«Правду не ищут,

её создают».

Три дня спустя

Мён Су

Если Бён Чхоль решит ещё раз вытворить что-то подобное, то я точно седой стану. Или меня подкосит сердце, решившее остановиться, поскольку не желает останавливаться через раз.

Я страшно разозлилась, когда узнала, что весь этот ужас — блистательная идея моего дорогого супруга.

И нет, дело не в секретах, а в бездумном риске. Храбрость и самоотверженность проявляются в случае необходимости. Это не значит, что тебе нужно поджечь дом с ребёнком внутри, чтобы героически спасти орущий комочек из языков пламени.

Мне никогда не понять желания мужчин рискнуть собственной жизнью ради чего-то, когда можно найти сотни способов извернуться. Уверена, посоветуйся они со мной или Её Величеством, мы бы придумали что-нибудь. К тому же Её Величество является членом семьи Ён и точно знает все их излюбленные методы лучше, чем кто-либо другой.

— Госпожа, не женское это дело, — причитала дама Хон, когда я высказывала всё это, мечась по комнате. — Мужчины всегда смогут разобраться сами.

Из груди рвалось утробное рычание.

Вижу я, как они разбираются. Те, кто не убились в детстве, убьются во взрослом возрасте! Потрясающее решение проблемы, просто великолепное!

Из-под земли стране не поможешь… Да и вообще никому не поможешь.

И как только додумался до такого?

А ведь тогда мне показалось, что я ослышалась, всё думала, что не могут люди настолько рисковать, прекрасно осознавая, кого оставят без своей защиты. И я сейчас не о нас с Её Величеством. Мы бы выбрались, а вот что было бы со слугами? Кто смог бы уберечь их?

Уверена, Ён Кан Дэ не оставил бы в живых никого. Просто потому, что они верны его идейному врагу. Никому не нужен тот, кто способен вонзить нож в спину.

Чёрт возьми, я ведь могла его потерять!

Сейчас передо мной калейдоскопом крутились воспоминания из прошлой жизни, где не было ничего подобного. Спокойная жизнь, включающая в себя лишь учёбу, работу и дом. Правда наблюдала я за этим словно со стороны. Не было ни ностальгии, ни ощущения какого-то тепла. Вполне возможно, всё это отсутствовало, поэтому мироздание и решило перенести меня сюда, чтобы показать все радости жизни.

Вот только получилось слишком… увлекательно.

Невольно захотелось спокойствия, когда один день похож на другой. Просто чтобы перевести дух, а там уже и снова в бой можно.

Самое ужасное, что я не так и не рассказала Бён Чхолю о письме и всём остальном. Настолько перепугалась, когда он узнал направленность моей магии. Тогда я едва чувств не лишилась. С мужа сталось бы отдать приказ о моём аресте или, ещё хуже, казни.

Однако когда я собиралась огорошить Бён Чхоля ещё одной новостью, как он начал оседать. Лекарь говорил, что ему нельзя напрягаться и нервничать, а здесь… из-за меня.

Я решила отложить признание до лучших времён.

Трусиха…

— Госпожа, ваш господин Мун желает видеть вас, — сообщила Вон Ён, отвлекая меня от созерцания стены.

— Сейчас я к нему приду.

— Но господин уже здесь.

— Разве?

Ему же ещё нельзя вставать!

— сообщить ему, что вы готовы его принять?

— Разумеется.

Всё внутри замерло, стоило мне увидеть лицо мужа. Он по-прежнему выглядел уставшим и бледным, однако что-то изменилось. Присмотревшись, я поняла, что раньше не видела этого выражения лица.

Бён Чхоль был в ярости.

— Ты должна уйти.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как грудь сдавливает невидимая рука.

Я ослышалась. Конечно, ослышалась.

Столько времени в постоянном ожидании худшего, отсутствие сна, большая трата сил на гадания. Не удивительно, что слух повредился.

Вот только поза Бён Чхоля говорила об обратном — он стоял, схватившись за стену, словно без опоры на неё точно упадёт.

— Уходи, Мён Су, — голос был ровным, тихим. Он источал опасность, делая своего обладателя похожим на тигра, готовящегося к смертоносному прыжку. — Забери Вон Ён и даму Хон. Вообще всех, кто тебе верен. И возвращайся в родовое поместье. Я не желаю тебя видеть.

Кровь застучала в ушах, а сердце должно было вот-вот разорваться, настолько болело.

— Почему? — я слышала себя как будто со стороны. Почему-то именно этот вопрос вырвался первым. Не объяснение, не крик, не гнев. Просто: почему?

Бён Чхоль долго молчал, а затем, не отводя взгляда, произнёс:

— Потому что я не знаю, что сделаю с тобой, если ты останешься. Джэ Ён пробрался в покои левого советника, Мён Су. Я был готов проклясть его, когда он заявился сегодня утром и сообщил о своей находке, — его лицо исказилось от нескрываемого отчаяния. — Я хотел, чтобы ты сказала мне, что тебя подставили, но твою руку я узнаю.

Вот и всё…

Нутро взывало подойти, схватить за ворот, заглянуть в глаза и, хорошенько встряхнув, заставить посмотреть мне в глаза, выслушать.

Он должен был мне поверить! Должен был увидеть, что у меня не было злого умысла, не было желания ему навредить.

Духи, Бён Чхоль же видел содержание письма! Я же ничего не сказала…

Нужно было сказать хоть что-то, но я беспомощно стояла на месте, как преступник, которого поймали с украденным, и хватала ртом воздух. Словно каменное изваяние.

Но если мой тигр злится, значит, не всё ещё потеряно, верно?

— Я… — дыхание перехватило. — Я не могла поступить иначе. Тогда мне казалось, что ты вместе с ними, и я полагалась только на себя. Когда всё изменилось, было уже поздно, — сейчас нужно было говорить искренне, не утаивая ничего. — Я собиралась сказать, но… Ты сказал о шаманках, и я подумала, что ты не поверишь. Но клянусь, я тянула время, как могла, чтобы спасти тебя. Спасти всех нас!

Взгляд Бён Чхоля заставил меня замолчать. В нём не было ни ярости, ни гнева, лишь разочарование, которое сбивало с ног сильнее всего прочего.

Сейчас я была открыта для удара и видела, что супруг обнажил свой меч, готовясь нанести смертельную рану.

— Ты должна была сказать мне.

— Ты бы не простил! — я сорвалась на крик и почувствовала, как по щеке потекла слеза. Быстро стерев её рукавом, посмотрела на потолок, чтобы не унизиться ещё больше. — Не поверил бы мне. Мне так казалось. Я собиралась сказать…

Можно сколько угодно повторять последнюю фразу, но это уже ничего не изменит. Как докажешь? Факты ведь говорили совершенно иное.

Они указывали на то, что я предательница и прощения недостойна.

Мы стояли друг напротив друга, как заклятые враги. Вернулись в исходную точку, с которой всё и началось.

Только враг был не перед нами, как мы всегда думали. Враг был внутри нас.

— Ты же не прогонишь меня, — мой голос предательски дрогнул. — Ты же веришь мне. Молю, скажи, что веришь…

Бён Чхоль молчал. Лишь тяжело вздохнул, словно я не стояла перед ним с обнажёнными чувствами, а ударила кулаком в грудь со всего размаха.

Я смотрела на него и не могла понять, как допустила это.

Как вышло, что мы оказались по разные стороны этой огромной трещины, которая разрасталась с каждым словом, превращаясь в смертоносное ущелье. Нужно было сделать шаг назад, чтобы не полететь в бездну вместе со срывающимися кусками земли и камнями. Но как найти на это силы?

Муж отвернулся и больше не смотрел на меня. Это было хуже любых слов.

Он пришёл ко мне не сразу, как узнал. Он принял решение и лишь после этого пришёл ко мне.

Бён Чхоль не хотел ничего обсуждать, просто собирался поставить меня перед фактом.

Трусиха!

И теперь сполна расплачиваюсь за это. Слепая уверенность в том, что никто ничего не узнает, привела меня к этому.

Духи, я ведь хотела отказаться! Хотела и не смогла! Находила отговорки, оправдания.

Самонадеянная гусыня!

Я опустила взгляд. Пальцы рук сжались в кулаки так крепко, что ногти врезались в ладони.

Я хотела объясниться. Нет — я должна была. Но каждый раз, как открывала рот, в голове всплывал образ его лица — холодного, разочарованного, отрешённого. Он бы не закричал. Он бы просто посмотрел.

Что-то внутри меня выло и с визгом билось о рёбра, корчась в агонии. Это хуже, чем смерть.

— Я… — начала я, но ком в горле не дал договорить. Пришлось сжать зубы, чтобы продолжить. — Я не хотела, чтобы всё вышло так. Я просто… испугалась.

Он усмехнулся. Почти беззвучно, и так горько, что меня замутило.

— Испугалась… Разве я позволил себе хоть что-то, что могло заставить тебя бояться? Ни разу не поднял на тебя руку, предложил сотрудничество, совсем не зная тебя. Пустил в свой дом, в…

— Нет! — выкрикнула я. — Я… я думала, что если успею всё уладить — тебе не придётся ничего знать. Что справлюсь сама!

Бён Чхоль посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло нечто сильнее ярости. Так смотрят на предателя, на того, в ком разочаровались.

— Ты не доверилась мне, Мён Су, — произнёс моё имя так, будто оно было самым настоящим проклятием. — А я понадеялся… — из груди мужчины вырвался нервный смешок. — Духи, я живу надеждой! Единственное, о чём я жалею, моя дорогая супруга — это наш брак.

Я зашаталась, будто он действительно ударил. Знала, что он обижен и рассержен, но не смогла вынести этих слов.

Слишком жестоко… Так нельзя!

— Я боялась… — просипела вновь, уже не надеясь, что это хоть как-то поможет.

«Ты ведь не простишь, правда?» — хотела спросить я. Но не посмела. Потому что знала ответ.

— Всё это время, — прошептала я, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь и защититься от пронизывающего холода, — я надеялась, что найдётся какой-то другой выход. Что всё пройдёт само. Но поняла, что молчать нельзя, когда мой брат сказал тебе верить мне. Верить, как себе. Я ведь пыталась тебе сказать, но ты ринулся на этот чёртов совет! А потом… Ты сам знаешь.

Я всхлипнула, но удержалась, стиснув зубы.

Нелепое стечение обстоятельств объединилось с моей трусостью и нанесло сокрушительный удар.

— Кто-то ещё знал?

Можно было сказать, что дама Хон и Вон Ён знали о моих намерениях, но тогда я рискую навлечь гнев Бён Чхоля и на них. Этого нельзя допустить.

Сама виновата, самой и отвечать.

— Нет. Я хорошо скрывалась.

— Уходи, Мён Су, у тебя есть сегодняшний день, чтобы собрать вещи. Я уже написал твоему брату. Вечером он приедет за тобой, — хрипло отчеканил он и ушёл, оставляя меня наедине с поглощающей всё на своём пути болью.

Это конец.