«Ничего, что дом сгорел,

зато клопы подохли».

© Корейская пословица

Бён Чхоль

Не удержался.

Всё же проявил слабость и вышел во двор, чтобы посмотреть вслед жене, садившейся в паланкин. Старался оставаться в тени, чтобы не посмотреть в её глаза и не переменить своего решения.

Она шла медленно и гордо, ничем не напоминая запуганную девочку, которую я видел ещё утром. Дикий цветок всегда принимает достойно любые удары стихии, ибо привычен к ним. А я был лишь одним из.

Мён Су не плакала, не устраивала сцен, не умоляла. Даже когда я объявил о своём решении, она была стойкой, хоть и дураку было понятно, что это лишь маска. Та, кого я ещё совсем недавно называл своей женой, практически ничем не выдала своего смятения, разве что слегка пошатнулась.

Теперь же она ступала так, словно ей было нечего терять. Так подходят к месту казни несправедливо осуждённые, но Мён Су к таковым не относилась.

Вон Ён шла рядом со своей госпожой, поддерживая её под руку. Дама Хон шла позади, то и дело оглядываясь на поместье, которое стало ей домом. Как мне доложили, она сама изъявила желание уехать с Мён Су. Но взгляд женщины был полон тревоги. Не за себя, за подопечную.

Сжав челюсти, я шумно втянул носом воздух и попытался унять тупую боль в области груди.

Не нужно было выходить.

Зачем травить себе душу лишний раз?

Мён Су села в паланкин, не оборачиваясь, и что-то сжалось внутри. Я ожидал, что она повернёт голову, ещё раз взглянет на место, которое считала домом. Хотя это мне только казалось.

Судя по тому, как она скрытничала, в её душе всё время теплилась надежда убраться отсюда любыми способами.

Может быть, если бы она посмотрела на меня с привычным вызовом и упрёком…

А ведь я знал, что, отправляя прочь, ставлю её под удар.

Если хоть кто-то узнает, что я отослал Мён Су целенаправленно… Её семье конец.

Разведённая женщина в лучшем случае попадёт в опалу, утратив всё. Она станет тенью, заложницей своего дома, где никто не будет иметь с ней дел, не будет называть по имени.

Добродетельная женщина после такого должна встретиться с духами по собственной воле. Или же… Или же я должен был сообщить совету причину развода. Можно было выдать её, как шаманку, а семью хван выставить лжецами и предателями правящей династии, приписать им злой умысел. В таком случае даже Ён Кан Дэ, поручивший Мён Су слежку, не смог бы ничего сделать.

Но я не смог. В какое-то мгновение подумал, что так и надо, однако сломался.

Я не разорвал брак, не подал прошение. Не объявил о своих намерениях никому, кроме неё. Когда всё закончится, поступлю, как и планировал изначально.

Предатели не заслуживают прощения и свободы, но стоило мне представить, как Мён Су подносит к губам чашу с ядом, сердце подскакивало к горлу и возникало острое желание вонзить клинок в своё тело, чтобы уйти раньше и не видеть этого.

Поэтому и Джэ Ёну велел молчать. Джи Мин так же не знал истинную причину возврата его сестры в семейное гнездо. Для него это было простым желанием обезопасить Мён Су, а для остальных — моё дозволение жене провести время с семьёй.

Уверен, об этом будут долго судачить, пусть совет и привык к тому, что Его Величество и главный советник поступают так, словно их поступки лишены всякой логики.

Но лучше пусть она будет гостьей в собственном доме, чем изгнанницей.

Я не мог казнить её. Не мог подвергнуть насмешкам и всеобщему порицанию, несмотря на то, что она сделала.

Грудь распирало от злости, усталости и бессилия. Я сам её выгнал. И теперь заживо горел в огне, подпитываемом неизвестно откуда взявшейся виной.

Мыслить ясно я не мог.

В тот самый момент, когда Джэ Ён положил передо мной письмо, я почувствовал, как что-то внутри с треском раскололось, взвыло, как ветер в щелях, оглушая этим заунывным, наводящим ужас звуком.

Обычно это означало, что буря снаружи, но не в этот раз.

Но я всё ещё пытался найти ей оправдание. Готов был вызвать лучшего друга на поединок, чтобы отрезать ему язык, за то, что посмел сказать подобное в адрес моей жены. Обвинить её.

И всё же взглянул на бумагу и узнал почерк. Мён Су писала достаточно странно, некоторые элементы были толще, чем нужно, некоторые — тоньше. Это не спутать ни с чем.

Кто-то мог подделать её почерк, но на это ушло бы слишком много времени. Да и для чего? Не мог же левый советник подумать, что кто-то осмелится пробраться в его дом и что-то выкрасть оттуда?

Она не называла имён, не говорила ничего определённого, но ни один наёмник не мог знать, как точно я проводил день.

Когда всё встало на свои места, я готов был упасть замертво.

Я хотел верить своему дикому цветку, хотел знать, что всё это чудовищная ошибка, но приходилось верить фактам. Нужно было увидеть сцену целиком, не обременяя взор личными привязанностями.

Холод, привычный для моего брата, мне был недоступен. Я привык решать быстро, не задумываясь, бегло оценив обстановку. Теперь пришло время научиться иному подходу.

Первый факт — Мён Су не желала этого брака и боялась меня. Это было видно, так что никто спорить не будет.

Второй факт — она не опускала глаза, стоило мне заговорить о доверии, ничем не выдавала своего стыда и смятения.

Трений факт — признание о направленности дара я получил случайным образом.

Четвёртый факт — письмо из дома левого советника у меня на столе.

Убежать куда-то и передать его она не могла, её длительное отсутствие моги бы заметить, как и частные отлучки. А это значит, что посыльный был здесь.

Как далеко Мён Су позволила ему зайти? В дом? Оставила возле забора? Он ждал за ним или во дворе? Кто он вообще такой?

Выводы напрашивались сами собой.

Когда я предъявил Мён Су обвинения, то рассчитывал хоть на малейший намёк на невиновность. Он перечеркнул бы для меня всё увиденное и понятое ранее, но его не последовало.

Лишь глаза, полные вины.

Я не глупец и не наивный, мечтательный юноша. Знал, что простых слов недостаточно, а потому старался дать ей время свыкнуться с мыслью, что теперь её жизнь изменилась. Не давил, не принуждал, не лез в душу без лишней необходимости.

Полагал, что всё действительно может сложиться.

Ошибся.

Удивительно, как всё может перевернуть один-единственный клочок бумаги.

Паланкин двинулся с места, окружённый слугами, и вместе с ним что-то дрогнуло во мне.

Когда это произошло?

Когда я оказался настолько слаб перед ней?

С трудом подавил в себе желание ринуться следом, всё отменить, лично высадить Мён Су и увести её в дом. Что делать дальше, не знал, но порыв всё же подавил.

Решение принято. Пути назад нет.

Предатели не заслуживают прощения.

Я стоял в тени и смотрел, как закрываются ворота, окончательно отрезая меня от жены.

Не осознавая ничего, я поплёлся на половину Мён Су. Здесь больше не было прежней суеты. Служанки притихли и практически не попадались на глаза.

Ноги сами привели меня в её покои, и внутри вновь всколыхнулись мутные воды бессилия, горечи и разочарования. Они перемешались и отдавали гнилым варевом, заполняющим лёгкие своими миазмами.

Как пусто…

Помещение удивительно точно передавало то, что творилось внутри. Тихо, темно, с лёгким оттенком запаха Мён Су.

Именно здесь она сидела, обдумывала что-то. Сюда возвращалась после последней вылазки в город без меня. Здесь писала это демоново письмо, будь оно проклято!

Зайдя в спальню, я обнаружил, что жена забрала далеко не всё. Много вещей осталось здесь и почти все — мои подарки перед свадьбой. Глядя на них, не мог вспомнить, чем руководствовался, отдавая распоряжения.

Многие украшения и ткани совершенно ей не подходили. Всё было разбросано и смято. Можно было подумать, что кто-то пробрался сюда с целью ограбить и перевернул всё вверх дном.

Взгляд зацепился за карты, рассыпанные по полу.

Это было единственным, что не выглядело чужеродно. Однако в то же время отвращало больше всего.

Шаманка. Лживая, вёрткая.

Казалось, в природе каждой из них просто заложено притворство. Кто-то освоил этот талант лучше, кто-то хуже. Мён Су оказалась блестящей обманщицей. Сказывается прошлое её матери, не иначе.

Я собрал колоду и взял её в руки, испытывая странное жжение. Как будто несчастные картонки были пропитаны какой-то отравой.

Все изображения были, так или иначе, мне знакомы, поскольку я не впервые видел их. Шаманки говорили, что духи сами подкладывают им все эти атрибуты, но я в это никогда не верил.

Но Мён Су была не из тех, кто пойдёт к чёрному торговцу. Быть может, и не лгали.

Под ногой что-то хрустнуло и, подняв стопу, я увидел палочки для гаданий. Те самые. Обычно задавали какой-то вопрос и вытягивали, чаще всего вопрошая об удаче.

Именно они были всему виной. Именно эти демонические атрибуты навели Мён Су на то, что её выходка может закончиться хорошо. Уверен, она прислушивалась к этим картам во всём!

Вместо того чтобы обсудить что-то со мной или хотя бы со своими служанками, она решила действовать так, и вот к чему всё это привело!

Больше не было слов, не было мыслей. Только густая, тягучая, вязкая ненависть. Она заволакивала всё своей чернотой.

Противоречивые чувства корёжили меня изнутри. Превращали в калеку.

Сжигали заживо.

И поэтому мне оставалось лишь одно.

Ближайший огонь был на кухне, куда я и направился.

Слуги разбегались, едва завидев меня. Никто не решался говорить. И правильно. Было бы хуже, если бы кто-то сейчас осмелился спросить.

Как только я вошёл в кухню, все разговоры стихли, и все присутствующие в испуге уставились на меня.

— Все вон! — отрывисто бросил я и практически мгновенно остался один.

На моё счастье, огонь горел вовсю, поэтому сжечь ненавистные предметы не составило труда.

Какое-то время я просто смотрел на огонь, не решаясь бросить в него карты и прочие предметы, однако затем пришлось собраться и сделать решающий шаг.

Карты. Первая — в огонь. Вторая. Третья. Пламя захватывало их быстро, превращая атрибуты шаманки в обыкновенную кучку пепла. Они сгорали быстро, трепеща, словно хотели вырваться.

Однако борьба со стихией абсолютно бесполезна. Она сжирает без остатка просто потому, что сильнее.

Следом пошли палочки с рунами.

Сухой треск. Яркая вспышка.

И тишина.

Я сидел и смотрел в огонь, пока не убедился в том, что не осталось ничего. Смотрел, как тлеют угли, становясь ярко-красными, а затем и вовсе угасая.

Смотрел, пока дым не рассеялся.

Это была точка.

Я не просто сжёг опасное оружие. Я избавился от воспоминаний. От пути назад.

Не осталось ничего, что могло бы заставить меня повернуть обратно. Её тоже. Лишь наблюдая за полыхающими картами, я, наконец, понял, почему Мён Су оставила их здесь.

Она тоже хотела исключить всё, что напоминало о прежней жизни, и сбежать ото всего.

Выйдя на улицу, я видел, что на Чонгхон опустилась ночь. На выдохе из моего рта вырвалось облачко пара, как признак холода и надвигающейся зимы.

Почему у меня было ощущение победы, однако удовлетворения оно не приносило? На губах была лишь противная горечь, которую ничем не перебить.

Но и она пройдёт.

Как всё проходит.

А остальное — мелочи, которые мне удалось выкорчевать одним махом. Неприятно, болезненно, однако весьма полезно.

Сейчас нет места лишним чувствам и людям. Они будут лишь отвлекать и назойливо путаться под ногами, поднимая дорожную пыль и мешая обзору.

Река жизни мудра, и она лучше всех нас знает, куда идти и как обтесать камни на берегу. Мнение булыжников — ничто перед её мощью.

Однако я всё же попробую нарушить её течение. Один раз. Один-едиственный раз.

Даже если мне придётся рассыпаться в прах.