Строго в оговоренное время — в шесть часов вечера — я стою у выхода, ожидая машину, которая отвезет меня на заседание Благотворительного комитета. Еще раз мысленно проговариваю всю свою аргументацию.

Мысль о том, что я снова увижу Тома, вызывает в душе особое томление. Те несколько дней, что мы не виделись, сработали на меня или против? Может, Линг-Линг усердно протаптывает дорожку к его сердцу, если, конечно, ее мамаша уже не сбила его с ног и не утащила к себе в дом, как стреноженного козлика.

Но я стараюсь прогнать эти бесцельные переживания. Как любит повторять мама, мы не можем управлять ветром, но можем переставлять паруса.

Массивная дверь главного здания колледжа Святой Клары открывается, и на пороге появляется Элоди. На ней элегантный костюм в тонкую полоску с рюшечками на груди и по воротнику. Венчает образ кокетливая серая шляпка. Я вдруг понимаю, что на ее фоне моя коричневая форма выглядит весьма невзрачно.

Она спускается по лестнице и встает чуть поодаль, естественно игнорируя меня. Что она здесь делает?!

— Ты тоже уезжаешь? — спрашиваю я.

Она молча роется в своей очередной расшитой бисером сумочке, достает из нее зеркальце. Ручки в перчатках, на мальчике кольцо с жемчугом.

— Я поеду с тобой. Папа сделал меня своей правой рукой. Я имею право знать о нашем бизнесе все, в том числе и обо всех рискованных операциях. — Ее лицо расплывается в ехидной ухмылке. Похоже, доводить меня стало теперь ее любимым развлечением.

«Оставаться непотопляемой, как пробка», — напоминаю я себе один из советов миссис Лоури.

Наконец-то светлый кабриолет подруливает к лестнице. Но самого месье в нем нет.

— Простите, леди, но месье дю Лака срочно вызвали в Нью-Йорк. Он просит вас перенести данную встречу, — сообщает Уильям, перекрикивая рев мотора.

— В Нью-Йорк?! И как надолго он уехал?

— Трудно сказать. Только дорога в один конец занимает несколько дней. Там у него какая-то очень важная встреча.

Элоди закатывает глаза.

— Да-да, бизнес, конечно, — раздраженно ворчит она.

У меня ноги подкашиваются.

— Но у нас была назначена важная встреча, — пытаюсь возразить я, и сладкий вкус победы начинает отчаянно горчить. — Заседание должно состояться специально для нас. Я не могу не появиться на нем! — И ведь это сущая правда! Если я не приеду на это заседание, весь мой план полетит в тартарары!

Уильям только и может, что сочувственно улыбнуться. Он достает с пассажирского сиденья деревянную коробочку, перетканную роскошным бантом, и обращается к Элоди:

— Отец просил передать вам. Ему очень жаль, что он не сможет быть с нами и наш день рождении. Но он просит нас все равно пойти и театр и посмотреть «Кармен». И еще он заказал для вас эти эксклюзивные трюфели.

У нее скоро день рождения? Элоди даже ухом не ведет. Она просто разворачивается на своих высоких каблучках и спешит обратно в колледж.

Моему гневу нет предела. Том из кожи вон лез, договариваясь о том, чтобы меня хотя бы выслушали на этом заседании. Так что я все равно появлюсь там. Без месье — значит, без месье!

Я уверенно преграждаю Элоди дорогу:

— Ты же сказала, что отец сделал тебя правой рукой. Это означает, что ты уполномочена принимать серьезные решения. Или ты преувеличила свои возможности?

Элоди хватает ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Она переводит испуганный взгляд с меня на Уильяма, будто ждет его поддержки. Но тот молчит, лишь играют желваки на щеках. Похоже, он до сих пор переживает из-за проигнорированной Элоди коробки с трюфелями, которую по-прежнему держит в руках.

Гнетущая тишина затягивается. Я решаю подлить масла в огонь:

— Мне будет жаль, если у твоего отца сорвется очередной выгоднейший контракт. И еще мне будет жаль тебя, если ты даже не попытаешься помочь ему.

— Но я же никогда… — Элоди пытается оттолкнуть меня.

— Я уверен, что папа будет очень горд тобой, если ты сейчас сможешь заменить его, — наконец произносит Уильям.

Элоди замедляет шаг. Мне даже кажется, что она готова вернуться. Но нет: заходит в колледж, и дверь за ней громко захлопывается. В этот момент все мои мечты разбиваются на мельчайшие осколки.

Уильям смотрит на коробку с трюфелями.

— Он все время забывает, что от таких конфет у девочки на лице появляется сыпь.

Вот это новости!

— У нее что — аллергия на шоколад? А как же тогда она будет работать на шоколадной фабрике?

— Она очень сообразительная и способная. В один прекрасный день ее отец это заметит и оценит. — Уильям облокачивается на дверцу машины и кладет коробку с трюфелями на пассажирское сиденье. — Вы все еще хотите ехать в Чайна-таун?

— Да, Уильям, спасибо!

Уильям заводит машину, и тут в дверях опять появляется Элоди. Она торопливо сбегает по лестнице, бросает на меня очередной недобрый взгляд и объявляет.

— Я решила ехать с вами.

Уильям услужливо открывает дверцу. На его веснушчатом лице появляется широкая улыбка. И вот мы наконец трогаемся

В воздухе носятся привычные запахи бензина, лошадей и океана. Мы довольно быстро едем к Чайна-тауну.

Элоди поправляет красиво уложенные волосы.

— Что это за комитет и как он устроен? — спрашивает она.

Выходцы из Китая объединяются в группы, куда входят представители нескольких семей. Эти группы создаются для помощи в поиске работы и в получении образования, для решения различных организационных вопросов и так далее. Благотворительный комитет, в свою очередь, управляет этими группами — примерно как ваше федеральное правительство управляет различными штатами. Сам комитет состоит из глав шести таких групп. Мы их так и называем — Шестеро.

— Кто бы мог подумать, что у вас есть хоть какая-то организация! — презрительно фыркает Элоди. — Ну и кто там самый главный мандарин?

Вот же язва!

— Мы люди, а не цитрусовые. Председатель Благотворительного комитета — мистер Леджунг, очень справедливый, но он не имеет права голоса. Вице-председатель — мистер Нго — довольно придирчив и, скорее всего, будет против нас, но мы можем надеяться, что при голосовании он окажется в меньшинстве

Однажды мистер Нго преследовал бродягу до самой Маркет-стрит только потому, что тот пытался продать ему ошейник для собаки.

— Еще есть мистер Чоу…

Тут я делаю паузу, вспоминая, что этот человек довольно мил, но имеет сильное пристрастие к героину. В принципе, он мог бы проголосовать за нас, если не уснет до начала голосования.

Я продолжаю:

— Еще туда входят: мистер Круз — наполовину португалец; А-Шук, то есть доктор Ганн — наш главный фармацевт, и Просто Боб — мясник.

— Просто Боб, — саркастически откликается эхом Элоди.

— Его настоящее имя Мок Вай-Кеджунг. Можешь звать его так, если тебе больше нравится.

Элоди презрительно цыкает. Мне все равно. Сегодня нам предстоит бороться по одну сторону баррикад.

Впереди случилась авария, поэтому нам приходится объезжать по Маркет-стрит. Мы можем опоздать, и я начинаю нервно постукивать пятками. Члены комитета, как и все китайцы, очень ценят пунктуальность.

На этой улице полно всевозможных магазинов, лавочек, различных развлекательных и других заведений. Здесь продают еду, оружие, бреют и стригут, показывают пантомимы. Да и больших высоких зданий тут много: Взаимного Сбербанка, газет «Колл», «Кроникал», — соревнующихся в том, кто из них дотянется до звезд первым. Многие жители Сан-Франциско считают эти небоскребы, похожие на гигантских монстров, символом города — высокие и гордые, они заметны почти отовсюду.

Я тоже буду надменной и гордой. И обязательно выживу — с помощью Элоди или без нее.

Въехав на территорию Чайна-тауна, мы останавливаемся там, где я указываю. Затем выходим из машины, и мой взгляд падает на коробку с трюфелями.

— Вы не возражаете, если… — обращаюсь я к Уильяму.

Но прежде, чем успеваю договорить, Элоди судорожно хватает коробку.

— Это мой шоколад. И я сама его понесу.

Как здорово вдыхать родные запахи тушеной капусты с имбирем! Большинство магазинов закрыто вечером, но народ толпится у одного ресторанчика, но внутреннем дворе которого сеть площадка для фан-тан. Китайцы — особенно безработные — любит эту игру, если, конечно, могут позволить себе играть в нее.

Элоди крепко прижимает коробку с трюфелями и старается держаться около меня, заметив, как косится на нас толпа.

— Эти люди не похожи на наших идеальных клиентов.

— Тебя телосложение не устраивает? Или цвет кожи?

Она смотрит на меня злым взглядом. К нему совершенно не идут ее веселые кудряшки.

— Надеюсь, у тебя есть план?

— Конечно. Сначала я представлю им соотношение выгоды и рисков, а потом расскажу о динамике доходности.

Миссис Лоури посвятила этому не одну главу своей книги, приводя различные графики и схемы. Я изучила каждую по нескольку раз. И уж конечно, не надеюсь, что Элоди поняла хоть что-то из того, что я сейчас сказала.

— Динамика доходности… — пытается повторить она. — Мы можем также предложить систему различных поощрений при совпадении реальных показателей с ожидаемыми. При совместном банковском счете, разумеется.

Вот это да! Я чуть не падаю от удивления. А она спокойно идет дальше, стуча своими изящными каблучками. Я никак не ожидала, что эти коралловые губки умеют произносить что-то типа «совместный банковский счет».

— А как насчет оптовых скидок, — решаю я не ударить лицом в грязь, — и возврата продукции при низком спросе на нее?

Она неодобрительно качает головой:

— Никаких возвратов. У шоколада очень ограниченный срок годности. Это просто невозможно. Как мне следует обращаться к этим шести господам?

— Син-санг — это уважительное обращение.

— Шинг шинг, — пробует повторить Элоди.

— Ну, манерное, тебе будет проще говорить просто «сэр» Почти все понимают по-английски.

Мы останавливаемся у входа в здание Китайского благотворительного комитета. Оно выдержано в красных, желтых и зеленых тонах, которые, по китайским поверьям, приносят удачу, могущество и процветание. У входа — две большие каменные фигуры: лев, положивший массивную лапу на идеально круглый шар — символ могущества и власти над всем миром, и львица, играющая с маленьким львенком. Около двери кто-то стоит.

— Том! — Я так рада видеть его, что чуть не пускаюсь в пляс. Он надел свою лучшую куртку — шелковую с золотыми петлями и красивыми пуговицами спереди. Его волосы аккуратно причесаны, а лицо гладко выбрито. Он протягивает ко мне руки и обнимает, дружески и очень тепло.

Я оглядываюсь, ожидая увидеть где-то поблизости Линг-Линг или ее мать. Но в такое время на улице в Чайна-тауне появляются только мужчины.

Том бросает взгляд на Элоди и спрашивает меня по-китайски с легкой долей сарказма в голосе:

— У тебя уже новая подружка?

— Элоди, позволь представить тебе мистера Тома Ганна, сына доктора Ганна. Том, это мисс Элоди дю Лак. Ее отцу, к сожалению, пришлось срочно уехать по делам.

Том слегка кланяется, чего и требует при знакомстве этикет:

— Очень рад видеть вас здесь.

Элоди внимательно смотрит то на меня, то на Тома. Наверное, она пытается понять, что связывает меня с ним, поэтому я решаю сделать вид, что мы просто знакомые

Том открывает дверь, и мы заходим в здание. Стены внутри украшены деревянными резными панелями.

— Подождите здесь, пожалуйста. — С этими словами он исчезает за одной из массивных красных дверей, ведущих в главный зал для заседаний.

Знакомый до боли запах благовоний заполняет пространство вокруг. Элоди вся сжалась в комок. Она явно не в своей тарелке. Стоило ли вообще брать ее с собой? Но мои размышления прерывает Том, приглашающий нас в зал для заседаний.

Ну, была не была! Пришло время продавать шоколад в Чайна-тауне.