Побывали в окружном центре.

Окружной центр далеко. Окружной центр большой. В окружном центре высокие дома, фонари и улицы, по улицам бегают автобусы. Мальчик заявил повышенное обязательство — поставил план собрать пятнадцать тысяч цзиней пшеницы с каждого му, и в награду Мальчика повезли на собрание в окружной центр, и зал для торжеств в окружном центре оказался в несколько раз больше зала собраний в уездном центре, и почетные цветки — тоже больше. И сделаны из шелка. А шелковые цветки лучше бумажных.

В окружном центре сказали, настало время поставить небо с землей вверх тормашками, начать массовую выплавку чугуна и стали. Бросить все силы на стальное производство.

Сначала на девяносто девятом участке не плавили сталь. Наверху хотели, чтобы участок все силы сосредоточил на выращивании пшеницы и добился урожайности в пятнадцать тысяч цзиней. И еще на просторе старого русла следовало разбить опытное поле и добиться на нем урожайности в двадцать тысяч цзиней пшеницы с му. Чтобы весь народ Поднебесной вострепетал и стройными рядами приехал перенимать опыт.

Но теперь перед участком поставили задачу пробить небо и сотрясти землю, бросить все силы на стальное производство.

Вернувшись из окружного центра, Мальчик не стал объявлять о всеобщей выплавке стали. Мальчик сказал, наверху велели такого-то числа явиться на девяносто первый участок, который в тридцати ли от девяносто девятого. Будут давать представление. Такого-то числа идем смотреть представление. И спросили Мальчика:

— А можно не ходить?

— Можно, — ответил Мальчик, Кто пойдет, получит два цветка. Кто останется, сдаст два цветка.

И все пошли смотреть представление. Рано утром позавтракали. Обед получили сухим пайком, собрались и двинулись на запад. И твердь земная несла поступь строго на запад. Через тридцать ли солнце поднялось на середину неба, и впереди показался девяносто первый участок. Такие же казармы, такая же стена, такие же белые пересохшие солончаки и приподнятые над землей пшеничные поля, на три четверти состоящие из песка. Только одно отличие: у ворот участка, прямо перед солончаковым полем, стояли самодельные подмостки, а рядом с подмостками высились две плавильные печи, сложенные из сырца и глины, похожие на сельские известковые печи или горны для обжига кирпича.

Над подмостками висел лозунг: «Пробьем небо, сотрясем землю, догоним Англию, перегоним Америку!» Колючий строй иероглифов гордо реял на красном полотне. На красном полотне, растянутом между балками навеса. Навес горбился под зимним солнцем. И лучезарный свет покрывал девяносто первый участок позолотой. И люди топтались в позолоте, несколько сотен человек. Из всех окрестных участков. Из девяносто первого участка, девяносто четвертого, девяносто пятого, девяносто седьмого и девяносто восьмого. Больше тысячи человек. Густая толпа. И крестьяне из соседних деревень. Старики, дети, больше тысячи человек, все топтались у подмостков. Деревья тянули к небу репродукторы.

И вот, началось собрание. Первый пункт программы — церемония розжига плавильных печей, приехало начальство сверху, чтобы провести торжественный розжиг. Загрохотали петарды. Под грохот петард печи набили дровами, дрова полили керосином, начальство зажгло огонь. Дрова вспыхнули с треском, пламя взвилось до самого неба. И земная твердь сотряслась от ликующих криков и бурных рукоплесканий. Затем начальство произнесло речь. А третьим пунктом было представление, показывали спектакль. Спектакль, который ставили в главном штабе. Пьеса с сюжетом. Действие развертывалось вокруг преступника, который срывал государственное строительство, — некий профессор, затаивший лютую ненависть к молодой республике. Однажды в окружном центре заявили план собрать восемьсот цзиней пшеницы с каждого му, а профессор сказал, что планировать следует не больше ста восьмидесяти цзиней с му. В окружном центре заявили план собрать пять тысяч цзиней пшеницы с каждого му, а он сказал, что даже двести цзиней пшеницы с одного му можно получить только на орошаемых полях. В окружном центре заявили план собрать восемь тысяч цзиней пшеницы с му, а он сказал, что всю жизнь занимается агрономией и семеноводством и доподлинно знает, что даже в лучших хозяйствах США, Англии, Франции и Германии невозможно добиться урожая в восемьсот цзиней пшеницы с му. И в окружном центре повели с ним борьбу. Приступили к идеологическому перевоспитанию. Чтобы он признал достижимость плана по сбору восьми тысяч цзиней пшеницы с му. Во время идеологического перевоспитания началась массовая выплавка стали, и при виде пылающих печей профессор неведомо почему заплакал. Люди решили — он устал, проявили гуманизм, отпустили преступника в казарму, а он улучил момент и сбежал, но товарищи — активные, сознательные и почти перековавшиеся — схватили беглеца, и тогда выяснилось, что преступник — не просто закоренелый контрреволюционер, у него еще и брат работает в США профессором. Нашли при нем письмо от американского брата. Сюжет пьесы с начала и до конца следовал реальным событиям. А концовка была такая: профессор сделал вид, будто раскаялся и признал вину, но сам тайком написал американскому брату письмо, в котором возводил поклеп на молодую республику. Но перевоспитавшиеся солагерники, насквозь видевшие его закоснелую лицемерную натуру, поклялись, что не пощадят негодяя и выведут его на сцену для исполнения приговора.

Таков был сюжет.

Таков спектакль.

И в самом конце — под ликующие крики прогрессивных товарищей — актеры вывели врага на подмостки для исполнения приговора, поставили его на колени у края сцены. Ткнули винтовкой ему в затылок и крикнули публике:

— Решайте, что с ним делать?

— Расстрелять! Расстрелять! — загудела публика.

Со сцены еще громче крикнули:

— Взаправду расстрелять?

Зрители расхохотались. Вскинули кулаки, затрясли кулаками:

Взаправду! Взаправду расстрелять!

Раздался треск, и дуло винтовки у профессорского затылка задымилось, а сам он повалился на помост, будто мешок с мукой. Внизу решили, что спектакль продолжается, но тут по доскам поползла настоящая кровь. А беглый профессор бухнулся с подмостков на землю, подергался в судорогах, вытянул руки с ногами и больше не шевелился.

Не шевелился. И спектакль закончился.

Внизу повисла такая тишина, словно там никого не было.

За все тридцать ли обратной дороги ни один человек из девяносто девятого участка не проронил ни слова. В деревне вдалеке виднелись дымки, люди готовили ужин. Слышалось, как трещит дым, касаясь закатных лучей. И как стучат шаги по земле. Мерный стук, глухой треск падал на земную твердь, точно люди отбивали ладонями дробь по холодной земной тверди. Твердь земная была пустынна. Пустынна, необъятна, и звуки тонули в чреве ее.

И сказал Мальчик:

— Хорошо они сыграли, расстрел получился как настоящий.

И позади садилось солнце. И люди вернулись на свой участок. И начали плавить сталь. Будешь плавить сталь — получишь в награду красные цветки, откажешься — будешь наказан.