Поговорив о консерватизме, об идолах и идеалах трампистов, теперь поговорим об их врагах. Принято считать, что либерализм естественен для Америки. По крайней мере, в литературе, в том числе классической, такая точка зрения считается общепринятой и распространенной. Мол, либерализм зародился в этой стране с первых дней. Сам старт Америки был дан благодаря либеральным идеям и догмам. Страна изначально строилась на либеральных канонах, а свободомыслие настолько глубоко засело в американской нации, что говорить об устойчивости этой идеологии для местных социальных привычек не приходится. Это просто бессмысленно. Алексис де Токвиль как-то написал в своем бессмертном труде, что «либерализм естественен для этого общества»[56]. Ну кто же рискнет поспорить с де Токвилем? По сути, в этом либеральном раю не было никаких серьезных конкурентов и противников. Никто, в общем-то, и не пытался всерьез оспорить господство либерализма. По крайней мере, после Гражданской войны не было политических сил, которые отрицали базовые либеральные принципы и формы. «Данное общество явилось триумфом либеральной идеи, но следует иметь в виду, что победе способствовал замечательный человеческий материал Нового Света», – писал профессор Гарвардского университета Луис Харц. Другая цитата де Токвиля: «Великое преимущество американцев, что они пришли к демократии, не пережив демократической революции».

Вернон Паррингтон и вовсе рисует совершенно удивительную картину борьбы между «косным и отсталым пуританизмом» и либеральной традицией. Он как бы вступает в спор с Берковичем и отмечает, что в результате сражения либерального и прогрессистского канона и победы либеральной традиции над кальвинистами-церковниками удалось создать демократическое государство в Америке. «Мировоззрение старозаветной Новой Англии находилось под неусыпным надзором церкви, и поэтому движение за раскрепощение мысли с самого начала было направлено своим острием против богословского консерватизма и считало своей первоочередной задачей избавление сознания Новой Англии от наваждения кальвинистских догматов. Кальвинисты были людьми непреклонного характера, крепко державшимися своих убеждений, и чтобы выбить их с занимаемых ими позиций, не приходилось рассчитывать на легкую победу. Завязалась длительная борьба идей, ожесточенное сражение между старым детерминистским богословием и новой романтической философией, перевес в которой мало-помалу склонялся на сторону последней», – писал он[57].

При этом Паррингтон был человеком очень разнообразным и непростым. Труд этот показывает религиозное наследие пуритан с негативной стороны, почти полностью в черных тонах. Пуритане ничего дельного не сделали. Либеральной традиции, пришедшей из Европы и особенно Франции, приходилось бороться за умы американцев, засоренные пуританизмом. В начале XX века Паррингтон подвергался остракизму со стороны религиозной профессуры, из-за чего был вынужден несколько раз менять университеты, где он работал. Кроме того, он написал фундаментальный труд, показывающий историю развития американской мысли как составную часть глобалистского либерального наследия общего и единого Запада. В разные периоды своей жизни он вполне симпатизировал левым марксистским идеям – тоже вполне глобалистским. Его критика американского капитализма была весьма жесткой и, похоже, вполне идейной. Некоторые детали удивительны. И даже самые несовместимые вещи могут сойтись воедино в одной голове. Человеком он был неординарным.

Артур Шлезингер считал, что Паррингтон упрощает развитие и наследие американской политической мысли, делает ее беднее[58]. Критика Шлезингера имела свою логику. Представитель чудесной семьи историков описывал историю развития американской политической мысли как нечто уникальное. Циклы Шлезингера, его видение генезиса, эволюции и развития политической философии Америки всегда демонстрировали некую уникальность, основанную на национальной культуре и «таковости». Америка такая, поэтому… Паррингтон пошел другим путем. За публикацию своего главного труда, трехтомника, в 1927 году он получает либеральную Пулитцеровскую премию. В американских университетах принято называть его основателем American Studies, что по-нашему называется американистикой.

Департаменты и факультеты по американским исследованиям есть практически в каждом крупном университете Соединенных Штатов. Кстати говоря, на мой взгляд, изучать этот предмет лучше всего в университетах провинциальных, в отдаленных и пустынных штатах. Формально, конечно, считается, что лучшие департаменты по American Studies находятся в престижных университетах Новой Англии и в Калифорнии. Рейтинги университетов составляются по крупным научным направлениям, таким как философия, история, социология, политика, классика и т. д. Это делает рейтинги не всегда показательными, а иногда и вовсе оторванными от реальности. Например, для меня совершенно очевидно, что востоковедение в российских университетах и институтах значительно опережает самые влиятельные университеты англосферы. Одним словом, мои наблюдения показали, что лучшее место для изучения американистики – это университеты провинциальные, например, в какой-нибудь Монтане или Оклахоме.

«Тем не менее французский либерализм постепенно завоевывал все новые позиции. От идей нельзя отгородиться высокой стеной. Изгнанная из светских гостиных и деловых контор, преданная остракизму обществом и политиками, романтическая философия преспокойно проникла в Бостон и свила себе гнездо в домах лучших семей города», – писал Паррингтон. Он продолжает: «Учение Жан-Жака Руссо вскоре проникло внутрь Бостона и, приняв форму унитарианства, нашло глашатаев в лице проповедников самых респектабельных церквей города». Унитарианство стало распространяться в Америке в первой половине XIX века. Суть его – отрицание некоторых фундаментальных догматических тезисов христианства. Это течение в протестантизме, которое рационализировало религию и сопоставляло ее с наукой. Оно призывало не трактовать священные тексты дословно, а давать волю разуму и научному подходу. Одним словом, реформаторский подход в сложной системе церквей и протестанткой системы верований в Америке. Вскоре, как пишет Паррингтон, унитаристы, а если совсем политически упростить – либералы завоевывают Гарвард. Далее идут многие другие ведущие интеллектуальные центры Новой Англии. Затем последует Калифорния, где ожесточенной идеологической борьбы и не потребовалось. Пуритане и их наследие там никогда не имели какого-то серьезного влияния.

Паррингтон фактически пересматривал определенное наследие. Француз Мишель Кревкер, известный автор «Писем американского фермера», как-то задался вопросом: кто такие американцы? Кревкер родился в 1735 году в Нормандии, в семье дворян. В 1755 году эмигрировал в Квебек. В 1759 году переехал в Нью-Йорк, где получил гражданство, принял англо-американское имя Джон Гектор Сент-Джон. Его ответ был полной противоположностью того, что спустя 150 лет напишет Паррингтон. Американец в понимании Кревкера – это человек, который порвал с Европой, обрел личную и экономическую свободу и строит новую, более справедливую жизнь на американской земле. Это был один из первых литературных образов «американской мечты». То есть американец – это противоположность европейцу. Описание Кревкера было похожим на то, как видел американцев де Токвиль. Американский влиятельный историк Генри Стил Коммаджер спустя 250 лет солидаризируется с либеральной традицией и даже ее усилит. В книге «Американский разум» он пишет: «Американский характер был продуктом взаимодействия, наследственности и окружающей среды… Наследство было не только британским, но и европейским, не только XVII и XVIII веков, но и двух тысяч лет. То, что Америка была потомком Британии, было признано; что корни ее культуры и ее институтов восходят к Греции, Риму и Палестине, и не следует забывать…»[59]

Фактически либеральная школа в Америке и Европе единогласно отмечала, что Соединенные Штаты есть продолжение европейской либеральной традиции. Наследие либеральных философов эпохи Просвещения перешло через Атлантический океан и плотно засело сначала в Массачусетском заливе, затем на берегах Гудзона и далее пошло по континенту. Комманджер называл американский национальный опыт амальгамой. То есть смесь, сочетание на базе европейского наследия. Итак, происходит эволюция. То, что я пытался описать в первых главах, – как пуританизм строил общество в Новой Англии, возводил университеты, формировал социальные практики, постепенно уходит в оборону, а затем уступает место новым формам идеологии и философии. Происходит это в борьбе и острых дебатах. Но идет этот процесс уверенно и неминуемо. Либерализм в Америке набирает обороты.

Либеральная традиция значительно богаче консервативной. Чары либерализма распространяются эффективнее и агрессивнее. За этим процессом стоят могущественные и хорошо организованные сетевые институты. Антологическая традиция либерального канона, пожалуй, самая богатая и продвинутая в дисциплине, которая называется историей интеллектуальной мысли. Выдающиеся философы, ученые, мыслители прошлого – от Древней Греции через Античность и до современности – подаются в качестве сторонников либерализма. Выделить здесь какие-то отдельные имена крайне сложно. И это не новое явление. Почти два столетия историки-виги описывали мировую историю как линейный процесс от анархии и ада к либеральному канону. И все это было реализовано качественно, умно и немного по-хитрому. «Магическое, племенное и коллективистское общество будет называться закрытым, а общество, в котором индивидуумы сталкиваются с возможностью принимать личные решения, – открытым обществом», – писал Карл Поппер, идейный отец либеральных сообществ современности. В трудах современных либералов приводится мысль, что западные общества не имели никакого образца перед глазами, действовали экспериментально и добились наибольших успехов. Процесс этот был либеральным, модернистским и откровенно антиконсервативным. Следовательно, в основе могущества и развития Запада лежит антиконсервативная сущность. При этом важный вопрос отношения классиков либерализма к явлениям неолиберализма эпохи постмодерна отбрасывается и не обсуждается. Ну, если от Локка, Смита, Канта и до Поппера все разделяли учения классической либеральной мысли, а она сегодня выдвигает гендерную или расовую теорию, то кто мы такие, чтобы спорить?

Либеральный канон вездесущ. Он имеет влияние на социальные науки и их ответвления, включая международные отношения и политические науки. Так, либеральная теория утверждает, что роль личности в истории ушла в прошлое. Этот пережиток авторитарных времен не позволяет человечеству пойти вперед, двигаться к прогрессу и миру. Эпический стиль Томаса Карлайла в описании лидеров, культ героев и пруссианство признаны несостоятельными и вредными пережитками истории. Мужественность, или маскулинность, признаны проблемой, а не добродетелью. И очень важно, кто будет во главе Соединенных Штатов, какое у него физическое или интеллектуальное состояние. Главное, чтобы он был адептом или, говоря мягче, сторонником либерального канона.

Либеральный канон поставил во главу угла институты, которые всё и всех уравняют, решат насущные проблемы человечества. Они не отягощены бихевиористскими обузами, человеческим фактором, свойственным классическим реалистам. Институты – совершенны. Они безэмоциональны. Они приводят к экономической взаимозависимости и единообразию. И они дают результат, то есть экономическое развитие и мирное сосуществование. Геополитика как область знаний отменена и признана «ненаучной». Либеральный канон высмеивает упоминания подобных исследований и применения методов, которые можно связать с геополитикой, а классики этой мысли подлежат глумлению в научных трудах ведущих журналов на Западе. Однако мы видим, что не все так линейно, как это описывает либеральный канон. Всемогущие американские институты, сдержки и противовесы не сумели остановить трампизм. Они его существенно ограничили, но полностью остановить все же не смогли. Сколько бы он ни был ненавистен либеральной системе, именно Трамп начал определять политический вектор Соединенных Штатов. По крайней мере, пока.

Таким образом, трампизм – это во многом враг господствующей идеологии на Западе, либерального глобализма. Реализация программы трампизма есть в определенной степени поражение сторонников этой идеологии, потеря власти, низвержение их идолов и идеалов. Америка консерваторов есть антипод Америке либералов. Трамп стремится «переучредить» Америку, но для начала ему нужно разрушить либеральную Америку. А это задача не из самых простых. У некоторых наблюдателей есть сомнения, что ее в принципе можно назвать решаемой. После сокрушительного поражения на выборах либеральные глобалисты нашли свое убежище в европейских столицах. Бюрократия Европейского союза является наиболее отчетливым проявлением идей, стратегий и политики этого клана глобальных элит. Отступать они не намерены, Трампа и его соратников они ненавидят и презирают. Можно предположить, что вся каденция президента-революционера будет сопровождаться ожесточенным противостоянием с либеральной частью Америки и Запада. Фактически Соединенные Штаты оказались в ситуации, когда их внутренние политические и социальные процессы можно назвать холодной гражданской войной или противостоянием. В этой гражданской войне между попперовским «открытым обществом» и бёрковской «вечной «конституцией» определить победителя весьма сложно. Трамп может проиграть это противостояние. И тогда ему придется трансформировать свою внешнюю и внутреннюю политику, делать заявления иного характера, «подгонять» стратегию под принятые стандарты либерального канона. Однако сам факт этого столкновения – явление позитивное для укрепляющейся многополярности и интересов России.

Сценарии будущего не предопределены. Они не детерминированы. Вполне возможно сближение трампизма и либерального канона. Парадоксально, но две противоречащие друг другу идеологии вполне могут сойтись. На основе общих эгоистических интересов, экономики и геополитики, трампизм может взять во временные попутчики либеральных глобалистов. При этом наиболее оптимальным сценарием для трампистов может быть экономическая и финансовая выгода от этой временной кооперации. Следовательно, сближение Европейского союза и отдельных стран Европы с трампистами, на мой взгляд, полностью отрицать нельзя. Следует также учитывать, что хозяин Овального кабинета – человек эмоциональный. При всем своем отрицательном и скептическом отношении к евробюрократии и агентам либеральных сетей, Трампа вполне могут убедить в целесообразности и экономической выгоде тех или иных действий, той или иной политической линии.

При этом либерализм складывался и укреплялся в Америке не сразу. Точнее говоря, он складывался параллельно совершенно другому канону – консервативному. Дэниел Бурстин увидел специфику американского политического гения в привычке ничтоже сумняшеся принимать за отправную точку собственные убеждения и интересы, никогда не подвергая их сомнению. Луи Харц показал, что американские государственные институты неизбежно должны отличаться от европейских, так как формировались вне зависимости от старых феодальных порядков, которые в Европе пришлось устранять путем революционного переворота.

Герберт Кроули – в либеральной Америке персона совершенно уникальная, если не сказать центровая. Большой интеллектуал родился в самом центре американского либерального мира – в боро Манхэттен. Умер он достаточно рано, – ему был всего 61 год – на другом конце страны – в калифорнийской Санта-Барбаре, тоже центре либерализма. Примечательно и то, что Западное побережье в те годы только набирало обороты. Экономика и население Калифорнии росли как на дрожжах, а символический центр американского либерализма плавно перемещался с Восточного побережья на Западное. Герберт Кроули писал: «Лучшее будущее, которое я предлагаю построить американцам, есть не что иное, как идея, которая должна в определенных существенных отношениях освободить их от их прошлого»[60]. Это совершенно замечательный пример ультралиберального подхода. И замечателен он тем, что откровенно и достаточно настоятельно предлагает ключевой тезис современного западного либерализма – отказаться от истории. А под этим тезисом можно понимать очень многое. История в данном контексте – это и религиозное наследие, и роль традиционных тезисов.

Трамп – человек спонтанный. Эмоции и настроение – его главные спутники. К встречам он тщательно не готовится. Точнее, он не утруждает себя структурой и деталями. По первой каденции от его «лучших друзей», демократических медиа, и, конечно, предателей и перебежчиков из его администрации хорошо известно, что много читать он не любит. Впрочем, это можно сказать о любом руководителе. Длинные тексты, обремененные смыслами и фактами доклады, записки с умными цифрами и статистикой – да какой руководитель любит это? Времени не хватает, каждая минута на счету. Большому руководителю нужно уметь делегировать. Экспертиза в разных областях – дело рук экспертов. Главе Белого дома нужны абсолютно короткие, сжатые донельзя записки с выводами и предложениями. По крайней мере, я не знаю ни одного большого руководителя, который любил бы длинные и заумные тексты. Кажется, пресса, аффилированная с партией «слонов», все-таки высосала из пальца очередной скандал. Демократам хотелось показать, что Белый дом возглавляет человек спонтанный, случайный, невдумчивый. В первую каденцию немалое количество членов администрации, которые были навязаны или рекомендованы людьми со стороны, уволились по собственному желанию или были уволены Трампом. Они активно сотрудничали с демократической, то есть оппозиционной, прессой, «сливая» различные истории, дискредитирующие Трампа.

Нельзя сказать, что в этом потоке сознания не было правды. Она была. И ее было, как оказалось позднее, немало. Но не было ее и много. Обиженные на Трампа сотрудники его администрации, чиновники и вельможи, не сумевшие с ним сработаться, подстроиться под него и выдержать давление либеральной прессы, спускали всех собак на тогда 45-го президента Соединенных Штатов. Неопытный в большой политике Трамп, в общем-то, давал немало поводов, подставлялся, открывал возможности для своих врагов и оппонентов нанести один удар за другим. Многим членам своей администрации Трамп слишком сильно доверял, говорил в их присутствии чрезмерно откровенно и недвусмысленно. Неопытность в политике сыграла с ним злую шутку. Но были и другие обстоятельства. А именно низкое моральное качество некоторых членов его бывшей администрации в 2016–2020 годах. Так, экс-советники по нацбезопасности Герберт Макмастер и Джон Болтон уволились со скандалом. Оба заявили о своем несогласии с международной политикой президента. А на протяжении своей недолгой работы оба советника активно «сливали» оппозиционной прессе информацию против своего шефа. После увольнения оба выпустили мемуары, за которые, как сообщала пресса, издательские дома заплатили им круглые суммы в несколько миллионов долларов. Ожидаемо в этих книгах они представили себя спасителями Америки, в то время как их начальник пытался все разрушить. Мемуары были растиражированы демократической прессой, включая The New York Times и The Washington Post, а некоторые детали, описанные в них, стали предметом судебных разбирательств и слушаний в конгрессе.

Трамп принял эти удары без особой нагрузки. У этого бизнесмена и политика очень толстая кожа. Удар он держать умеет. При этом он способен любую атаку против себя переиграть в свою пользу или, по крайней мере, нивелировать. По его мнению, лучшая форма защиты – атака. Трамп набросился в прессе и в социальных сетях на своих бывших советников, назвав их «тупыми» и «неудачниками». А американская общественность отреагировала соответствующе. Сторонники трампизма поддержали его, а либерально-глобалистская сеть еще сильнее убедилась в неадекватности 45-го президента Соединенных Штатов.

О современном состоянии общественного мнения в Америке, конечно, стоит поговорить отдельно. Совершенно удивительные, но не уникальные процессы происходят в социальной жизни страны. Многие интеллектуалы замечали, что американское общество разделилось на две большие социальные группы. Две Америки: город и деревня, консерваторы и либералы, демократы и республиканцы – вкратце так описывался раскол страны. С появлением трампизма и MAGA все усугубилось еще сильнее. Правые консерваторы уходили еще правее. Левые либералы и глобалисты – еще левее. Пропасть оказалась между ними глухая и непроходимая. Колеблющиеся штаты оказались тем полем битвы, за которое шла борьба в электоральные циклы. Во многом именно от этих штатов зависело будущее Белого дома. Президентские выборы 2020 года, когда демократ Джозеф Байден одержал достаточно уверенную победу над Трампом, по всей видимости, оказались самыми грязными и нечестными в современной истории страны. Трамп заявил, что у него украли победу, а позже многие наблюдатели убеждались во мнении, что это, пожалуй, не было чрезмерно сильным преувеличением. Удивительно, но некоторые штаты, которые всегда скорее тяготели к республиканцам, например Джорджия, Висконсин, Аризона, Невада и Нью-Мексико, отдали свое предпочтение Байдену. Иллинойс и Мичиган, которые являются скорее колеблющимися штатами, также проголосовали за демократа. На выборах 2024 года во всех перечисленных штатах победу одержал Трамп. К тому же он забрал Пенсильванию, которая всегда тяготела к Новой Англии и была скорее «синим» штатом.

Определенные основания считать, что выборы в 2020 году были во многом сфальсифицированными, все же есть. Трамп выступил на них неплохо, однако могущественная либеральная сеть или глубинное государство одержали победу. Но если бы не эта победа и не четыре года господства либерализма и неудачной каденции непопулярного Джозефа Байдена, наверное, не было бы трампизма. В том виде, в котором он триумфально появился в 2024 году. Президентство Байдена, неудержимый крайний либерализм его администрации, господство трансгуманистических идеологий, либеральной сети подготовили почву для триумфа трампизма. Байден существенно расширил пределы дозволенного, открыл двери для принятия решений, которые шли вразрез с традиционным и религиозным представлением о прекрасном. Многочисленные решения расширяли влияние различных меньшинств, включая сексуальные, в армии, на государственной службе. Неправительственные организации при финансовой и инфраструктурной поддержке государства продвигали неолиберальную и трансгуманистическую повестку как внутри Америки, так и во многих странах мира. То, что на языке Демократической партии называется «продвижение демократии», в полную силу начало проявляться на практике. К слову, во многих американских университетах есть такая дисциплина, которой учат как местных, так и иностранных студентов. Она называется Promotion Democracy. Конечно, нельзя сказать, что этого не было прежде. Нельзя также утверждать, что не было этого и в период консерваторов у власти. Аналогичные программы имели место и в период первой и даже второй каденции трампистов. Однако масштабы совершенно разные. А ключевая проблема здесь, конечно же, в масштабах и выделяемых на эти планы финансовых средствах. Не менее важным является, конечно, бюрократическая поддержка государственных структур, американских посольств, резидентур спецслужб, которые так или иначе или вовлечены, или курируют эти программы.

Во вторую каденцию Трамп начал активно бороться с неолиберальными идеями и практиками. Его решение о глубокой реформе и пересмотре Агентства США по международному развитию (USAID) стало, пожалуй, одним из самых важных. Это была не только демонстрация неприятия трампистами и консервативной Америкой многомиллиардных программ по поддержке неолиберальных тенденций в мире, но и колоссальный удар по либеральному канону и сетям. Трамп не только закрыл эти программы и лишил финансирования многочисленные фонды, неправительственные организации, правозащитные структуры и центры. Он нанес по ним жестокий идеологический удар. Его риторика в отношении планов и программ неолиберального канона в лице USAID показалась не только логичной и правильной, но и действенной. Разумеется, адепты либерального канона ее не приняли, но этого стоило ожидать. По-другому они никогда бы и не поступили. Трамп в своих заявлениях дал понять, что необузданная, нелогичная и антигуманистическая политика Демократической партии не принимается консервативной и религиозной Америкой. Она считается ею антиамериканской и нелепой. В 2025 году, в самом начале своей второй каденции, внутри первых 100 дней Трамп неоднократно возвращался к программам либералов. Он перечислял сложно выговариваемые и многомиллионные названия программ помощи трансгендерам в далеких африканских и азиатских странах, программ поддержки.

Я писал о первой каденции Трампа в другой главе. Повторю одну мысль: в 2016 году в гонке против лидера могущественного либерального клана Хиллари Клинтон Дональд Трамп был во многом другим человеком и, что самое важное, еще совсем не политиком. Это очень важная деталь, на которую стоит обратить внимание. Мне приходилось достаточно много консультировать богатых бизнесменов, олигархов, миллиардеров. В основном моя экспертиза касалась экономических и политических рисков, реже регионоведческих и страновых. Предположим, некая большая финансовая структура думает над инвестициями в сферу золотодобычи или автомобильной промышленности в странах Центральной Азии или Среднего Востока. Руководители финансовых холдингов заказывают консультации и аналитику закрытого свойства. Это общепринятая практика как на Западе, так и на Востоке. Достаточно давно я обнаружил для себя удивительную деталь. Крупные бизнесмены, никогда не сталкивающиеся напрямую с политическими процессами, убеждены, что они их понимают и знают. Как говорится, «вся жизнь – политика, не так ли?». Нет, не так. Миллиардеры, как правило, убеждены, что если они заработали капитал и крупные состояния, то они все знают. Это как бы некий диплом «самого умного человека в Вавилоне». «Ну что мне эти политические процессы и нюансы, если я заработал миллиард-другой?» – убеждены эти люди.

Подобная проблема касалась очень многих крупных бизнесменов, с которыми мне приходилось работать. Были, правда, приятные исключения, которые скорее говорили о высоком интеллекте заказчика. Показывали они также и отсутствие каких-либо комплексов и зазнайства. Были в моей практике и клиенты, которые плохо кончили благодаря своей заносчивости и слепой вере, что они самые умные люди на земле. Кстати говоря, один из таких «примеров» на данный момент, 2025 год, сидит в тюрьме одной из стран СНГ. Именно такая логика загнала его в незавидное и трагичное положение. «Я заработал миллиарды на финансовых операциях в начале девяностых в России, что мне политические процессы?» Но дело в том, что политика – это такая же наука, как и многие другие науки. Недаром говорят о политических науках. Недаром они отпочковались от социальных наук более века назад и стали полноценной областью знаний. У политических наук есть своя, достаточно богатая теоретическая база. Есть своя методология, свойственная только этой разновидности социальных наук. Политические науки, если в общих чертах, изучают процессы и отношения между обществом и властью. В этом их задача и работа. И прийти в политический процесс, думая, что ты все знаешь, вряд ли получится. Так и случилось с Трампом в период его первого срока.

Трамп убежден, что он делает искусство. В книге «Искусство сделки» он пишет, что не слишком сильно задумывается о графике и структуре. Он оставляет место для творчества и импровизации, так как смотрит на заключение сделок с точки зрения искусства. Поэтому Трамп не вгоняет себя в «немецкие» рамки жесткой структуры, графика и плана. Он действует спонтанно, по настроению, по наитию. А свою работу он называл просто и понятно – заключение сделок. При этом долгое время Трамп все же жил достаточно дисциплинированно. Что бы Трамп ни писал и ни говорил о себе, он трудоголик и сидеть без дела просто не может. Каждое утро на протяжении десятилетий он просыпался в шесть утра, прочитывал всю утреннюю газету, выпивал свой утренний кофе и шел к себе в офис. Чаще всего ему нужно было просто спуститься в небоскребе в Манхэттене, построенном им и названном его именем. Умение вести переговоры пришло к Трампу со временем и, видимо, досталось по наследству.

Если говорить о генах, то я бы выделил два аспекта. Первое – это умение находить язык с любым человеком. Трампы это умели, и умеет это и 47-й президент Соединенных Штатов. Второе – это, конечно же, умение держать удар. Это все досталось Дональду от Фреда. На протяжении большей части своей деловой жизни Трамп проводил с дюжину встреч, несколько десятков телефонных разговоров в день. То есть человек он опытный. Что касается политики, то уже на третьей странице своей книги он пишет, что крупный бизнесмен позвонил ему и спрашивал совета. Он планировал идти в политику и баллотироваться на губернаторский пост, но Трамп сказал ему, что девелопер из него лучше, чем политик. Здесь мы видим некую уникальную для политической системы Америки вещь. Идея пойти в политику и стать крупным чиновником посещает мозги многих успешных бизнесменов, актеров, режиссеров, профессоров и разработчиков и т. д. Вудро Вильсон, например, до того как сделать политическую карьеру, был профессором Принстонского университета, Рональд Рейган – актером, а Арнольд Шварценеггер – звездой Голливуда.

Трамп – человек тщеславный. Он не упустит возможности похвастаться достижением, успехом. Он любит быть нужным, и церемониал для него не пустой звук. В книге он хвастался, что теперь «топ-нью-йоркские банкиры приходят к нему в офис и просят взять денег на какое-то важное дело». К слову говоря, еще в своей книге Трамп использует слово «карты», которое разлетелось после скандальной и, пожалуй, исторической встречи в Белом доме в апреле 2025 года с Владимиром Зеленским. Тогда Трамп и вице-президент Джей Ди Венс фактически накричали на украинского президента.

Манера ведения переговоров у Трампа достаточно простая. В ней нет витиеватости, сложных и многоуровневых стратегий. Сам он называет ее прямолинейной. «Мой стиль совершения сделок очень простой и прямой. Я целюсь очень высоко, затем я просто продолжаю давление, и давление, и еще раз давление, чтобы получить то, за чем я пришел», – пишет Трамп в «Искусстве сделок». Свое искусство добиваться заключения сделок 47-й президент объясняет генами и данными, полученными при рождении. Трамп уверен в своих инстинктах. Он полагает, что тех знаний, которые у него есть, ему достаточно. Больше ему не надо. Он не любит и в принципе никогда особо не любил учиться. Он убежден, что ему это не надо. Его генов, опыта, инстинктов и чувств достаточно для совершения успешных сделок. Он пишет, что вы можете отправить самого умного ребенка с IQ 170 в Уортонскую школу бизнеса в Пенсильванском университете, но, если у него нет инстинктов, он не будет успешным предпринимателем.

А главное, успешный опыт Трампа убеждает его в том, что он все и всегда делает правильно. Отсюда и рождается чрезмерная, мистическая и даже, возможно, неправдоподобная уверенность в своих силах. Как-то один американский профессор, знакомый с Трампом по Нью-Йорку, сказал мне: «Он уверен, что он ходит с Богом». Особую веру в себя ему придала его биография, в том числе политическая ее часть. Неудачное для организаторов и счастливое для Трампа покушение 13 июля 2024 года не могло не внести изменения в его психику.

Наверное, можно говорить о том, что отношения с отцом, Фредом, для Трампа всегда оставались и, возможно, остаются важным, если не ключевым триггером. Конкуренция с ним, с человеком, который дал ему крупный стартовый капитал, всегда сопровождала Трампа. Он фактически намекает на то, что отец не мыслил глобально. Его объекты в Куинси и Бруклине, конечно, были хороши и приносили хороший доход. «Но Forest Hill не пятое авеню», – писал он. Именно решение начать завоевывать Манхэттен, самый богатый и важный остров Нью-Йорка, стало ключевым и важным бизнес-решением в биографии Трампа. Миллиарды пришли именно тогда, когда Трамп пошел на штурм сердца Нью-Йорка и символа глобального Запада. Именно это решение вывело эту фамилию на новый уровень. «Я держал глаз на Манхэттен с того времени, как я окончил университет 1968 году», – писал Трамп. Однако этого даже тогда, 40 лет назад, Трампу было недостаточно. Он писал о важности «сделать заявление», «сделать что-то монументальное». Великие амбиции, животная энергия и самомнение размером с Эверест не давали покоя этому человеку. Трампом всегда двигало желание быть не только лучшим, самым богатым, самым успешным, самым узнаваемым. Трампом двигало желание переиграть отца, сделать что-то большее, чем сделал он. «Самое большое влияние на меня, взрослеющего, оказал мой отец, Фред Трамп», – писал будущий американский президент. И одновременно с этим он писал довольно откровенно, что не хотел оставаться просто сыном Фреда Трампа.

Им двигало также то, что потомки некоронованных королей Америки, потомки Морганов, Вандербильтов, Меллонов, Спенсеров, Рокфеллеров, Стюивезанов, Рэнсселэров, Асторов, Дюпонов, Лимэнов, Хантов являются истинными хозяева страны. По крайней мере, они так считают. И эта мысль сопровождала Трампа на протяжении его детства и студенческих лет: в частной школе, в элитной бизнес-школе в университете Лиги плюща. Уже в молодости Трамп столкнулся с американской аристократией и элитой, богатейшими людьми мира и страны. Элитные закрытые клубы Нью-Йорка, бизнес-встречи, гольф – все это давило на амбициозного Трампа. Он даже хотел быть лучше. Он хотел одного – быть единственным. Мотивации, энергии и генов ему хватало. Всю жизнь он будет вспоминать два успеха в его биографии девелопера: решение штурмовать Манхэттен – территорию некоронованных королей и, конечно, успешную сделку с легендарным манхэттенским отелем «Коммандор», принадлежавшем Вандербильтам и названным в честь основателя династии, барона-разбойника Корнелиуса. Без стеснения совести в своей книге Трамп пишет, что Джимми Картер после поражения на выборах против Рональда Рейгана пришел к нему в офис и просил 5 миллионов на свою библиотеку. Картер был, пожалуй, самым слабым президентом в новейшей истории страны и не снискал себе ни авторитета, ни уважения среди американцев. Трамп искренне удивлялся, как он мог с такими качествами возглавить Овальный кабинет. А вот Рональдом Рейганом он восхищался. И здесь мы видим некую ролевую модель, хотя бы частично. Трамп и Рейган не похожи характерами и темпераментами. Они по-разному двигаются, говорят, ведут себя. Рейган был выходцем из рабочего класса и с трудом продвигался на вершину американской и мировой политики. Наверное, если бы эти два джентльмена были ровесниками, то молодой Трамп не стал бы с ним заводить дружбу. Америка, и я писал об этом в других главах, чудовищно классовое общество. И в Америке, как я доказывал выше, безусловно, есть аристократия. Но, при всей классовой несхожести, Трамп восхищался тем, как Рейган умел держаться на публике. «Такой эффективный артист, который сумел полностью завоевать (сердца) американцев», – писал Трамп про Рейгана.

При этом мы видим, что Трамп никогда особо не углублялся в геополитический или экономический аспекты, в которых действовал Рейган. Политика интересовала Трампа не как сложное социальное явление. Скорее она интересовала его как элемент публичной игры, театра, сцены. Ему, безусловно, нравились власть и деньги, которые дает политика, но власть не была интересна ему сама по себе, как сложный процесс. Если бы это в принципе было возможно и он мог получить признание, власть и деньги за счет политики, не занимаясь ею, то он бы, скорее всего, выбрал такой путь. При этом его нельзя назвать абсолютно равнодушным к политике. Но в политике его интересует человеческая составляющая, то, что есть в любой деятельности, где присутствуют человеческие отношения, конфликты, кооперация и сделки. Первая каденция показала, что Трампу в политике не скучно. Есть немало людей, которые говорят, что политика их не интересует. Они бы никогда не занялись этим «грязным делом». Это не про Трампа. Он пошел в политику и продолжил ею заниматься после провала на выборах 2020 года именно по тем причинам, которые я озвучил выше. Всю жизнь этот человек доказывает всему миру, что он не только первый, но и единственный. «Деньги никогда не были большой мотивацией для меня… Главное возбуждение – играть в игру», – пишет Трамп.

Большим преимуществом для 47-го президента Соединенных Штатов является, конечно, его характер. У него очень «толстая кожа». Удар, как я сказал ранее, он умеет держать. При этом, когда что-то случается не по его сценарию или он переживает очередной провал, он не закапывает себя в раздумьях и анализе, что же пошло не так. Ему все равно. Сделано и сделано. Это его логика. Он идет дальше, не забивая свои мозги лишними раздумьями. Трампа вообще нельзя назвать философом. Пожалуй, будет правильнее сказать, что он антипод философа. И, в принципе, его размышления, заявления, интервью и книги показывают, что он не самый глубокий мыслитель. При этом он совершенно рационален. Его рациональность похожа на надежную немецкую машину, которую настроили правильно и задали ей нужные характеристики. В деловых вопросах Трамп весьма вынослив. Он может долго вести то или иное дело, даже когда оно не сулит особого успеха или выгод. Раз взялся, нужно довести до ума. В общем-то, сегодня нет серьезных сомнений, что Трамп действительно с детства был лидером. И, следовательно, с детства у него есть важная черта характера, которая будет помогать ему на протяжении всей его жизни. Дело в том, что часть людей его всегда обожали и восхищались им. Эта часть всегда шла за ним, несмотря на его сложный характер, эпатаж и многочисленные ошибки. Вторая часть людей никогда Трампа не принимала. Не принимала – и все. И со временем он понял и закрепил этот опыт на всю оставшуюся жизнь. Не нужно бегать за теми, кому ты не нравишься. Не нужно пытаться добиться их расположения и внимания.

Идея отправить Дональда в военную академию принадлежала отцу. Сам он не был в восторге от этой мысли. Необходимость соблюдения жесткого режима, график, дисциплина и диета были чем-то новым для молодого человека. Трамп позже писал, что это дало ему дисциплину и способность обуздать свою агрессию. К концу обучения молодого Дональда назначили капитаном кадетов, выделив его лидерские качества на общем фоне других молодых людей.

Студенческая жизнь никогда не привлекала Трампа. Поступив в Фордхэмский университет, вскоре он решил, что если и должен провести несколько лет своей жизни в высшей школе, то пусть это будет лучшее место. Так и появился Пенсильванский университет. Университеты не привлекали Трампа. По большому счету не будет слишком сильным преувеличением, если я скажу, что он считает это в большей степени тратой времени. А слово «академический» для Трампа – показатель бесполезности и траты времени. «Наверное, самая важная вещь, которую я выучил в Уортонской школе, было не быть чрезмерно впечатленным академическими регалиями», – писал Трамп. А когда он начал входить в бизнес, многие были впечатлены его дипломом. Что 47-й президент Америки и вправду не преувеличивает, так это то, что он до начала 1970-х годов был хоть и богатым, но все же «парнем из боро». Американская социальная система весьма любопытная. Конечно, она не демократическая, а аристократическая. Стратификационная лестница в ней присутствует весьма серая, жестокая и феодальная.

Манхэттен считается центром Нью-Йорка, главным и самым богатым боро, гордо носящим имя «Сити». В 1968 году Трамп окончил университет и в 1971 году переехал жить в элитный район в Сити, на Верхний Ист-Сайд. Здесь нет бомжей, людей, просящих милостыню. Здесь вообще очень мало людей. Это район миллионеров и миллиардеров. Дома здесь высокие, статные, каменные. У каждой входной двери есть швейцар. Машин на улицах мало, местные жители здесь предпочитают иметь водителей. Пожалуй, это всегда был лучший и самый богатый район Манхэттена и всего города. Пожалуй, это место старых денег Нью-Йорка.

Следующим шагом богатого молодого и крайне амбициозного парня из Сити стало попадание в сливки общества города – Le Club. Это был закрытый элитный клуб где-то в Мидтауне острова. Но, чтобы туда попасть, нужна была рекомендация члена клуба. Трамп никого там не знал. Но он так хотел подняться выше, попасть в элиту города, что много раз звонил в этот клуб, пытаясь в него попасть. На третий раз он придумал хитрость, сказав, что у него посылка для президента клуба. Трампу повезло. Везение всегда является частью успеха. Он встретился с президентом клуба в баре, где тот напился. Трамп, в свою очередь, никогда не употреблял и не употребляет алкоголь. Он совсем не пьет. Об этом дне он писал, что вспомнил отца, который был «всегда, как камень», он был «солидным». «Если в Сити все так пьют, то у меня есть серьезное преимущество», – подумал Трамп. И в этом он весь. Каждый его шаг, каждое действие направлено на одно – стать единственным, обогнать всех, переиграть всех, быть лучше, важнее и богаче.

Попав в Le Club, Трамп существенно поднялся в обществе Нью-Йорка. Как он сам признавался, этот шаг дал ему толчок – как социальный, так и профессиональный. Поначалу он посещал это место каждый вечер, там он завел свои первые знакомства с богатыми и успешными людьми: адвокатами, банкирами, бизнесменами, чиновниками, моделями и биржевыми брокерами.

В описании своих первых шагов в Сити проявляется также и консерватизм Трампа. Здесь и начинал выкристаллизовываться трампизм как консервативная политическая идеология. Ему не понравилось, и он был очень поражен, что в таких элитных клубах, куда простому смертному не попасть, где появляется высшее общество самых богатых и успешных, «воруют жен». И тут он начинает вспоминать свою семью, свою мать, которая «была, как камень, так же как его отец». Хотя принято считать, что Трамп – «нью-йоркский плейбой», все же разница между пятью боро этого современного Вавилона очень большая. По крайней мере, она всегда была таковой. Трамп из очень консервативной и традиционной семьи. И это сказывалось на его биографии. Его появления в прессе, в телевизионных шоу, его громкие свадьбы и жены-модели – лишь часть имиджа и эпатажного характера. Но в нем всегда был консерватор, человек, которому важна семья и традиционные ценности. Хотя он и, по всей видимости, иногда, а может быть, и нередко, отходил от этих догм и правил, назвать его либеральным все же почти невозможно.

В 1973 году мэром Нью-Йорка был избран Абрахам Бим, с которым у Фреда были давние отношения: они состояли в одном клубе Демократической партии и часто встречались. Отец Трампа давал деньги политику Биму. Это делали многие другие девелоперы и бизнесмены. Фред давал деньги не только Биму. Это общепринятая практика в представительных демократиях. Крупный бизнес зависим от политической власти. Его успехи и неудачи, контракты и подряды, проверки и благосклонность, налоги и льготы зависят от политической власти. Власть в представительных либеральных демократиях, в свою очередь, выражается в политических партиях. Дональд был всегда рядом с отцом, и он прекрасно видел суть, смысл и глубину отношений застройщика и мэра. Он усвоил урок. Усвоил его навсегда. Водил дружбу Фред и со следующим мэром города – Эдом Кохом. Трамп, конечно, хорошо понимал значение этой дружбы. В своей книге он опубликовал фотографии, где он и отец запечатлены вместе с мэрами Нью-Йорка. Уже после ухода отца Трампу удалось самому выстроить дружеские отношения с мэром Рудольфом Джулиани, который после отставки предоставлял юридические консультации президенту Трампу.

В 1970-х годах Трампа можно было часто встретить на улицах Нью-Йорка, спускающегося из тихого и элитного Верхнего Ист-Сайда в громкий и кипящий жизнью Мидтаун. Сегодня это достаточно распространенное явление для тех, кто работает на Манхэттене. Постоянные пробки сильно затрудняют жизнь Сити. Даже очень богатые и влиятельные люди могут выбрать пешие прогулки. Помню, у меня была назначена встреча со старым знакомым, очень высокопоставленным сотрудником ООН. Так он пешком прошел около 15 блоков от главного здания организации по Первой авеню в сторону Мидтауна.

Америка – безусловно, олигархия. Американское общество, безусловно, аристократическое. Общество Соединенных Штатов, очевидно, имеет социальные классы. Это классовое общество. Социальная стратификация в Америке ощущается, присутствует и влияет на общественные, экономические и политические процессы сильнее, чем, скажем, в Советском Союзе.

Трамп писал в своей книге: «Иногда, проиграв битву, ты находишь новый способ выиграть войну». 45-й президент проиграл свой первый срок. У него не получилось ничего сделать. Ни одно серьезное предвыборное обещание не было исполнено. Вся каденция свелась к противоборству с вашингтонской бюрократией, собственной администрацией. При этом первая каденция дала возможность Трампу почувствовать на своей коже, уже на практике, что такое американская политика. Грязь, с которой он столкнулся, была несравнима с тем, что ему пришлось встретить на своем пути ранее.

Пожалуй, любой крупный олигарх желает войти в бизнес американского футбола. Прибыли баснословные, а риски очень высокие. Сложно предугадать, будет ли команда успешной, будет ли она выигрывать матчи, пойдет ли болельщик на стадион. Трамп рискнул, купив команду из соседнего штата Нью-Джерси. Эта была ошибка, ему не удалось заработать, а эту неудачную историю жители штата, не любящие Трампа, припоминают до сих пор.

Трампу удалось заработать целые состояния на продаже своих книг. Наиболее известная – «Искусство сделки», но на самом деле книг было куда больше. «Думай, как миллионер», «Как стать богатым», «Выжить на самом верху», «Америка, которую мы заслужили», «Искусство возвращаться». Эти книги продавались миллионными тиражами и принесли ему солидные прибыли.

Если составить рейтинг того, чем занимался Трамп и на чем зарабатывал, то можно сказать так: девелопмент, игорный бизнес, сфера развлечений и телешоу, публикация книг и спорт. Телешоу «Ученик» на NBC стоит выделить отдельно. Трамп сам не прочь лишний раз вспомнить этот период своей жизни.

Революционен ли трампизм?

В опубликованной в 2025 году одним из лучших мировых академических издательств Princeton University Press книжке «Революция грядет. История идеи от Фукидида до Ленина» приводится замечательная шутка эпохи маккартизма, американской охоты на местных марксистов. Когда однажды днем в Нью-Йорке рабочие выходили с фабрики, коммунистический организатор выступал перед ними с трибуны на тротуаре. Толпа собралась, чтобы послушать его. «Товарищи, – кричал организатор, – вы не устали трудиться ради чужой выгоды? Почему ваша заработная плата не отражает реальную работу, которую вы делаете каждый день? Разве вы не заслуживаете лучшей сделки, чем эта?» Несколько человек закричали в знак согласия. «Тогда, товарищи, присоединяйтесь к нам в нашей борьбе за революцию! Придет революция, богатые перестанут воровать у бедных. Придет революция, рабочие будут владеть фабриками. Придет революция, все будут есть клубнику со сливками!» В толпе раздался тихий голос: «А что, если мне не нравится клубника со сливками?» Организатор холодно посмотрел на спрашивающего и ответил: «Придет революция, все будут любить клубнику со сливками»[61].

Стэнфордский исследователь истории идей Дэн Эдельштейн отмечает, что от Пелопоннесской войны до американской Войны за независимость революция сохраняла сернистый запах. За редкими исключениями революции широко осуждались как разрушительные события, которых следует избегать. Основные источники и философия этого большого периода действительно относятся к революциям полностью негативно.

Гарвардский профессор Стивен Уолт считает, что Трамп не является революционером. По его мнению, революционности в его действиях нет, и он не похож на великих сотрясателей систем и спокойствия прошлого. Уолт перечисляет несколько революционеров, например, иранского Хомейни, русского Троцкого, французского Робеспьера, и утверждает, что Трамп не имеет ничего общего с ними. Соглашаясь с тем, что Трампа вряд ли можно сравнить с имамом Хомейни и другими яркими политиками прошлого, все же я не соглашусь с выводами Уолта. Политический ученый всегда как-то критически, свысока относился к Трампу. В Гарварде Трампа ненавидят, и вряд ли Уолт, несмотря на свой реализм, мог бы позволить себе иную позицию в отношении 47-го президента Соединенных Штатов. Я, в свою очередь, полагаю, что Трамп и, что важнее, трампизм – революционны по своей сути. Дело в том, что Уолт не берет в расчет одно из важнейших понятий в международной теории – структуру.

Я постараюсь объяснить свое видение и доказать, почему трампизм как консервативная, популистская, меркантилистская и правая идеология является революционной. Почему трампизм является разрушителем международной системы. И почему это выгодно России. Причем вне зависимости от исхода этого процесса. Дональд Трамп и его окружение – революционеры. Оказавшиеся волею судеб во главе ядра нынешней международной системы, они планомерно и искусно ее разрушают. Революционность международной ситуации определяется ее структурой и тенденциями. После развала Советского Союза с его глобальным проектом реальная и серьезная альтернатива либерализму исчезла. Соединенные Штаты стали не просто ключевым международным игроком. «Какие бы голоса ни раздавались со всех сторон, историческое соперничество между Советским Союзом и либеральным Западом остается главной ставкой нашего столетия, невзирая на расхождения Запада и Третьего мира», – писал Раймон Арон[62]. Когда Советов не стало, Америка стала судорожно искать новые смыслы и подходы к мировым делам.

Штаты стали единственным строителем новой системы. Не имея ощутимых противников и альтернатив, американский проект стал проектом глобальным. Либеральная демократия была выбрана не только как внутриполитическая идеология, политическая система и форма устройства общества. Она стала системно и агрессивно навязываться нациям и народам. Где-то она имела успех и широко принималась, где-то ей успешно сопротивлялись. Причем воспринимали ее там, где были общие предпосылки или, откровенно говоря, слабые культуры и общества. А сопротивлялись там, где цивилизационная составляющая народов и социумов была на высоком уровне.

Более четверти века после крушения Советов Америка не имела конкуренции. Утомленность величием стоила много. Геополитическое одиночество не прошло даром. Оно не стало золотым временем, а привело к деградации политической и интеллектуальной среды. Множество геополитических ошибок не стали единственными трудностями Америки. На интеллектуальном уровне стала пересматриваться история мировой политики. Во многом искусственно. Переосмысление истории вообще стало любимым занятием интеллектуальных центров на Западе. В западной науке появилось такое направление, как «переосмысление истории». Послевоенная биполярность, глобальная конкуренция между марксистским и либерально-рыночным проектами стала осмысляться по-новому. Американские идеологи начали ставить под сомнение сам факт двухполюсности ушедшего мира. Оказалось, что он никогда и не был биполярным. Американская модель либеральной демократии всегда была господствующей, единственной. Вокруг Соединенных Штатов и идеологии либерализма создавалась система международных отношений. Но был за ее пределами временный небольшой, ошибающийся мир. Мир глобального левого движения. Он не выдержал конкуренции и рухнул под своими ошибками и неудачами.

Прогресс, наука и технологии привели к возникновению либерального мирового порядка. В центре этого порядка – Вашингтон. Все рано или поздно присоединятся к этой системе. Все зависит от уровня развития. Прогресс неминуем. Он линеен. Рано или поздно к либеральной демократии придут все. В этой системе есть либеральный левиафан – США. Держава, наиболее развитая технологически, мудрая интеллектуально, богатая экономически и сильная в военном аспекте. Геополитика и геополитический взгляд на мир были признаны варварскими и «средневековыми». Мужественность и отвага – лишними и опасными. Коллективизм – ошибочным. Религия – ненужной. Семья и традиционные ценности – необязательными, а если откровеннее – отжившими себя. И вся эта система существует за счет среднего класса Соединенных Штатов. Американец платит за все эти многочисленные программы, проекты, фонды и активные мероприятия. Американский средний класс сегодня и 30 лет назад – две разные сущности, сравнение которых не в пользу первого. Либеральный мировой порядок стал законом. Либеральный закон стал светской религией. Либеральная светская религия стала либеральным каноном, который нельзя пересматривать, трансформировать и критиковать.

Казалось, что вся эта система тверда и могущественна, как Статуя Свободы в заливе около южной оконечности Манхэттена. Либеральные глобалисты настолько могущественны, влиятельны и профессиональны, что ни одна сила не способна пересмотреть их взгляд на политику, экономику и культуру. А могущественный и никогда не ошибающийся Пентагон стоит на страже либерального левиафана и его системы. Все перестановки и изменения в политике Соединенных Штатов на протяжении десятилетий были скорее сменой исполнителей. Менялась форма, но не содержание. На периферии либерального мирового порядка, в Европе, отход от канонов карался жестоко. К высшей власти, которая была скорее исполнительной в прямом смысле слова, были допущены лишь те, кто соответствовал либеральному канону. Для большей правдоподобности всегда должны быть исключения, для спускания пара и демонстрации «дурачкам» искренности системы. Повсеместно границы дозволенного, пределы правил и возможностей были зафиксированы твердо. Либеральный мировой порядок управлялся искусно. Либеральный канон был непоколебим. Так правда казалось.

Трампизм – это революция, потому что он возник и победил в сердце либерального канона. Были ли Соединенные Штаты либеральной страной изначально, были ли они обречены на то, чтобы стать проводником и ледоколом либерализма, – вопрос дискуссионный. В других главах этой книги я обсуждаю эту проблему достаточно подробно. Значительная часть западных авторов со времен Алексиса де Токвиля убеждены в этом. Другие, правда, уверены, что созданное консервативными фанатиками-пуританами новое общество когда-то лишь свернуло в сторону либерализма. Но то, что Америка стала ключевым игроком, проповедующим либерализм, – мало кто с этим поспорит.

Трампизм бьет либеральный канон не из оппозиции. Трампизм разрушает его не с трибун социальных сетей или консервативных и маргинальных изданий. Трампизм не стал вечно ноющей оппозицией, всегда недовольной, шумной и бесполезной. Трампизм триумфально завоевал Белый дом и большую часть Капитолия. Трампизм практически завоевал главную западную социальную сеть – бывший «Твиттер»[63]. Изнутри он разрушает то, что должен был защищать, холить и лелеять. Единства Запада уже не существует. Геополитически это более не альянс. Военно-политическая кооперация между Соединенными Штатами и Европой не просто встала и не развивается, она деградирует. Атлантический консенсус разрушен трампизмом уверенно и быстро. Торговая политика создает новые и достаточно серьезные барьеры. Причем эти системные изменения, возможно, приходят на долгие десятилетия. Институты, которые должны были сближать социальные и культурные процессы внутри Западного мира, закрыты, пересматриваются или сведены до формальности.

Словесная атака трампистов на союзников по Западному сообществу стран общих ценностей не имеет аналогов. Атаки американских политиков и дипломатов на европейских лидеров подобного масштаба и жесткости было сложно себе представить. Ментор и защитник некогда «общей семьи» унижает, третирует и оскорбляет само понятие «единый Запад». Оказалось, что общих ценностей, о которых говорили десятилетиями европейские пропагандисты, политики-однодневки, не так много. Общих ценностей оказалось недостаточно для сохранения общего Запада. Кто уже помнит бывшего главу Еврокомиссии Жозефа Барреля, говорящего о некоем «саде, окруженном джунглями»? Если только с усмешкой и иронией. Ядро либеральной системы, американские граждане и существенная часть американской элиты отвергли либеральный мировой порядок. Они отвергли эту систему, потому что она несправедлива, неэффективна и пагубна. Она более не отвечает их политэкономическим интересам.

Однако не все так просто, как может показаться. Столь могущественные системы не рушатся с одной или двух попыток. Пожалуй, и нескольких каденций будет недостаточно для существенного, непоправимого удара по либеральному порядку. Я полагаю, что высоки шансы, что трампизму все же не удастся разрушить нынешнюю либеральную международную систему. Я полагаю, что тот отпор и те арьергардные бои все же сумеют спасти остатки, пожалуй, одной из худших глобальных систем современности. Могущественные враги трампизма, консерватизма и традиций не собираются отдавать власть. Не планируют они и ослаблять идеологические кампании по всему миру. Трампистам еще только предстоит выдержать жестокие удары жестких агентов либерального канона.

Но сам факт революции внутри Западного мира – это, пожалуй, лучшая новость за многие годы. Деятельность и само существование трампизма, особенно в качестве идейного хозяина Белого дома, – позитивное явление, которое стоит приветствовать. Помимо, собственно, весьма логичных и рациональных идей, в трампизме есть некая свежесть, антибанальность. Ну и, конечно, революционность трампизма связана с ее стремлением разрушить международную систему и ее ключевую составляющую – единство либерального Запада. Чем дольше трампизм существует, тем хуже либеральному порядку с его трансгуманизмом, идолами и идеалами постмодерна, и современной несправедливостью. Трамписты – революционеры и разрушители системы. И в этом деле их можно только поддержать. И даже если у них это не получится (что вполне вероятно), сам факт их деятельности и урона, который они нанесли и наносят врагам вечных традиций, семьи, консервативных канонов и религии, – уже чего-то да стоит. Трампизм революционен, потому что со своей идеологией, ценностями и планами он победил в Америке, некогда сердце мирового глобализма и либерализма. Именно в этом заключается революционность ситуации. Именно это недооценивают Уолт и другие либеральные профессора Гарварда и других американских либеральных школ. И, как мы видим, методология реализма им не всегда помогает.

Пребывание в Белом доме в качестве президента – политика с подобными взглядами на мир, НАТО, западных союзников, международные отношения, Европейский союз, Россию, украинский конфликт и либеральные тенденции уже есть революция. Тем более что трампизм оказался достаточно серьезным явлением. Ни Трамп, ни его окружение не остановились на риторике. С первых дней трамписты начали реализовывать те планы и идеи, о которых говорили все предыдущие годы, и особенно в период предвыборной кампании. По крайней мере, они искренне пытались это сделать. Первые действия Трампа в качестве хозяина Белого дома показывают, что он не просто популист, а его заявления не только яркая риторика. За этим стоит нечто большее. Можно предположить, что его шаги обусловлены идеологическими установками, которые засели достаточно глубоко в сознании политика и стали основной линией его администрации. Более точно и окончательно определят эту идеологию, дадут ей название историки будущего. Я же на страницах этой книги предполагаю, что трампизм – явление консервативное, антиглобалистское, отчасти националистическое. В экономике трампизм находится с крайне правой стороны. Ему чужды марксистские идеи и крайне близки методы протекционизма. Эта идеология видит экономическое развитие с опорой на собственные силы. Главными политэкономическими клиентами трампизма являются две категории: американский средний класс и та часть олигархата, для которой в центре внимания находится внутренний рынок. Трамписты уверены, что американский рынок настолько велик, платежеспособен и богат, что его будет достаточно в качестве определения главной клиентелы экономическому развитию страны.

Хотя трампизм консервативен, но он во многом не неоконсервативен. Это очень важная деталь. В литературе принято считать, что в Соединенных Штатах получили развитие два направления этой политической школы – палеоконсерватизм и неоконсерватизм. И отличия между ними весьма существенны. Основное отличие касается внешней политики, которая стала важнейшей основой Соединенных Штатов после Второй мировой войны.

Во многих направлениях трампизм – идеологический противник евроатлантизма, концепции, в рамках которой США и Западная Европа на базе единой истории и общих ценностей должны выступать монолитным фронтом в геополитических делах. Трампизм выступает за традиционные ценности, он стал идейным противником постгуманистических явлений постмодерна. В целом это не до конца сформировавшаяся и довольно сырая идеология. При этом она достаточно смело и уперто выступает против либерального канона, который сформировал современный мир коллективного Запада. Трампизм убежден в своей правоте, в непоколебимой верности своего взгляда на мир, чувствует силу и бросает вызов могущественному гегемону западной политики – либерализму.

В теории политических наук принято считать, что консерватизм как цельная и более или менее монолитная теория возник как реакция на ярчайшее проявление либерализма – Великую французскую революцию. Тогда, в конце XVIII века, трибун и мыслитель британского парламента Эдмунд Беркк с яростным остервенением набросился на французов, которые рушат «вековые каноны», «ведут свою страну к гибели» и «выступают против „конституции“, данной Богом». Идеи Беркка тогда многие поддержали, в том числе российская императрица Екатерина II. В этих размышлениях Беркка и родились ядерные тезисы консервативной мысли, позже оформленные в цельную политическую теорию.

Трампизм антологически консервативен, но при этом ему свойственна сложно прогнозируемая реакция в рамках определенных границ. Трампизму чужды идеи «Сообщества стран» – идеи, ставшие политическим кредо, возникшие на базе теории Английской школы, безапелляционно утверждающие, что именно общие ценности будут объединять и разделять страны, а не рациональные интересы. Единство Запада – явление достаточно новое. Отчасти генезис этой гармонии можно найти в поствоенную эпоху, в период холодной войны, когда появился популярный враг в лице мирового движения марксистов и могущественного Советского Союза. А после крушения биполярного мира Запад стал поистине коллективным. Победа Трампа фактически привела к разрушению этого явления. Запад стал гетерогенен, что влечет за собой как позитивные, так и, между прочим, негативные последствия. Он стал менее предсказуем. Запада стало больше. По всей видимости, теперь это не одна геополитическая единица и не единый актор мировых процессов. Трамписты – революционны по своей натуре. Реализация их идеологии, тезисов и стратагем – это революция в американской политике. Трамп пытается «переучредить» Соединенные Штаты или, как он выражается, вернуть их к «правильным истокам». Трамписты не против революционных явлений, если они имеют консервативную натуру. Но они за революции посредством выборов. Отсюда и поддержка евроскептиков, и пиетет к консервативным партиям, присутствующим на недавно имевшей место Конференции консервативных политических действий (CPAC) в США.

Трамп и его единомышленники задумали и проводят масштабную чистку агентов либерального канона и глобалистов. Отсюда и закрытие USAID, организации, продвигающей американскую мягкую силу и создающей сеть платных агентов по всему миру. При этом Трамп убежден, что это ведомство никогда не распространяло американские ценности, а занималось неэффективным продвижением либеральных идей, которые, в свою очередь, чужды истинно американским ценностям. Он также заявил: «Нужно прекратить политизацию наших разведывательных агентств, поэтому мы утвердили директора национальной разведки Талси Габбард» (персону, которая стала белой вороной в системе национальной безопасности). В государственных ведомствах Соединенных Штатов проходит определенная ревизия (если не чистка) и инвентаризация кадрового состава.

То есть, прежде чем начать строить или «переучреждать» свою Америку, Трампу нужно разрушить Америку либералов. А это задача не из самых простых. У некоторых наблюдателей есть сомнения, что ее в принципе можно назвать решаемой. После сокрушительного поражения на выборах либеральные глобалисты нашли свое убежище в европейских столицах. Бюрократия ЕС оказалась наиболее отчетливым проявлением идей, стратегий и политики этого клана глобальных элит. Отступать они не намерены, Трампа и его соратников они ненавидят и презирают. Можно предположить, что вся каденция президента-революционера будет сопровождаться достаточно ожесточенным противостоянием с либеральной частью Америки и Запада. Фактически Соединенные Штаты оказались в ситуации, когда их внутренние политические и социальные процессы можно назвать если не холодной гражданской войной, то противостоянием.

Для России общая линия политических процессов в Соединенных Штатах – явление позитивное. При этом процесс этот сложно прогнозируем. Он влечет за собой как новые возможности, так и потенциальные угрозы. Политическим системам всегда удобнее действовать в ситуации ясности. Когда ясно, кто враг, а кто друг – можно выстраивать долгосрочную стратегию, подгонять под нее действия, назначать подходящие кадры, выделять ресурсы. Когда этой ясности в политическом процессе нет – достаточно сложно ориентироваться и еще сложнее принимать решения. Однако при этом глобальная политическая конъюнктура на руку России. Раскол глобального Запада выгоден России. У Москвы появился идеологический союзник в Вашингтоне. По крайней мере, на какое-то время. Следовательно, эффективные и рациональные реалисты в Москве не могли не воспользоваться этой возможностью и не согласиться на переговорный процесс. А кто победит в холодной гражданской войне на Западе, – последователи Эдмунда Беркка или Карла Поппера – покажет время.

Так или иначе в мире, особенно с некоторой периодичностью, происходит расцвет этого самого «конвективного разума». Либеральный глобализм при Трампе потерял своего могущественного хозяина в Вашингтоне. Более того, во главе трех наиболее могущественных ядерных стран мира – России, США и Китая – находятся консерваторы. Большинство тезисов и идей Трампа и его команды не просто ложатся в логику консервативной идеологии, а являются продолжением того, что во многом продвигает и Россия. Парадоксально, но первые действия и заявления хозяина Овального кабинета фактически определяли его в достаточной степени как партнера российской идеологии и стратегии. Учитывая настойчивое и продолжительное продвижение консервативных и антиглобалистких идей, сомнений в искренности Трампа не так много. При этом это, разумеется, не означает партнерства априори. Соединенные Штаты и при Трампе оставались серьезным конкурентом и противником Москвы.

Мои долгие путешествия автостопом по Новой Англии привлекали меня многим: природа, исторические места, рельеф. Но самое интересное – это, конечно, люди. Люди здесь самые разные. Среди профессуры и ученых университетов Лиги плюща преобладают в основном либерально настроенные интеллектуалы. Поэтому так замечательно находить среди них противоположный лагерь, людей консервативных. Затея может показаться провокационной, но это не так. Правда, занятие это не из простых, но не лишенное перспектив. При большом желании, усилии, определенных знаниях и некоторых навыках все может получиться. Особенно если удача благоволит. В Йельском университете есть один весьма интересный, неординарный профессор. Удивительным образом он совмещает две области – иудаику и компьютерные науки. Больших успехов он достиг во второй области. А первая связана скорее с его оригинальными, резкими и экстравагантными взглядами на иудаизм, христианство и, как он выразился, «американизм», который тоже является «великой западной религией, четвертой по счету». Но об этом чуть позже.

Христианский сионизм и пуритане

Дэвид Гелернтер – выходец из еврейской семьи Нью-Йорка, сын ученого-физика из Университета Стони-Брук и внук раввина. Гелернтер прошел путь от иудея-реформиста к иудею ортодоксальному. Явление это стало в последние четверть века, между прочим, не таким уж и редким. Особенно в Бруклине, в центре ортодоксальных евреев Нью-Йорка, а возможно, и всей Америки. В наши дни он обитает в Нью-Хейвене, городке, который состоит, по сути, из кампуса консервативного Йельского университета, о котором я подробно рассказал в этой книге. Но на этом город не теряет своей особой роли – не зря же его так назвали (новый рай). Кроме еще двух университетов, здесь находятся еще две христианские организации: католический колледж и семинария Епископальной церкви, названная в честь Беркли. Университеты – обычные, а вот эти два христианских объекта стали предметом моего пристального внимания, причем во время двух разных поездок. Наивно, но хотелось посмотреть динамику. Католический колледж совсем не простой, он принадлежит ордену доминиканцев, одному из самых древних и долгоживущих закрытых монашеских объединений в мире, который очень ценит Ватикан и весь католический мир. Епископальная церковь в Америке относится к реформаторским церквям. Если совсем упростить, то это религиозная организация, которую сложно назвать консервативной. Сами себя епископалы называют прогрессистами. Эта церковь в целом движется в либеральной повестке и принимает все веяния постмодернизма и внедряет их в массы через христианское обоснование.

И нужно признать, делают это епископалы весьма эффективно и с талантом. Епископальная церковь является англиканской и входит в одноименное сообщество. Архиепископ Кентерберийский признается в качестве главы сообщества англиканских церквей, но обладает лишь духовной символической властью (как будто этого мало). Епископалов в Соединенных Штатах и в мире в целом достаточно много. Я уже говорил о том, что в Америке есть церкви для богатых и для бедных. Епископалы по преимуществу богатые, это церковь для среднего класса и элитных слоев общества. Уже упомянутая мной и самая влиятельная церковь Нью-Йорка в районе Нижнего Манхэттена, Тринити-черч, тоже является епископальной. На острове много церквей этой деноминации. На многих из них, помимо флага Соединенных Штатов, висит флаг ЛГБТ[64].

Но зачем, собственно, я рассказываю в книге по политическим, историческим и международным наукам об айтишнике, изучающем иврит и иудаизм? Совсем неспроста. И скоро это станет ясно. Гелернтера в узких кругах знают практически все. Это своего рода явление в Соединенных Штатах. Он, как Илон Маск, но не такого масштаба и кошелька. Тоже очень странный, не от мира сего, но такие и привлекают внимание масс, не правда ли?

В 2007 году Гелернтер написал книгу «Американизм. Четвертая великая религия Запада», опубликованную крупнейшей издательской империей в мире Penguin Random House[65]. Напомню: он профессор Йельского университета и добавлю – экс-научный сотрудник консервативного Института американского предпринимательства (American Enterprise Institute), одного из ключевых мозговых центров Республиканской партии. Кроме того, он был сотрудником Центра Шалем в Иерусалиме, позже получившего статус института. Этот исследовательский институт занимается изучением сионизма, политической мысли, Библии и Талмуда и считается ярким представителем консервативного Израиля. Если вы слышали термин «христианский сионизм», то знайте – современным изучением этой области и распространением его тезисов занимается именно Институт Шалем в Иерусалиме. Таким образом, благодаря пуританам, строящим в свое время Град на холме, епископалам, Йелю, на чьем гербе, помимо латыни, имеется надпись на иврите, а также Церкви Святой Троицы и Институту Шалем, различным мозговым центрам и лоббистам существует в Америке система, которую принято называть христианским сионизмом. Если совсем упростить, то смысл системы христианского сионизма заключается в интеграции учения Библии, особенно Ветхого Завета, и иудаизма в единое религиозно-культурное пространство. Отсюда следует параллель между Израилем и Соединенными Штатами. Отсюда же следует безоговорочная поддержка Америки, особенно религиозной, консервативно-республиканской, Израилю. Право ли это ближневосточное государство или нет – не важно. Что-то мистическое, божественное и великое скрепляет эти страны. Кто же будет обращать внимание на детали и сопутствующий ущерб?

Несмотря на статус автора и престиж издательского дома, несколько лет назад я бы, наверное, не обратил внимания на эту книгу. Уж очень она похожа на ненаучный нон-фикшн. Но серия моих долгих автоэкспедиций по многим штатам, ключевым историческим местам и беседы в ходе этих турне подтолкнули меня к более подробному изучению этой книги. Я отнесся более серьезно к тезисам этой книги, без лишнего сарказма и (лже)научной кичливости. При изучении любого предмета или процесса важно не отношение исследователя к ним, а, собственно, само отношение участников процесса к предмету. Если исследователь не верит в тезисы Октябрьской революции, это не значит, что не нужно изучать реальное отношение современников этого процесса к этим событиям. Более того, отношение исследователя не важно. Порой оно может мешать беспристрастному исследованию. Одним словом, важно то, что тезисы Гелернтера являются не только его мыслями и домыслами. Это не живущая в безвоздушном пространстве гипотеза. Это именно теория, в которую верит целая социальная группа, целый пласт людей. Кроме того, эту социальную группу можно считать одной из самых влиятельных в современном мире большой политики. И эта социальная группа имеет самое прямое отношение к трампизму и ее лидеру, 47-му президенту Дональду Трампу.

Поддерживая кандидатуру Дональда Трампа, еще в 2016 году Гелернтер написал статью в The Wall Street Journal, в которой назвал Хиллари Клинтон «фальшивой, как трехдолларовая купюра», и сказал, что Барак Обама «правил, как третьесортный тиран». Как я сказал выше, христианский сионизм – влиятельная сетка. Гелернтер – не одиночка. Один из самых могущественных людей Кремневой долины, миллиардер и создатель важнейшей платежной системы Америки и в том числе легендарной PayPal, которая также была замечена в отмывании денег, и инвестор Facebook[66] (деятельность организации запрещена на территории РФ) Питер Тиль выдвинул Гелернтера на должность научного советника президента. Он даже встречался с Трампом в 2017 году, но должность не получил. В 2018 году он сказал, что идея о том, что Трамп является расистом, «абсурдна». В октябре 2020 года он присоединился к подписанию письма, в котором говорилось: «Учитывая его поразительный успех в его первый срок, мы считаем, что Дональд Трамп является кандидатом, который с наибольшей вероятностью будет способствовать перспективам и процветанию Америки». Гелернтер также выступал за повышение возраста голосования в США, основываясь на том, что 18-летние не являются достаточно зрелыми. Журнал TIME описал Гелернтера как упрямого независимого мыслителя, консерватора среди преимущественно либеральных профессоров Лиги плюща, верующего среди неверующих ученых-компьютерщиков. Цель Америки – «с твердостью двигаться вперед в правильном направлении, поскольку Бог дает нам возможность видеть правильное направление», как сказал Линкольн во Второй инаугурационной речи. Те, кто думает, что Линкольн в Геттисберге выступил с философской речью, когда говорил о нации, «зачатой в свободе», и о «предложении, что все люди созданы равными», и о «правлении народа, народом, для народа», заблуждаются. В этой речи Линкольн построил из слов священную святыню для трех основных идеалов Америки. Это одна из самых красивых святынь, которые когда-либо видело человечество, и одна из самых святых. И нельзя отрицать, что христианство вдохновляло американизм гораздо более непосредственно, через многих мыслителей, патриотов и гениев.

Гелернтер утверждает, что американский сионизм является духовной основой американизма, убеждением, что ранние поселенцы, отцы-пилигримы, особенно пуритане, считали себя новым избранным народом, входящими в новую обетованную землю, во многом похожую на Древний Израиль. Он утверждает, что эта концепция не только сформировала понимание божественной миссии Америки, но и создала теолого-политическую структуру, которая сохранилась и по сей день. И, на мой взгляд, эта концепция является одной из самых живучих и влиятельных. В основе христианского сионизма два элемента: пуританская парадигма и библейские параллели. Гелернтер определяет пуритан как идеологических и духовных отцов американизма. Здесь он сходится с Берковичем[67], имеющим схожие представления о вкладе пуритан в развитие интеллектуальной мысли Америки. Он утверждает, что пуританские священники интерпретировали свои жизни и истории через библейские параллели. Делали они это для создания ощущения божественной судьбы. Они хотели создать атмосферу присутствия Бога. Это сделало американский эксперимент не просто политическим или религиозным проектом, но и духовной миссией. Опираясь на проповеди и источники, в данном случае сочинения (например, Джона Уинтропа, Коттона Мэзера), он показывает, как пуритане изображали себя избранным народом, отправленным в «пустыню», чтобы построить благочестивое общество. Эта концепция помогла оправдать колонизацию и позже стала частью более широкого американского исключительного повествования. Ничего глобалистского, никакого наследия французского или шотландского просвещения. Он утверждает, что такие американские писатели, как Бенджамин Франклин и Ральф Эмерсон, унаследовали и секуляризировали эти рамки.

Совершенно точно определяя пуритан как религиозных фанатиков, он добавляет, что их строгая преданность породила прочное наследие, такое как «терпимость, свобода и библейское управление». Их представление об Америке как о «городе на холме» от Джона Уинтропа выражало как смирение, так и божественное предназначение. Гелернтер приводит множество примеров того, как пуритане проводили аналогии между собой и древними израильтянами. Коттон Мэзер, проводник XVI–XVII веков и сын президента Гарварда, описывал пересечение Атлантики жителями Новой Англии как выход израильтян из Египта. Но куда важнее, что Гелернтер оппонирует либеральным-глобалистам. Он пишет, что идеалы и идеи, господствующие в Америке, часто приписываются мыслителям эпохи Просвещения. Но это не так. Он настаивает, что их корни лежат в библейском богословии и пуританских толкованиях Писания. Вера в то, что Америка обязана помогать слабым против сильных, мотивированная не империализмом, а библейским долгом. Из этого следует вывод: бесконечная поддержка Америки Израилю – не должна поддаваться сомнению. Гелернтер критикует современный секуляризм за неспособность понять это духовное наследие. Американские интеллектуалы часто отнимают религиозные и библейские измерения от национальной идентичности и сводят моральные инстинкты нации к рационалистическим идеалам Просвещения, игнорируя их библейские корни[68].

Любопытны тезисы одного из главных источников дореволюционной Америки 1744 года под названием «Основные права и свободы протестантов. Своевременное ходатайство о свободе совести и праве частного суждения в вопросах религии без какого-либо контроля со стороны человеческой власти. Письмо от джентльмена из залива Массачусетс к его другу в Коннектикуте. В котором смиренно излагаются некоторые мысли о происхождении, конце и объеме гражданской власти с краткими соображениями о нескольких последних законах в Коннектикуте. Любителем истины и свободы». Авторство этого текста приписывают Элише Уильямсу, ректору Йельского университета (тогда колледжа). Автор пишет, что «американцы очень гордились „естественными правами англичан“, которыми они обладали по праву рождения»[69]. При этом он, со ссылкой на Локка, говорит о необходимости права частного суждения в вопросах религии. Уильямс оспаривает идею о том, что официальное духовенство должно иметь исключительный контроль над религиозным обучением. Он защищает права как служителей, так и мирян участвовать в религиозных дискурсах и практиках без необходимости одобрения со стороны церковных властей. Фактически это прямая атака на постулаты англиканской церкви.

Дэн Эдельштейн показывает, что американские законодатели были погружены в классическое образование, в частности, труды Полибия, чья теория «смешанной конституции» (монархические, аристократические и демократические элементы) глубоко повлияла на Конституцию США. Полибий часто появлялся в трудах и привычках чтения Адамса, Франклина, Джефферсона, Мэдисона и Монро. Например, Адамс писал, что «все эти персонажи объединены в Полибии»[70]. Эдельштейн утверждает, что, хотя Американская революция казалась современной в риторике, она была структурно консервативной. В отличие от современных революционных мыслителей, которые представляли себе радикально новое общество, отцы-основатели не ожидали значительных изменений в социальных иерархиях или историческом направлении. Американская Конституция была призвана обеспечить стабильность, преемственность и равновесие, а не прогресс[71]. Труды Мэдисона и Гамильтона отражают глубокое подозрение к демократическим излишествам. Сравнение Сената США с аристократическими элементами в Риме или Афинах и ссылки на древние конфедерации, такие как Ахейская лига, показывают, как древние прецеденты сформировали их недоверие к непосредственному народному правлению. Федералист № 10 Мэдисона признает экономические разногласия устойчивыми и потенциально опасными, укрепляя веру в то, что институты должны быть буфером против популистских сил.