«Кажется, что вроде здесь болеть не должно,

но оно болит. Это нечестно».

Мён Су

Паланкин двигался чудовищно медленно.

Я честно пыталась забиться в угол, наплевав на все приличия, свернуться в клубочек и уснуть, однако периодическое постукивание по стенке мешало уплыть от реальности.

Джи Мин то и дело пытался поговорить со мной. По его бодрому голосу я понимала, что он ничего не знает. Получается, Бён Чхоль промолчал. Или придумал какую-то причину, по которой он отсылает меня в родовое поместье. Если бы не это, уверена, брат просто отвернулся бы от меня за то, что я посмела поставить всю нашу семью под угрозу.

Никакое наказание не будет для меня сильнее собственного. Из раза в раз я прокручивала в голове каждое событие, которое было способно повлиять на исход, и прикидывала возможные варианты выхода. Всё сводилось к одному — нужно было сказать сразу, пусть я и не могла этого сделать по ряду причин. Трудно представить сочетание жизненных обстоятельств, которое будет хуже этого.

Нелепость.

Сущие мелочи способны привести к подобного рода трагедии. Незначительные нюансы. Здесь не договорила, там смолчала, здесь забыла, и вот пустяк превращается в крупномасштабную ложь.

Ладно, у меня был не совсем пустяк, я действительно планировала предать Бён Чхоля. Но быстро отказалась от этой идеи! Потом все мои действия были направлены на помощь.

Жаль, что всё вышло вот так.

Слуги остановились. А с ними и паланкин, давая понять, что мы прибыли на место.

Я сделала два медленных вдоха и два медленных выдоха, сжав челюсти, прежде чем дверца открылась и меня выпустили на улицу. Многие говорят, будто это помогает собраться и успокоиться, вот только мне показалось, что сердце забилось с удвоенной силой, а ноги и руки отказывались слушаться.

Может, в обморок упасть?

Духи, какие только глупости в голову ни лезут! Мне что, пять лет?!

За ошибки и неосмотрительность иногда приходится крайне дорого платить. И принимать это нужно с достоинством. Не жаловаться. Не ныть. Не винить кого-либо другого.

Потому что привела к такому исходу своими руками.

В доме стояла непривычная тишина.

Слуг практически не было, да и мачеха с отцом не вышли встречать… Неужели они всё знают?

— Я велел отцу уйти в безопасное место, — Джи Мин верно истолковал моё замешательство. — Ты же знаешь, что у нас есть ещё одно поместье…

— Давно?

— Две недели как.

— Ясно.

Смысла спрашивать о чём-либо другом не было. Убивало то, что все считали меня настолько ненадёжной, что рассказывали обо всём в последний момент. Или же не рассказывали вообще.

Хрупкой девочкой я точно не была, так что выводы напрашивались сами собой.

— Идём, я провожу, — брат мягко подтолкнул меня в спину, но я и сама уже была готова сойти с места, лишь бы поскорее перешагнуть порог.

Здесь всё казалось меньше.

Раньше в этом доме я чувствовала себя пленницей, теперь — изгнанницей, временно возвращённой на место заключения. Но стены те же. Окна те же. Даже скрип половиц под ногами казался знакомым как напоминание: «Ты не изменилась, ты просто сделала круг и вернулась туда, откуда начала».

Сзади слышались осторожные шаги. Вон Ён.

— Госпожа, — тихо позвала она, — может, стоит немного отдохнуть?

Она и Дама Хон первыми увидели моё состояние и уже готовились к тому, что я вот-вот к духам отправлюсь.

Я не слышала ничего и никого, просто смотрела в одну точку.

Моя комната с выходом во внутренний сад осталась нетронутой. Практически.

Мебель осталась на своих местах, но всё выглядело так, словно в этом помещении никто никогда не жил. Стало холодно, неуютно. Я выросла в этих стенах, но теперь они казались мне чужими. Всё моё существо противилось тому, чтобы здесь находиться. Лёгкие сдавливало спазмом от ощущения брошенности и ненужности.

Разве так должно быть? Меня ведь привезли не куда-нибудь, а домой…

Вот только это место больше не было моим домом. Моё истинное пристанище было в поместье, где прямо сейчас находился мой муж.

Уверена, он увидел оставленные вещи. А я просто не хотела забирать их собой. Сердце разрывалось и выло, стоило мне представить, что я буду разглядывать его подарки в одиночестве. Если рубить, то с корнем.

Во время сбора вещей я ворвалась в спальню и перевернула всё вверх дном, перепугав всех служанок, а при выходе из покоев просто вытащила карты с палочками и со всей дури швырнула их в сторону.

Я не умела пользоваться своим даром, не умела задавать правильные вопросы, никто меня не учил. Не стоило и начинать. Если бы я полагалась на соображения совести, а не пыталась трактовать выпавшие мне расклады, то всё закончилось бы иначе.

Стоило мне подумать о картах, как в груди появился знакомых холод. Только теперь он накатил так резко, что я, не удержавшись на ногах, рухнула на пол, больно ударившись коленями и ладонями.

— Госпожа, — Вон Ён всполошилась и попыталась меня поднять, перехватывая поперёк корпуса своими тоненькими ручками. — Прошу вас, госпожа! Вставайте! Умоляю вас, вставайте!

Но я не могла. Тело словно больше не принадлежало мне. Пульс в ушах загремел, как барабаны войны — частый, сбивчивый, чужой. Воздух — острый, будто кристаллы льда в лёгких. Я пыталась вдохнуть, но грудная клетка сжалась, как от огромного давления, и не разжималась.

Паника обрушилась волной, заливая разум. Ничего не было — только этот грохот в голове, онемевшие пальцы и животный страх, будто что-то внутри меня надломилось и теперь разлетается по частям.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь — Вон Ён, себе, духам, хоть миру, — но из горла вырвался только сиплый хрип. Горький вкус желчи подступал к языку. Всё тело покрылось липким потом.

Сейчас умру… Точно умру!

Я действительно верила, что всё — сейчас сердце разорвётся. Что разум окончательно треснет. Что вот оно, наказание — настоящее, бесспорное, неотвратимое.

— Госпожа! Прошу вас! — дама Хон. Она плакала. Я чувствовала, как её руки дрожат, как она трясёт меня, стараясь привести в сознание. — Позовите лекаря! Быстрее!

Её голос тонул в звуках моего собственного дыхания — рваного, судорожного. Слёзы текли сами по себе, и я даже не сразу поняла, что плачу. Меня трясло. Настоящая, физическая дрожь — судороги от страха, холода и чего-то ещё более необъяснимого.

Словно бы меня вывернули наизнанку.

Это был привет от духов. Я не знала, что именно случилось, но где-то на грани сознания отчётливо понимала: оставлять шаманские инструменты было нельзя.

Предки наказывали меня за отношение к их дару. Они гневались, завывали, заставляя стены содрогаться. Или мне просто так казалось.

И всё же я была благодарна этой боли. Она практически вытеснила пожирающую меня тоску. И чувство вины.

Я слышала голос Джи Мина — он был где-то рядом, в коридоре, потом ближе, ещё ближе.

— Что случилось?!

Брат ворвался в комнату и застыл. Не знаю, как я выглядела со стороны, но по тому, как он побледнел, поняла — зрелище было не из приятных.

Не удивительно, ведь сейчас его сестра лежала на полу, цепляясь пальцами за доски на полу и жадно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Она не может дышать, — прошептала Вон Ён, почти беззвучно, как будто боялась, что громкие слова сделают только хуже. — Это духи. Они… наказывают.

Зря я рассказала ей, что чувствовала в моменты гаданий. Джи Мин ведь не знает…

— Прекратите этот вздор, — срываясь, отрезал он, очевидно, не поверив. Опустившись на колени, брат приподнял меня и, запрокинув мне голову, попытался привести в чувства. — Мён Су, посмотри на меня. Посмотри на меня!

— Не… — из горла вырвалось нечто, похожее на карканье воронов. — Не вздор…

— Мён Су…

Не поймёт. Он не поймёт, если я не скажу. Хватит прятаться.

— Я шаманка.

— Бредит, — Джи Мин сокрушённо покачал головой. — Твой дар давно…

— Я гадала. Джи Мин, я… — замолчала, потому что мороз начал отступать. Я, наконец, почувствовала себя живым человеком.

— Это правда, господин, — жалобно пискнула Вон Ён.

Может, духам просто надоело, что я прячу то, чем они мена наделили, остановив свой выбор на невнимательной девочке, так глупо распрощавшейся с жизнью. Мне дали шанс, а я его не использовала.

— Тебе нельзя возвращаться к главному советнику, — сказал Джи Мин уже спокойнее, явно отметив, что моё дыхание выровнялось. — Он тебя убьёт.

— Не убьёт. Он уже знает.

А ещё не убьёт потому, что всё самое страшное уже произошло. Он уже меня убил.

От прежней Мён Су остались лишь оболочка и подаренный братом хвандо, который навсегда останется в углу. У меня было два мощных оружия: духи и клинок, но ни то ни другое меня не спасло.

Потому что пользоваться надо уметь. Я думала, что мастерски владею одним из них, и на пристойном уровне другим.

Ошиблась.

Самое сложное — сознаться Джи Мину, что теперь на нашу семью ляжет несмываемый позор. Что если у него появится дочь, не видать ей достойного замужества. Что его нахождение в совете под угрозой.

Если он не знал, что Бён Чхоль раскрыл направленность моего дара, значит, не знает и об остальном.

Неужели мой муж решил отомстить и ударить мою семью в самый неожиданный момент?

— Надо же, — растерянно прошептал Джи Мин и крепко-крепко прижал меня к себе. — Может, поэтому он и велел увезти тебя сюда.

В глазах защипало, а по щеке скатилась первая слеза. За ней вторая. Тёплые объятия брата создали тёплый кокон, в котором моё отчаяние окончательно высвободилось, захлестнув меня с головой.

— Не расстраивайся сестрёнка, но воевать тебе нельзя. Одной точно нельзя.

Сотрясаясь от горестных всхлипов, я не сразу поняла, о чём он толкует.

Воевать?

Одной?

— Что? — растерянно прохрипела я.

— Он разве тебе не сказал? — брат выглядел искренне удивлённым. — Ничего, я с ним поговорю. Его Величество считает, что действовать нужно сейчас, пока в совете раскол. Джэ Ён уже собрал отряды, они придут на следующий день по его команде. Чуть меньше тысячи человек, не так много, но для дворца должно хватить.

— Джи Мин, нам конец. Бён Чхоль будет отказываться от этого брака. Я… Я…

Расплакавшись ещё сильнее, я сбивчиво рассказала брату всё, что произошло. Не утаивая ничего.

Если уж натворила дел, нужно было предупредить его, чтобы никакие последствия не стали для него неожиданностью. Если бы на месте Джи Мина сидел отец, у меня бы просто не хватило на это сил. Смалодушничала бы в очередной раз. Потому что разочарование в некогда беззаветно любящих глазах…

Нет, лучше умереть.

И на брата я не смотрела. Почувствовала, как с каждым словом он сжимал мои плечи всё сильнее, осознавая масштаб происходящего. Уверена, он тоже сейчас уйдёт. Оставит меня одну.

Особенно после последнего признания:

— Это не всё.

— Говори, — пробормотал он безжизненным голосом.

— Твоя сестра умерла тогда. Во время проверки дара. Она была слишком слаба и…

— Так, нам точно нужен лекарь. Ты от горя умом тронулась, Мён Су.

— Дослушай меня, — я вцепилась в его руку. — В своём мире я прожила примерно до нынешнего возраста, а потом… Я не смогу тебе объяснить, что произошло потом. Тот мир был совершенно другим. Духи дали мне второй шанс, поместив меня в это тело. Я жила жизнью Мён Су, со временем забыв практически всё из прошлой жизни. Оно просто стёрлось.

Джи Мин молчал, продолжая держать меня в своих руках. Он не двигался, казалось, даже не дышал. Сестра, которую он любил, оказалась совершенно другим человеком и все годы молчала об этом.

Как такое принять?

Но и дальше скрывать было нельзя. Я требовала честности, имея такие тайны, что ни с какими недоговорённостями не сравнятся. Всё, что мужчины умалчивали и скрывали, были детским лепетом.

Во всяком случае, мне так казалось.

— Прости меня, — единственное, что я могла сказать. — Прости, если сможешь. Я вас люблю. Я надеялась, что смогу вас защитить. Я пыталась вас защитить…

— Знаю, — шепнул Джи Мин и принялся поглаживать меня по волосам, как в детстве, когда я падала и разбивала коленки. — Знаю, сестрёнка.

Сестрёнка.

Даже после всех моих промахов, после всего, что я ему рассказала, он по-прежнему считал меня своей сестрой. Родным человеком. Не оттолкнул, не оскорбил.

— Никто ничего не узнает, — продолжал приговаривать брат. — Клянусь всем, что у меня есть. Никто не узнает.

И зачем я только полезла справляться со всем одна?!

Вот она — моя поддержка и опора. Нет, я знала это, но в какой-то момент, оставшись в доме незнакомца, совершенно забыла, что у меня всегда был надёжный тыл. Человек, к которому можно было обратиться за помощью в любое время.

В чужом доме, брошенная мужем и абсолютно несчастная, я уснула в объятиях старшего брата — единственного островка тепла и спокойствия, оставшегося у меня в этом мире.