всерьез задумывался о том, чтобы пуститься в дорогостоящее плавание с неизвестным исходом. Я посещал штаты Виргиния и Массачусетс. Сегодня там в музеях под открытым небом представлены копии кораблей, на которых приплывали отцы-пилигримы. Это были достаточно хрупкие, деревянные судна, которые не выдержали бы крупного шторма. Сама идея плыть три месяца через Атлантический океан требовала отваги и смелости. Америка была далекой экзотикой. Да, очень притягательной и утопической, но все же экзотикой. Говоря по-современному, «приколом» или «диковинкой».

Наличие моря под боком у первых поселенцев сыграло важную роль в их дальнейших успехах в строительстве нового общества. Море стало важным каналом контактов с Англией и Европой – интеллектуальными отцами американцев. Западный фронтир был сопряжен с множеством угроз и неизвестностью. Недружественные и недоверчивые индейские племена, коренное население и хозяева Северной Америки, с агрессией относились к чужим и не похожим на них людям. У поселенцев появились институты защиты – минитмены. Это были отряды вооруженных молодых людей, которые могли быстро мобилизоваться и встать на защиту своих интересов. Фронтир был с одной стороны – западной, а восточный предел был защищен океаном, который был хорошо знаком пилигримам. Ожесточенной конкуренции за побережье Новой Англии не было. Без особого труда оно оказалось под властью поселенцев: где-то путем обмана, где-то при помощи подкупа (совместно с обманом), а где-то приходилось применять силу. Море кормило общины пуритан, кормило обильно и по-доброму. Рыба внесла свой вклад в состоятельность и выживание общин Америки.

Побережье Массачусетского залива и Новой Англии обильно содержало поселенцев и стало причиной становления целого промысла. Недаром официальным символом многих штатов по решению местных законодательных органов станет рыба (state fish). Пуритане начали строить корабли для своих торговых дел, для экспорта атлантической трески в Старый Свет, что постепенно вызывало у метрополии зависть. Морская отрасль развивалась быстро. Уже к началу Американской революции не было места, куда бы ни заходило торговое судно под командованием потомков отцов-пилигримов, второго поколения пуритан, родившихся уже в Новом Свете. В 1784 году торговое судно под американским флагом остановилось у берегов Санкт-Петербурга. Тогда это было впервые. Коммерческий талант стал осязаем. Он начал приносить плоды.

Миграция в Новый Свет никогда не прекращалась, а лишь усиливалась. Прибывали все новые и новые группы. Достаточно зажиточные английские пуритане-кальвинисты Массачусетса прекратили быть особой и самой привилегированной общиной. Пенсильванскую колонию основали английские квакеры во главе с Уильямом Пенном. Чуть позже здесь появились достаточно крупные общины немцев, потомков французских гугенотов, шведов в Делавэре. Ирландская миграция была наиболее ощутимой и вызывала немало распрей. Увеличивалось количество новых поселенцев, которые были преступниками, убийцами и грабителями, осужденными в империи и выбравшими высылку, а не суровое заточение в английских тюрьмах. Новый Свет спустя 100 лет после начала освоения белыми европейцами оставался суровым местом, которое между тем активно развивалось и расширялось. Увеличение населения привело к появлению сквоттерства – самовольной колонизации свободных и никем не заселенных земель. Прибывали люди. Они искали места для начала новой жизни, и земля была ключевым фактором. Страна расширялась на Запад.

Неоднородность развития, методов экономической деятельности, материалистического уклада стала важным фактором развития Америки. Это явление становилось все более и более ощутимым. В южных колониях начали активно расширяться и расти плантации, на которых выращивали табак, хлопок, рис, индиго. Продукция эта пользовалась солидным спросом в метрополии, что привело к быстрому подъему политического и экономического влияния плантаторов Юга. Со временем они начали использовать бесплатный рабский труд, чем увеличили свои доходы. В северных штатах, от Пенсильвании и Нью-Йорка вплоть до Новой Англии, получили развитие буржуазные методы экономической деятельности. Частные мелкие фермы, домашнее хозяйство, ремесленничество. Северные штаты имели менее плодородные почвы, а орошаемость земли была существенно ниже. Однако и здесь работа на земле велась активно: выращивались картофель, зерновые культуры, кукуруза. Однако, в отличие от Юга, все это делалась на мелкобуржуазных началах, которые позже назовут частной собственностью. Тринадцать колоний Америки богатели. Сюда съезжались достаточно предприимчивые люди, и большинство из них желали работать и созидать.

Пуритане Массачусетского залива были настроены серьезно. Они приплыли на край света, неизведанный и невиданный, строить новое общество для своих потомков. Они были не от мира сего. Общества вокруг Бостона, портового города, динамично развивались. Чуть позже начался активный рост Нью-Йорка. В 1620 году в Виргинии была открыта первая библиотека, а в 1638 году была заложена первая типография. Она появилась в небольшом городке неподалеку от Бостона, в Кембридже. Два города отделялись друг от друга лишь небольшой рекой и представляли собой единую социальную и городскую среду. В 1636 году был основан первый частный университет – Гарвардский, названный в честь английского кальвиниста из первого поколения американцев. В 1701 году был основан консервативный Йельский университет[7]. Другие общества 13 колоний не утруждали себя подобными проблемами. Будет несправедливым не упомянуть и роль метрополии. Так, в 1693 году король Англии основал в Виргинии Колледж Вильгельма и Марии (который назвал в честь себя и своей супруги, одновременно приходившейся ему двоюродной сестрой). В 1690 году в Массачусетском заливе была основана первая газета: Publick Occurrences Both Forreign and Domestick. Издавалась она на ежемесячной основе; главный редактор как-то наивно и откровенно признался, что «она могла бы издаваться чаще, если что-то происходило бы».

В 1740 году был основан Университет Пенсильвании. В 1746-м пуритане учредили Принстонский университет, а в 1754-м был дан старт главному университету Нью-Йорка – Колумбийскому, который начался с хартии короля, а затем стал частным. А в 1764 году был заложен Брауновский университет. Одним словом, не проходило и десятилетия, как во всех 13 колониях появлялись университеты, которые должны были стать местом духовного и интеллектуального воспитания второго поколения американцев. И роль пуритан, религиозных деятелей, пасторов, в основании системы образования и науки была определяющей. Все университеты той поры имели ярко выраженную религиозную, пуританскую направленность. Новая Англия стала святой обителью университетов нового, строящегося общества. Позже еще одним таким важным местом станет Калифорния со Стэнфордским университетом, основанным в 1885 году, и Калифорнийским университетом в Беркли (1868). А в 1789 году, после победы Американской революции, иезуитами при поддержке папы римского был основан первый и ключевой католический университет Джорджтауна. Первые университеты во многом стремились копировать учебные программы Кембриджа и Оксфорда. Однако в американских изначально было больше свободы и самодеятельности.

Второе поколение американцев, получившее воспитание от отцов-пилигримов и ставшее отцами-основателями, получило образование в новых университетах и колледжах 13 колоний. Джон Адамс окончил Гарвардский университет (тогда еще колледж). Великий Александр Гамильтон и Джон Джей обучались в Королевском колледже, позже получившем название Колумбийский. Джеймс Мэдисон, четвертый президент США, получил образование в Принстоне, а Томас Джефферсон – в Колледже Вильгельма и Марии. При таком прогрессивном настрое пуритан и в целом жителей Новой Англии стоит отметить, что в тот исторический период и вплоть до конца XIX века в университетах обучали лишь студентов мужского пола. Женское образование считалось первым и даже вторым поколением американцев «делом ненужным и излишним». Среди лидеров царило убеждение о необходимости сохранения культа домашнего очага, а образованная женщина может представлять угрозу для моральных устоев общества[8]. Так, в Йельском университете вплоть до середины XX века белые христиане, евреи и афроамериканцы получали знания, сидя в учебных аудиториях раздельно, а женщинам открыли двери позже.

Общества колонистов управлялись самостоятельно и мало зависели друг от друга в вопросах политического или социального свойства. Господствующей религии или группы так и не возникло. Ранняя Америка развивалась островным типом: каждое сообщество, группа или город шли своим путем, имея как общие черты с соседями, так и определенные различия. Новый Свет стремился к экономической независимости как от метрополии, так и от соседа. Люди ехали на край света, чтобы избавиться от диктата и принуждения со стороны империи не для того, чтобы попасть в зависимость от соседних групп. Разумеется, стремились они также и к политической и религиозной автономии. Пустынные и нелюдимые просторы американского континента давали такие возможности. Суровый и опасный континент потворствовал такому развитию. Колониалисты объединялись по религиозному признаку. Многие исследователи считают, что в Америке так и не возникло привилегированной группы, этноса или религиозной конфессии. Благодаря естественной свободе, отсутствию государства со своей бюрократической дубинкой любая группа могла свободно развиваться. Анархия всегда была спутником развития 13 колоний. Свободы в Новом Свете было в изобилии. Однако с точки зрения формирования государственности и национальной идентичности как некоего единого социально-политического организма стоит выделить именно английских пуритан.

Какие же нации соединяли колонии? В общем-то, их было немного. В этническом плане первые жители колоний были в основном англичанами. Чуть позже и в меньшей степени – ирландцами, шотландцами, валлийцами. Стала ощущаться эмиграция из Голландии, германских земель и других европейских стран. Прибывали группы последователей французских гугенотов. В первой четверти XVII века начали приплывать корабли с первыми группами африканцев. Только их не любили прибывшие ранее. Каждая волна миграции, каждый корабль, груженный людьми, приводили к новым волнам негодования. Приплывали разные люди, и они практически сразу стремились присоединиться к своим сородичам. Англичанам не нравились немцы и ирландцы. Голландцам Нового Амстердама – выходцы с Британских островов. Практически всем не нравились франкоязычные последователи гугенотов.

Колонии притягивали самых разных людей. Бедняки ехали в надежде начать жизнь с чистого листа и разбогатеть. Сюда же бежали люди, спасавшиеся от религиозных преследований. Английский король щедро раздавал американские земли аристократам, мечтавшим стать самостоятельными правителями. Большинство приезжих в ту пору были англичанами, хотя немало было немцев, ирландцев, французов, голландцев, поляков.

Основная масса населения – а накануне революции в 13 колониях проживали около 2,5 миллиона человек – была занята сельскохозяйственным трудом. Чуть позже конгресс согласовал акт, обязывающий периодически проводить перепись населения. По результатам первой переписи, в 1790 году, в колониях проживали почти 4 миллиона человек, из которых около 700 тысяч были чернокожие, 9 из 10 из них были рабами в южных землях[9]. Перепись населения в Америке прошла раньше, чем в империи. Британцы посчитали своих жителей лишь в 1801 году, обнаружив, что в Англии проживают около 8,5 миллиона, в Ирландии – 5, а в Шотландии около 1,5 миллиона. Фактически колония переросла метрополию. Независимость была неизбежна. Слишком быстро росло экономическое могущество Нового Света.

Труд был безжалостным и неблагодарным. Поселенцы жили в ощущении постоянной угрозы: все еще неизведанные дали, пустынная земля, агрессивные индейские племена – все было против них. Суровые новоанглийские реалии не страшили. Сухие, мрачные и нелюдимые пуритане считали свой образ жизни единственно правильным. Другие пути они едва рассматривали. А за несоблюдение правил и пуританского канона из обществ безжалостно выгоняли. Английских пуритан невозможно было убедить реформировать или скорректировать свой социальный и нравственный быт[10].

Семилетняя война (1756–1763) стала ключевой войной XVIII века для Европы и Нового Света. Итоги этого глобального противостояния, которое напоминало мировую войну, выдвинули на первый план Британскую империю в качестве величайшей колониальной державы. Итоги войны замкнули Францию на дела европейского континента и, что еще страшнее для версальского дворянства, на внутренние социальные проблемы. Однако последствия победоносной войны бывают не менее тяжелыми и для победителя. Британия, вытеснив французов с континента, оказалась перед экономическими проблемами. Решалось это за счет американских колоний. Произошло столкновение интересов не только появившейся американской буржуазии, частных собственников, предприимчивых землевладельцев и рабовладельцев со старой английской аристократией – случился идеальный шторм, вихрь, который привел к столкновению парадигм развития Англии и американских колоний. Две системы не могли сосуществовать в прежней системе колонии – метрополии.

Вначале империя мало интересовалась делами Нового Света. Тринадцать колоний были бедны, малонаселены и не приносили экономических и торговых выгод. Новому Свету была предоставлена полная свобода торговли, практически отсутствовали пошлины, не было существенных тарифов, а налоговая нагрузка поначалу была минимальной. Но колонии осваивали земли, расширялись. Они росли и богатели. К концу XVII века поселенцы начали эмиссию собственных банкнот. В 1751 году имперский парламент принял Закон о денежном обращении (Currency Act), который запретил данную инициативу и обязал колонии использовать единую валюту империи. При этом стоит всегда помнить, что в британском парламенте не было ни одного представителя 13 колоний.

Наиболее известным и громким стал Закон о гербовом сборе (Stamp Act). В 1765 году он установил прямое и непосредственное налогообложение американских колоний. Решение это было ожидаемым и готовилось еще в конце войны. Приходилось брать в долг, а колонии стали крупными экономическими игроками и ощутимым звеном в имперской морской торговле. Парламентарии объясняли это решение необходимостью выплачивать долг и восстановить экономическую стабильность после завершения крупнейшей войны. Даже звучали мнения, что подобная акция может быть временной. Недавняя война, как ее называли современники, во многом велась за колониальное влияние, и с точки зрения империи английские войска защищали 13 колоний от враждебной французской армии, взяв под контроль восточную часть современной Канады. По этой логике империя чувствовала свою правоту: мы вас защитили от захвата французов, теперь пришло время платить долги, то есть налоги, чтобы вернуть колоссальные затраты на войну. Позже метрополия отменила гербовый сбор, но лишь формально. Был утвержден Декларативный закон (Declaratory Act), который был более общим и подтверждал право метрополии принимать любые решения и законы в отношении колоний. Британский парламент всю вторую половину XVIII века, вплоть до начала революции, выдумывал и принимал различные витиеватые акты, направленные на две цели. Первая – установить контроль над импортом и экспортом американского континента. Вторая – выстроить систему, которая позволяла бы выкачивать прибыль из 13 колоний. Позже к этим целям добавилась еще одна, самая примитивная: сохранить военно-политический контроль над континентом. Все три цели ждал сокрушительный провал.

Помимо драконовских тарифов, тяжелых налогов и пошлин, колонистов смущала угроза с севера. Война с французами и индейцами (а именно так называли пуритане семилетний конфликт) привела к аннексии заселенного франкоязычными католиками канадского Квебека. Колонисты сами рассчитывали на эти территории и находились в вялотекущем конфликте с местными последователями папства. Итоги войны поставили крест на планах колонистов закрепить свое влияние на богатых северных землях Квебека. Ненавистные католики стали подданными короля и получили его защиту. И с тех пор надежды пуритан расширить свои владения на север оказались обречены. В кругах поселенцев эти события стали печальным доказательством того, что империя делает все исключительно в своих интересах, а потребности подданных в Новом Свете короля, его двор и парламент мало волнуют.

В 1773 году парламент принял роковой для империи и судьбоносный для американского государства Чайный закон» (The Tea Act). Британская Ост-Индская компания, управляющая индийской колонией, находилась в финансовом кризисе и одновременно накопила на складах колоссальное количество чая. Чтобы поддержать важнейшую для империи организацию, парламент принял решение предоставить ей существенные льготы в вопросах реализации чая. Это сильно не понравилось американцам. Империя не ждала столь резкой реакции и полагала, что поселенцы преодолеют свое недовольство. Нельзя сказать, что недовольство в колониях осталось незамеченным в метрополии. Конституционная монархия давала возможность свободно высказываться. Были и те, кто критиковал короля и особенно колониальные власти в политике, «противоречащей ценностям» империи. Однако практического результата такая критика не дала. Она была словно бесполезным фоном той политики, которая безудержно и бездумно проводилась могущественной империей. Задним умом все крепки. Однако с высоты времени кажется, что Британия вела себя иррационально. В 1774 году Эдмунд Берк произнес в парламенте речь «Об американском налогообложении», где выступил с резкой критикой имперской политики в отношении колоний в Новом Свете. «Оставьте американцев такими, какими они были издревле… Будьте довольны тем, что свяжете Америку законами торговли; вы всегда это делали… Не обременяйте их налогами… Если суверенитет и свобода не могут быть примирены, что они выберут? Они бросят ваш суверенитет вам в лицо. Ни один человек не будет принужден к рабству».

В конце 1773 года происходит эпизод, вошедший в историю как «Бостонское чаепитие». Члены патриотической организации «Сыны свободы», выступающей против британского влияния, проникают на британские торговые суда и выбрасывают за борт несколько десятков тонн чая. Принято считать, что с этого театрализованного акта, собственно, и началась Война за независимость. Американская буржуазия, собственники предприятий, земли, плантаций и фабрик, инициируют бойкот английских товаров. Здесь особенно отличился организаторский талант отца-основателя Джона Адамса, будущего второго президента. Этот английский род вообще подарил Америке много выдающихся деятелей. Как я писал ранее, отцы-основатели были вторым поколением прибывших в Америку поселенцев. Отец Джона, фермер и пуританский священник, был родом из Англии, он прибыл на континент в первой половине XVII века. Внук отца-основателя, Джон Куинси Адамс, также станет президентом Соединенных Штатов и вдохновителем «Доктрины Монро», а перед этим поработает в качестве первого американского посланника в Российской империи. Другим замечательным представителем этой семьи был правнук отца-основателя и писатель Генри Адамс. Его перу принадлежит одна из замечательнейших книг о социальной истории Америки – внушительное «Воспитание Генри Адамса», написанное в автобиографическом стиле.

Итак, различные группы, в том числе «Сыны свободы», организованные и спонсируемые бостонцем Адамсом, начинают столкновения с британскими войсками, которые присутствуют в 13 колониях, особенно в Бостоне и других крупных городах, со времен недавней войны. Американская литература и публицистика в свойственной им манере гениального маркетолога и пиарщика придали бостонскому инциденту легендарный характер. Бостонский порыв стал символом гражданского неповиновения и надеждой колонистов. В ответ на действия «бостонских радикалов и фанатиков» парламент метрополии принимает принудительные акты (Coercive Acts) – серию законов, которые имели как политический, так и экономический характер. Лондон провел смену власти в колониях и дал больше полномочий имперскому губернатору. Массачусетсу было вменено выплатить компенсацию за испорченной товар, а бостонский порт был блокирован. Одним словом, стороны достигли тупика. Война была неизбежна. Империя не хотела идти на уступки. Колонии выросли и окрепли. Они больше не желали терпеть унижения и поборы. Создавая новую страну, строя города и фермы в далекой от Старого Света пустыне, англичане Массачусетса и остальные колонисты не хотели платить налоги тем, от кого бежали их предки, отцы и деды. Конфликт имел политэкономический характер, однако идеологическая и моральная составляющая в ней также присутствовала. Когда Америка окрепла и обогатилась, она решила сбросить бремя зависимости. Суть этих событий можно найти во фразе, которую приписывают одному из отцов-основателей: «Где это видано, чтобы остров управлял континентом».

Американская революция началась. Уже упомянутый Томас Пейн сыграл существенную роль в пробуждении широких масс американцев, а также сомневающихся представителей высших и зажиточных слоев населения. Лоялистов, сторонников сохранения статус-кво, «друзей короля» на протяжении всей Войны за независимость было немало. Особенно много их было в крупных городах, среди демократов, зажиточных слоев населения, чьи дела были тесно связаны с английской благосклонностью. Были среди них убежденные идеологически персоналии, которые осторожно доказывали бессмысленность войны, ссылаясь на культурную и духовную близость с островом. Имперская пропаганда работала весьма активно. Агенты метрополии, шпионы и пропагандисты распространяли тезисы, направленные против лидеров сопротивления. Особый акцент делался на рабстве: как могут требовать равноправия и независимости те, кто угнетает наших чернокожих братьев? Умело использовалась и социальная тема: разбогатевшие на торговле с Англией зачинщики войны преследуют свои интересы, толкая простой народ короля на гибель. Даже после завершения войны и победы революции многие из лоялистов не поменяли своего мнения, некоторые направились в Канаду, где власть короны сохранилась на долгие годы вперед. Кто знает, возможно, этим и объясняется некоторая особая лояльность канадцев к Лондону и вечная оппозиционность и «фига в кармане» по отношению к американцам.

О событиях, родивших новую страну, складывают яркие легенды, пишут книги, романы, снимают захватывающие фильмы в Голливуде. Американская революция и ее составная часть – Война за независимость – стали культом американской нации, ядерным и фундаментальным элементом национальной идентичности. Новая нация сложилась благодаря не только невероятно успешному прохождению этих вызовов и угроз, не только верному выбору в ключевой исторический момент. Американская нация как единый политический конструкт сложилась благодаря дальнейшему выдающемуся использованию Американской революции и Войны за независимость в качестве фундамента национальной идентичности. Если и есть пример того, как нужно создавать нацию из разрозненных лоскутков противоречащих и конфликтующих друг с другом идентичностей, то это американский пример. Если есть пример того, как собрать воедино, объединить общей целью множество разрозненных социальных, культурных и конфессиональных течений, то это тоже американский пример.

Забегая вперед, стоит сказать пару слов об американских консерваторах. Они очень ценят и защищают опыт своих предшественников, опыт прошлого. В свою очередь, исторические ревизионисты, последователи теории переосмысления истории (Rethinking History), которые, разумеется, являются левыми либералами, пытаются пересмотреть историю. Удары наносятся не только по лидерам двух Америк времен Гражданской войны. Жестокой критике подвергаются отцы-основатели, первые президенты и создатели независимой Америки. Американские либеральные университеты поддерживают этот наплыв любви к историческим событиям и персонажам. А государственные и частные фонды, близкие к Демократической партии и либеральным сетям, поддерживают исследования, переосмысливающие колониальный и национальный опыт. Тенденции эти усилились при Бараке Обаме и Джозефе Байдене и всегда затихали при консерваторах и республиканцах у власти. Трампизм, в свою очередь, – яркий противник «хулителей исторических достижений нации».

В годы революции и после ее победы в Европе по-разному относились к Америке. В литературе сохранился большой пласт текстов, которые с пренебрежением описывали Новый Свет. На протяжении долгого времени Америка становилась пренебрежительным и антиаристократическим синонимом экзотики и приключений. Европейцы действительно видели в американцах признак вырождения. Немногие оценивали по достоинству порыв колоний. Пожалуй, поначалу у американской затеи было не так много сторонников, как может показаться на первый взгляд. Европейцы писали, что «люди и животные, прибывающие на американский континент, вырождаются». Не менее солидными являются сохранившиеся тексты отцов-основателей, отвечающие на эти упреки, порой расистского характера. «Мужи, которых считают глубокими мыслителями-философами, прямо приписывали ее обитателям физическое превосходство и серьезно утверждали, что в Америке вырождаются все животные, а с ними и род человеческий – даже собаки перестают лаять, подышав некоторое время нашей атмосферой», – писал Гамильтон в «Федералисте» № 11. Если тезисы о вырождении, низком росте людей и хилости одомашненных животных можно назвать несерьезными, то критика политэкономии Америки была куда более интересной. Европейцы в промежутке между Американской и Французской революциями критиковали идеи выбора отцов-основателей. Отцы-основатели взяли в качестве референса Римскую республику. Но уверенности в правильности выбора не было. Отцы-основатели сомневались, спорили и уговаривали сами себя в верности выбранного пути. Томас Джефферсон отмечал, что американцам нужно еще много думать и много экспериментировать, прежде чем будут найдены идеальная форма взаимодействия властей и система отношений власти и общества.

Развитый европейский континент не знал республик. Французская революция еще не наступила, и американцы стали первооткрывателями новой модели. Они не питались опытом Европы, куда уводило их генеалогическое древо, они выбрали эксперимент как способ установления более справедливого и эффективного общества. Римскую республику все-таки нельзя назвать предметным примером. Общество, существовавшее до нашей эры, в совершенно другую эпоху, сложно использовать в качестве примера. Было это очень давно, образы и идеалы ее были относительны и не всегда применимы для общества более современного. Но что действительно делали отцы-основатели, от Адамса и Гамильтона до Джефферсона и Мэдисона, так это бесконечно читали римских авторов. Они жили Римской республикой, штудировали ее опыт, пытаясь найти ответы на злободневные вопросы, которые для них имели экзистенциальный характер. «Жить, не имея под рукой того или иного сочинения Цицерона и Тацита, для меня все равно что лишиться какой-либо части тела», – говорил Джон Куинси Адамс[11]. Одним словом, выбор отцов-основателей пал на республику. Это был осознанный выбор после достаточно долгих размышлений и споров. Совместить аристократию с монархическими традициями (но без монарха) и демократию – вот на что пал выбор отцов-основателей. Латинская фраза «Novus ordo seclorum» (новый порядок веков) появилась на обратной стороне большой печати с 1782 года. Эта государственная эмблема, призванная подтверждать подлинность документов и писем, должна была, по задумке отцов-основателей, показать историчность того, что происходит в Новом Свете.

Изучение литературного наследия Древней Греции и вечного Рима в университетах англосферы является отдельным и престижным направлением. Называется эта дисциплина Classics. В лучших школах существуют отдельные факультеты и департаменты, которые днем и ночью читают и снова перечитывают древние тексты, дошедшие до нас. В последние десятилетия создатели этих программ начали добавлять труды Византийской империи и других древних государств западного полушария. Позиционируются эти факультеты и департаменты не совсем как исторические, но все же они по своей сути являются таковыми. Разумеется, философия, политическая философия и политическая теория также являются важными составляющими этих департаментов. Но дело в том, что Classics – это сугубо для элитарных слоев населения. Семьи, которые думают о том, как им проще и быстрее найти хорошую работу, не отправят своих детей изучать древнегреческий язык и бесконечно читать и перечитывать тексты Платона, Аристотеля или Плутарха. В этом нет практической пользы и нужды. Рынок труда не наполнен вакансиями специалистов по Марку Аврелию или Тациту. Одним словом, на факультетах Classics в лучших американских и английских университетах можно встретить детей сливок общества, потомков держателей крупного капитала. Существует прочно укрепившаяся традиция, что аристократ не должен заниматься бухгалтерским учетом, финансами или правом. Для этого всегда можно нанять профессионалов, людей из уважаемой, но все же более низкой социальной группы. Профессионалы, специально обученные и подготовленные, все прочитают и проверят юридические детали. А аристократ просто обязан думать о высоком, философствовать и спорить с Платоном и Сократом. Подобное распространено в Гарварде, Принстоне, Беркли и Йеле. Традиция эта, по всей видимости, пришла из английского Кембриджа и Оксфорда. Я заметил, что даже здания департаментов Classics в перечисленных университетах выглядят более масштабно, солидно и обстоятельно.

Консервативные мыслители, христианские интеллектуалы намекали на роль Провидения в выборе ранней американской элиты. Нибур писал о движении, отождествлявшем послушание Иисусу Христу с практикой запретов, а также с сохранением той социальной организации, что была характерна для раннего американского общества[12]. Первое поколение переселенцев, предки отцов-основателей, и вовсе не сомневались, что их судьба в руках Провидения. «Когда в Англии началась религиозная деградация… и, вместо того чтобы очистить папство, дальнейшее соответствие было достигнуто не только посредством тщетных идолопоклоннических церемоний, но также и посредством осквернения субботы и провозглашения во всех приходских церквях, раздражая распутных и нечестивых людей, чтобы они праздновали субботу, как язычники… Англия была наполнена яростью злобных противников, и Христос создает Новую Англию…»[13] «Когда в 1492 году Колумб открыл Вест-Индские острова, церковь увидела в этом победу креста. Когда полвека спустя Лютер и Кальвин перевернули всю Европу вверх дном, они, подобно Блаженному Августину, имели в виду поставить Civitas Dei…[14] Когда в 1620 году пуритане пустились через океан в Новую Англию, они тоже имели в виду основать Civitas Dei…»[15]

Однако кажется, что это не в полной мере практичное объяснение. Во-первых, проверить его мы не в силах. Во-вторых, отцы-основатели ввиду политэкономии своих 13 колоний, ввиду ненависти к английскому королю и империи решили пойти на эксперимент. Это был осознанный и рискованный выбор. Возможно, это был вынужденный выбор. Были те, кто предлагал установить в новой независимой стране монархию и избрать Вашингтона королем. Были и те, кто стремился продвинуть свою кандидатуру в качестве монарха, куда менее заслуженную, но обладающую финансовыми и административными ресурсами. Однако отсутствие выделяющегося по мощи, богатству и влиянию клана или персоналии заставило отцов-основателей пойти более демократическим путем. Отсутствие гегемона политэкономического развития спасло американский континент от монархической формы правления. Относительное равенство в развитии различных колоний, их разнообразие в формах ведения экономической деятельности и работы на земле привели к компромиссу. Компромиссом этим стали аристократическая демократия и республика.

Как это ни парадоксально, но оказалось, что отцы-основатели были умнейшими и образованнейшими людьми своей эпохи. Вдали от интеллектуальных и научных центров, вдали от старейших университетов и европейских столиц появился пласт проницательных людей. Джордж Вашингтон не окончил даже школу, но другие отцы-основатели были хорошо обучены, в частности, занимались самообразованием и прочли огромное количество литературы. Особое внимание уделялось классике – трудам, созданным в Древней Греции и Римской империи. В классическом труде об истории Соединенных Штатов «Воспитание Генри Адамса» автор писал: «Гарвард, в сущности, вырабатывал тип, а не личность. Пусть там учили мало и плохо, но оставляли ум открытым для многого другого, свободным от предвзятости, не обремененным фактами – податливым. Выпускник Гарварда не был начинен предрассудками. Он мало знал, зато ум его сохранял гибкость, готовность воспринимать знания»[16]. Другие университеты, которые были только на пути становления, также скорее открывали возможности для воспитания и образования, чем обучали по шаблону, создавая единообразный тип личности.

В официальной американской пропаганде, ставшей легендой, и популярных школьных учебниках отмечается роль «американской нации». Конституция начинается со слов: «Мы, народ Соединенных Штатов, с целью образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединенных Штатов Америки». Разумеется, это был не выбор «народа Соединенных Штатов». Нации как таковой еще не существовало. Идентичность была регионально-географической, колониальной. Была она еще и религиозной: пуритане-квакеры и т. д. Зародившаяся и окрепшая американская буржуазия, класс частных собственников, плантаторов, горожан, дала старт борьбе за независимость. Именно она стояла за театральным и эффектным бунтом «Бостонского чаепития». Именно она вдохновляла широкие массы брать в руки оружие и вступать в континентальную армию. Именно она спонсировала и оберегала милитменов. Именно американский высший слой зажег факел независимости. Именно американская ранняя буржуазия породила неповиновение. Именно зажиточное второе поколение англичан, ставших по собственной воле американцами, привело к революции. Это была революция сверху. Революция, которая покорила сердца низов. Революция, которая мобилизовала тех, кто впоследствии станет опорой новой нации. Широкие массы фермеров присоединились к призыву и стали революционерами. Они действительно творили историю. Они экспериментировали. Отцы-основатели в глубине души понимали, что творят что-то великое. «Наши институты представляют собой важную веху в истории цивилизованного мира», – как-то сказал Джеймс Монро.

Ну и, конечно, словно взявшееся из ниоткуда настойчивое желание все передать бумаге. Пуритане не страдали чрезмерной склонностью к письму. Американские суды также скудно документировали криминальные события континента. Писателей в колониях не сказать чтобы было чрезмерно много, но отцы-основатели, а до них аристократические элиты различных колоний решили описать свои политэкономические воззрения на бумаге. В 1776 году собственные конституции появились у Пенсильвании, Джорджии, Делавэра, Виргинии, Нью-Джерси и Нью-Хэмпшира. Из имперских хартий и документов были убраны упоминания колониального статуса. Чуть позже свою конституцию принял Нью-Йорк, а в 1780 году Массачусетс – колыбель независимости и сердце Новой Англии.

Многие американские интеллектуалы, анализирующие историю своей страны, объясняли это вдумчивостью гигантов отцов-основателей. Их культ создавался американской публицистикой и социальными науками долго и тщательно. Но гением Гамильтона, Франклина и Джефферсона все не объяснить. Не имея древней истории, череды замечательных и драматических событий, мифов, имен, дат, войн, американцы творили историю в режиме реального времени. История и есть текст. Он передает память поколений, создает уникальную ауру, систему отношений, последовательность действий. В текстах современники и потомки могут найти ответы на вопросы, которые их беспокоят. Текст – проявление общества. В нем скрыты черты характера и нормы социума. Текст – это отражение идолов и идеалов страны. Без текстов не бывает стран и государств.

Учреждая новую страну, отцы-основатели были вынуждены придумывать названия, имена, по преимуществу заимствуя их из английских, римских и древнегреческих аналогов. Доводилось им создавать, противопоставляя. Отцы-основатели, вдумчивые и сдержанные, преодолевали комплексы. Они, англичане по крови, стремились выбраться из этого статуса, создать то, что выше, весомее, тверже. Ведь именно отношение исторической родины к отцам и дедам толкнуло покинуть родные места этих отцов и дедов второго поколения американцев, современников отцов-основателей. Задача была непростая. При всей нелюбви многие учредители Америки могли объективно оценить величие имперского статуса и вклада.

Отцы-основатели были членами англосферы. Война за независимость была и войной гражданской. Нужны были идея, идолы и идеалы, которые могли объяснить суть кровавой бойни, задуманной и развязанной ими. Сущности эти должны были быть не менее великими, чем величественное сияние могущественного Лондона, сердца англосферы. Ссылки на Вечный город – Рим – были не случайны. А отсылка на республиканский его период была намеренной. Именно здесь Адамс, Франклин и Мэдисон нашли идеальный синтез того, что можно противопоставить яркому сиянию победоносной империи. Уже упомянутый «Здравый смысл» Томаса Пейна стал ядерным оружием пропаганды мятежных колоний. Помимо обвинений в адрес «чудовища» короля англичанин, находившийся лишь около года в колониях, объяснял логичность республиканской формы и ущербность монархии. «Естественное право» американцев жить свободно от империи-тирана. Хорошо знакомый англичанам и европейцам принцип Локка. Найдя своего читателя в Новом Свете, Пейн нашел его и на той стороне Атлантики. А дипломатический талант Франклина привел к важному геополитическому событию – масштабной военной помощи Франции, главной соперницы ненавистной империи.

В преддверии революции Нью-Йорк представлял собой третий город в колониях. Открытый голландцами и ставший домом англичан, ирландцев, немцев, шотландцев, итальянцев и французов, он уступал Бостону и Филадельфии. Ранселяеры, Скайлеры и Ливингстоны находились на вершине городской среды. Ни о каких еврейских олигархах со звучными фамилиями флора и фауна острова не слышала. Все сплошные голландцы, в меньшей степени – британцы и немцы. В городе был открыт и действовал Королевский колледж, будущий Колумбийский университет, который окончит Гамильтон после того, как Принстонский университет откажется его брать сразу на старший курс. Нью-Йорк со своей богатой знатью и тихой и несплоченной челядью не сильно стремился к революции. Население здесь жило очень тяжело, влияние пуритан было существенно слабее, а городская мораль как некий фактор объединения или борьбы отсутствовала. Скорее, наоборот – Нью-Йорк не располагал к высокому. Революция и борьба были чужды этому острову. Понимая это, отцы-основатели снарядили туда революционные комитеты. По поручению Самюэля Адамса в городе создается филиал «сынов свободы», начинается революционная пропаганда и агитация.

Война шла полным ходом. Поначалу успехов у американцев было немного. Но 4 июля 1776 года произошло важное событие, которое закрепило процесс рождения новой нации. Томас Джефферсон после долгих раздумий и споров с другими отцами-основателями взял на себя ответственность написать документ, который учредил Соединенные Штаты Америки. Декларация независимости начиналась со слов: «Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которое он имеет право по законам природы и ее Творца…» Провозглашалась идея трех естественных и неотчуждаемых прав человека: жизнь, свобода, стремление к счастью. Помимо декларативных функций, документ имел цель объяснить смысл и причину войны. В декларации перечислялись все грехи Англии, такие как: «…отказывалась давать свое согласие на принятие законов, в высшей степени полезных и необходимых для общего блага… пыталась помешать заселению штатов… создавала препятствия для осуществления правосудия, отказываясь давать согласие на принятие законов об организации судебной власти… поставила судей в исключительную зависимость от своей воли… в мирное время содержала постоянную армию без согласия легислатур… стремилась превратить военную власть в независимую и более высокую по отношению к гражданской власти…»

Далее Джефферсон пишет: «Поэтому мы, представители Соединенных Штатов Америки, собравшись на общий конгресс, призывая Всевышнего подтвердить честность наших намерений, от имени и по уполномочию доброго народа этих колоний, торжественно записываем и заявляем, что эти соединенные колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми штатами, что они освобождаются от всякой зависимости по отношению к британской короне…» Отцы-основатели были твердо убеждены, что предпринимают нечто невероятное. Преимущества, которыми они располагали, были обусловлены, с их точки зрения, благоприятными географическими и демографическими моментами, а не божественным вмешательством. Бенджамин Франклин объяснял неизбежность независимости Америки такими прозаическими факторами, как рост населения и свободные земли, и был в этом очень прав.

Гениальный Гамильтон со своим сложным вспыльчивым характером и переменчивым настроением, в общем, был достаточно пессимистичен в отношении республики. Но он был не один в своих мыслях и рассуждениях. Гамильтон часто ссылался на неминуемость гибели всех республик, которые были ранее. В Российской империи позитивно отнеслись к событиям, происходящим в Новом Свете. Чувствовалась симпатия русских людей к порыву новой нации обрести независимость и свободу. Немалую роль, разумеется, играли и долгие вражда и конкуренция с британцами. Екатерина II получала из российского посольства в Лондоне сообщения о событиях, которые «способствовали формированию критического отношения царского правительства к политике Англии в отношении ее колоний». Показательно, что императрица неоднократно выражала мнение, что отпадение американских колоний от Англии практически неизбежно, и полагала, что отделение колоний от метрополии не только не противоречит интересам России, но даже ей выгодно[17].

Токвиль называл политэкономическую модель ранней Америки «англо-американской политической системой». Федерализм был выработан вполне уникальный. По своей сути штаты – независимые государства, которые обладают широкими полномочиями во всех возможных областях. Чиновник из штата стремится поддержать свой край на федеральном уровне, а не наоборот, федеральный центр направляет чиновника в штат для поддержания общей федеральной политики. Федерализм в Америке всегда был и остается очень мягким. По сути, это мягкая конфедерация полунезависимых штатов. Победы в Войне за независимость, войне 1812 года, двух мировых войнах и других конфликтах произошли не только благодаря талантам американцев. Немалую роль в этом сыграла американская география. В 45-м номере «Федералиста» разделение верховной власти между федерацией и отдельными штатами толкуется следующим образом: «Полномочия, предоставляемые Конституцией федеральному правительству, точно определены и немногочисленны. Те же полномочия, которые закреплены за правительством каждого штата, напротив, достаточно расплывчаты и многочисленны. Первые реализуются преимущественно во внешней сфере деятельности государства, например в вопросах войны и мира, переговоров, торговли. Права, которые оставили за собой отдельные штаты, распространяются на все области повседневной жизни и используются для обеспечения соответствующих условий существования людей, свободы и благосостояния данного конкретного штата». Кроме того, на уровне штата могут приниматься решения и торгового, и международного формата. Штаты могут вступать в международные отношения культурного, торгового и экономического характера – никто им это не запрещает делать.

Таким образом, независимость 13 колоний укладывалась в логику событий. Правда, есть ощущение, что Америка в своем порыве к независимости и антиколониализму опередила весь мир. Ведь золотое время колониализма еще не настало, а Америка уже успела.