Шестеро, сидя за длинным столом, расположенным на небольшом подиуме, смотрят на нас во все глаза. И хотя я выросла среди этих людей, мне никогда не доводилось видеть их вместе за этим столом, да еще и с такими серьезными лицами. Я поневоле вытягиваюсь в струнку.

Четверо из них выглядят примерно одинаково — в традиционных китайских костюмах сам-фу: брюках и куртках; на головах — маленькие круглые шапочки, из-под которых свисают черные тонкие косички. А вот Просто Боб, который всегда был мне симпатичнее остальных и сейчас приветственно машущий мне, одет в обычную светлую фланелевую рубашку с плотными налокотниками. Он может позволить себе ходить в одеждах «иностранных дьяволов», потому что и так большую часть времени выглядит как дьявол, орудуя своим тесаком в фартуке, забрызганном кровью. В конце стола развалился грузный мистер Круз, вытянув в сторону свою подагрическую ногу. Он тоже может ходить в западных одеждах, потому что наполовину португалец.

— Добрый день, господа! — здороваюсь я по-китайски, слегка кланяясь. И улавливаю тонкий запах чая с лепестками хризантем, который они пьют. Я бы тоже с удовольствием сделала пару глотков, чтобы слегка успокоить нервы. — Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то. что вы любезно согласились выслушать предложение маленькой скромной девушки.

Я представляю дочь мистера дю Лака. Она делает глубокий книксен, и членам комитета приходится наклониться вперед, чтобы разглядеть ее получше.

— Вы опоздали! — выпаливает мистер Нго по-китайски. После этого недовольно откидывается в своем кресле, отчего его голова совсем вжимается в плечи. Мама говорит, что люди с такой короткой шеей чрезвычайно вспыльчивы и агрессивны.

— Тысяча извинений, син-санг Нго. Простите мои нерасторопные ноги.

Мистер Нго недовольно откашливается. Элоди смотрит на меня в надежде, что я наконец начну переводить. Но мне не до этого, и я ее просто игнорирую. Кроме того, у нас столько культурных различий, что перевод требуется очень вдумчивый, а некоторые фразы лучше вообще не объяснять.

Мистер Леджунг шепотом пытается урезонить мистера Нго, а потом говорит нам:

— Садитесь, пожалуйста!

Мы опускаемся на двухместную скамеечку. Между нами — коробка с трюфелями. Том садится поодаль за маленький столик. Он здесь исполняет роль стенографиста. Том аккуратно обмакивает перо в чернильницу — ему одинаково виртуозно удается владеть как пером, так и лопатой.

И тут на углу стола я вижу розовую коробку с печеньями из «Пекарни Номер Девять». Внутри меня все переворачивается. Ох уж эти гадюки! Не мытьем, так катаньем! Том не тратит деньги на сладости. Значит, это подарок Линг-Линг и ее матери. Да уж, они тут зря время не теряют, это точно!

Элоди перехватывает мой взгляд.

— Я слышал, что ты учишься в новой школе, Мерси, — говорит мистер Леджунг по-английски с легким китайским акцентом. Тем временем мистер Чоу переводит для отца Тома — единственного, кто не говорит на этом «варварском крякающем» языке. — Молодец, что не останавливаешься на достигнутом!

— Благодарю вас, син-санг Леджунг!

Мистер Нго снова наклоняется вперед, опираясь локтями на стол. Ему трудно долго сидеть в одной и той же позе. Он говорит по-китайски:

— Девочкам совсем не нужно высшее образование. Найди себе приличного жениха, выходи замуж и рожай как можно больше деток. Нам в Чайна-тауне нужны дети.

Мистер Леджунг опять что-то шепчет мистеру Нго и снова обращается к нам по-английски:

— Мисс дю Лак, родители знают, что вы здесь?

— Нет. Так сложились обстоятельства.

— А почему месье дю Лак не присутствует на заседании лично? — спрашивает мистер Круз так грозно и громко, что того и гляди лопнут чашечки из тончайшего китайского фарфора. Но португальцы просто не умеют говорить тихо.

— Месье дю Лаку пришлось срочно покинуть город, но он очень доверяет своей дочери и уполномочил ее приехать на эту встречу и принимать любые решения. Она наследница его бизнеса, кроме всего прочего.

Месье Леджунг складывает ладони в замок и задумчиво смотрит на нас. Я вдруг понимаю, что само присутствие Элоди вызывает куда большее доверие к моей идее, чем если бы здесь был сам месье дю Лак. Мистеру Нго, например, показалась бы очень странной моя связь с таким немолодым и опытным бизнесменом.

Просто Боб закатывает рукава. Его правая рука, которой он ежедневно по много часов рубит туши, намного мускулистее девой.

— От тебя всегда можно было ожидать чего угодно, Ме́рси! — говорит он мне с улыбкой, а потом обращается к остальным: — Мать дала ей пять фунтов и послала за курицей. Ме́рси было семь. Она пришла ко мне и заявила, что ей нужно пять фунтов куриных ножек. Какая разница? Курица же! — Он хохочет, а я вынуждена потупить глаза.

— О, вы так добры, что до сих пор помните тот случай, Просто Боб!

— Да ладно тебе! Так о чем вы хотите сейчас поговорить? — нетерпеливо спрашивает мистер Нго.

— Как вы все прекрасно знаете, фабрика дю Лаков — самый крупный в стране производитель шоколада и всевозможных изделий из него. Теперь они хотели бы заручиться вашим разрешением продавать их продукцию на территории Чайна-тауна. Я полагаю, что это позволит нам — выходцам из Китая — убедительно доказать всем, что мы способны наладить бизнес и с квай ло. — Я не перевожу этот нелестный термин, означающий «белый дьявол». — Чем больше мы развиваем бизнес с такими именитыми американскими и европейскими квай ло, как месье дю Лак, тем выше будет рейтинг Чайна-тауна в целом как перспективной торговой площадки.

Мистер Нго недовольно ворчит:

— Этого партнерства не будет никогда. Квай ло не уважают нас. Они только и думают о том, как обхитрить и нажиться за наш счет.

— При всем моем глубочайшем почтении к вам, мистер Нго, позвольте напомнить одну мудрость: путь в тысячу миль начинается с одного шага.

Моя мать часто повторяла эту мудрость, когда никак не могла вытащить меня из кровати.

Члены комитета начинают спорить по-китайски, но мистер Леджунг поднимает руку — и снова воцаряется тишина.

Он обращается к Элоди:

— Пожалуйста, расскажите нам о компании вашего отца, чтобы мы имели представление о том, с каким бизнесом имеем дело.

Элоди встает, шурша оборками своего костюма.

— Конечно! Наша основная производственная площадка протянулась почти вдоль всей Бэй-стрит, там же мы держим очень успешный фирменный бутик. Однако основной доход мы получаем путем дистрибуции через бакалеи и сетевые продуктовые магазины класса премиум по всей стране. Объем наших продаж в денежном выражении составляет примерно полмиллиона долларов в год.

Том на несколько мгновений перестает стенографировать, прислушиваясь к одобрительному перешептыванию. Деньги к деньгам, тут уж ничего не попишешь.

После того как мистер Чоу переводит это для А-Шука, глаза отца Тома сужаются.

— Звучит солидно. Но какова реальная прибыль? — Доктор Ганн складывает свои узловатые пальцы в замок. Он самый расчетливый и самый дальновидный из всех членов комитета.

Теперь моя очередь переводить для Элоди.

Она изящно кладет на колени свои ручки в перчатках.

— Наш бизнес приносит стабильную прибыль вот уже двадцать два года.

— А я вот слышал, что значительная част ваших работников перешла к «Лил Бэггис», — замечает мистер Нго с усмешкой. — Может, в вашей компании все не так хорошо, как вы пытаетесь нам это представить, а?

Я ожидаю от Элоди очередной вспышки гнева. Но она лишь слегка почесывает подбородок, что придает ее лицу дополнительный шарм.

— Да, это правда: «Лил Бэттис» переманили три месяца назад несколько ценных сотрудников нашей компании, пообещав более высокую зарплату. Но у них нет ни утвержденных стандартов безопасности, ни медицинского страхования — тех самых социальных гарантий, которые, на наш взгляд, с лихвой перекрывают выгоду от более высокой зарплаты. В ближайшее время мы найдем новых работников и в течение нескольких месяцев вернемся к нашей прежней производительности.

Мужчины принимаются ворчать по-китайски. Мистер Нго качает указательным пальцем:

— Я бы не доверял этой девчонке! Вы же видите — у нее родинка подносом!

Все устремляют взгляды на Элоди.

— По словам моей матери, родинка под носом — признак того, что человек не любит сплетничать, — поясняю я, стараясь держаться максимально спокойно и отстранение

Да уж… Если бы еще несколько дней назад кто-то сказал мне, что я буду защищать Элоди, я бы ответила, что скорее рак на горе свистнет.

— Можете спросить у любой гадалки, — добавляю я.

Ага! Пусть вспомнят, кто моя мать! И не смеют пререкаться с ее авторитетным мнением.

Элоди почесывает нос в недоумении. Она не понимает, почему это нее вдруг стали так пристально разглядывать ее лицо.

— Что они говорят?

— Они обсуждают риски бизнеса твоего отца. — И, чтобы пресечь еще больше возражений, я заявляю: — Мы тут принесли образцы продукции. Попробуйте, пожалуйста!

Элоди берет коробку и несет ее к столу президиума. Ее длинные пальцы с идеальным маникюром ловко развязывают ленты. Она торжественно поднимает крышку. В коробке лежит дюжина шоколадных конфет. Каждая в своей ячейке и в красивой бумажке. Эти конфеты, на мой взгляд, еще красивее тех, что мы видели с Джеком в бутике.

— Лучше всего у нас продаются конфеты с карамельной начинкой и с клубничным кремом.

— Да это не конфеты, а драгоценные камни! — всплескивает руками мистер Чоу, который не только наркоман, но и гурман.

Мистер Нго нервно сглатывает.

— Да их и есть-то жалко! Кто будет их есть?

— Ну если фантики будут белыми, то они смогут стать прекрасными подношениями для предков и усопших, — как бы между прочим говорю я.

Элоди бросает на меня недовольный взгляд:

— Они станут отличным подарком для ваших жен, дочерей и подруг.

— Ну женщины в Чайна-тауне в большом дефиците, — ворчит мистер Нго. — Ваше правительство запретило нам брать их с собой из Китая. Вы пришли на переговоры, не зная истинного положения китайского народа в вашей стране?! Это просто оскорбительно!

Элоди краснеет как помидор. Мистер Леджунг опять пытается утихомирить мистера Нго и что-то говорит ему по-китайски.

— Конечно, мисс дю Лак знает все особенности жизни в Чайна-тауне, — встреваю я. — Она просто пытается сказать нам, что эти конфеты высочайшего качества достойны стать подарком для немногочисленных женщин Чайна-тауна, которым вы готовы преподнести, конечно, только пенное и лучшее.

Мистер Леджунг почесывает подбородок. Он серьезно задумался. Вдруг мистер Чоу берет самую красивую конфету из коробки Элоди и кладет ее целиком в свой огромный рот. В полной тишине мы все смотрим, как он долго жует, а затем шумно глотает.

— Мягкая, как желток утиного яйца, — выносит он свой вердикт.

Мистер Леджунг указывает пальцем на коробку:

— И сколько же это стоит?

— В бутике мы продаем такие конфеты по пятьдесят центов за штуку, — гордо произносит Элоди.

Мужчины начинают шумно возмущаться и выкрикивать на китайском:

— Это грабеж!

— Да за такие деньги целую коробку кубинских сигар купить можно!

Даже мясник присвистнул и чешет в задумчивости затылок.

Элоди опять раздраженно смотрит на меня, не понимая, о чем спорит комитет. Я вмешиваюсь и произношу по-английски:

— Да, на первый взгляд цена действительно высоковата. Но примерно столько же стоят некоторые товары класса премиум, уже давно продающиеся в Чайна-тауне: например, пачка чая улун или всего лишь одна ракушка с моллюском аваби. К тому же в данном случае компания дю Лаков готова предложить оптовые скидки. Преимуществ данного партнерства масса: начнем с того, что владельцы магазинов будут не только получать долю от прибыли, но и смогут увеличить количество своих клиентов…

— Это со все м не полезно! — громко восклицает А-Шук, держа в руках надкусанную конфету. Он медленно кладет вторую половину на блюдце, вытирает пальцы салфеткой и делает несколько глотков чая, тщательно прополаскивая им рот, словно пытается избавиться как можно скорее от вкуса чего-то омерзительною, случайно попавшего ему в рот. — От этих конфет в животе начнется брожение, да и чрезмерная нагрузка на сердце тому, кто их попробует, обеспечена.

— Давайте уже голосовать! — предлагает мистер Нго.

— Но… — робко пытаюсь я обратить на себя внимание.

Я же еще даже не начинала излагать свои основные доводы!

Одна из дверей открывается, и в нее просовывается голова какого-то мужчины

— Можно?

— Пока нет, — отвечает мистер Леджунг, бросай взгляд на большие часы, висящие на стене.

Мы уже превысили лимит отведенного нам времени на целых десять минут!

Мужчина кивает и закрывает дверь.

— Все, кто за то, чтобы поддержать этот проект, скажите хай, — командует мистер Нго.

Мистер Леджунг недовольно одергивает его:

— Кто здесь председатель?

— Если ни позволите… — раздается голос откуда-то сбоку.

Все поворачиваются в его сторону. И тут встает Том.

— Отец! — обращается он к доктору Гунну по-китайски. — Вы же говорили мне всегда, что ни один из продуктов не может быть однозначно полезным или неполезным. Влияние конкретного продукта на организм человека зависит от многих факторов: количества этого продукта, состояния здоровья человека, сезона и прочего. Разве вы не говорили мне, например, что хорошее вино в умеренных количествах улучшает циркуляцию крови? Неужели шоколад уж настолько хуже вина?

Вот такой он, мой Том! Я смотрю на него и широко улыбаюсь. Я знаю, что он чувствует мой взгляд спиной, хотя сейчас и вынужден смотреть прямо в глаза своему отцу. Тот сжал губы так сильно, что чуть не прокусил их до крови.

На несколько мгновений в зале воцаряется напряженная тишина.

— Ты молод и наивен, Том. Как и эти две школьницы, — говорит наконец А-Шук. Затем его колкий холодный взгляд перемещается на меня. — Если бы эти квай ло действительно хотели нам добра, то продавали бы товары нашего производства в своих магазинах. Но нет же! Вместо этого они хотят доить нас, а потом выкупать нашу же недвижимость прямо у нас из-под носа!

Мистер Круз теребит свои усики и одобрительно кивает. Просто Боб задумчиво изучает содержимое чашки. Мистер Чоу приветливо улыбается, находясь все еще под впечатлением от великолепного вкуса одной-единственной конфеты. Безучастным остается лишь мистер Нго, который ушел в себя, словно Будда.

Я вытираю вспотевшие ладошки о свои бока. Да, это правда: преуспевающие бизнесмены скупают в Китае недвижимость вот уже несколько лет, но фабрика дю Лаков не виновата в этом. Защищая Чайна-таун таким вот образом, Комитет на самом деле делает почти невозможным нашу нормальную интеграцию в здешние реалии. У китайцев должны быть неограниченные возможности в общении с представителями других стран. Они должны иметь свободу выбора места жительства, обучения и, в частности, времени и места покупки любого сорта шоколада, конечно.

Элоди отходит от президиума и снова садится на скамейку.

— Ну теперь мы можем проголосовать? — не унимается мистер Нго, показывая в направлении двери. — Нас уже ждет семья Джу-Пей для обсуждения гораздо более важных вопросов.

Мистер Леджунг тяжело вздыхает:

— Кто за то, чтобы разрешить семье дю Лаков продавать продукцию на территории Чайна-тауна, скажите хай.

Только один человек говорит хай. И это — Просто Боб. Даже если бы мистер Чоу бодрствовал к этому моменту, два голоса — все равно меньшинство. У меня подступает комок к горлу. На глаза наворачиваются горькие слезы поражения. Я словно слышу, как одна за другой рвутся те тонкие нити, что успели связать меня с колледжем Святой Клары.

Элоди зло смотрит на меня. И тут меня осеняет! Я крепко сжимаю монетку Джека у себя в кармане.

— Мистер Нго, безработица — одна из самых острых проблем в Чайна-тауне, верно?

Тот недовольно смотрит на меня, но кивает:

— Одна из самых острых, правильно.

— Тогда у нас есть еще одно предложение: месье дю Лаку сейчас нужны работники на фабрику. У нас есть много способных нетрудоустроенных людей. В их числе и члены Семейной ассоциации Джу-Пеев.

Элоди дергает меня за юбку и шипит мне и ухо:

— Ты что, спятила?

Мистер Леджунг задумчиво водит пальнем по краю сноси чашки и кивает. Просто Боб пихает в беж ми стера Чоу, который просыпается и сладко гопает, пытаясь понять, где он и что происходит. И йот нее снова смотрят на меня.

— Может, месье дю Лак наберет из числа наших людей недостающих работников себе на фабрику? И будет им платить по общей действующей ставке. А взамен вы предоставите ему право торговать своей продукцией на территории Чайна-тауна.

— Но отец же ни за что их не возьмет. Я не могу… — возбужденно шепчет мне на ухо Элоди.

Мистер Нго внимательно смотрит на нас. А мистер Чоу переводит для А-Шука.

Не давая Элоди возможности все разрушить, я тихонько отвечаю ей:

— Это, конечно, крайняя мера. Но я уверена, что твой отец не прогадает. Китайцы трудятся усерднее других. Вот увидишь. И они очень лояльны к компании, в которой работают.

Мистер Круз барабанит по столу своими огромными пальцами, от чего чашки так и прыгают на блюдцах.

— Если и рассматривать такой вариант, то только с гарантиями соблюдения полного равноправия для китайских работников на фабрике дю Лаков. К тому же каждый случай увольнения должен быть согласован с каким-нибудь ответственным лицом в Чайна-тауне.

Элоди начинает натягивать перчатки, будто собираясь покинуть зал заседаний. Она опять зло смотрит на меня. И мои последние надежды тают. Она никогда не хотела, чтобы я училась в колледже Святой Клары. Как я могла даже допустить мысль о том, что она будет бороться на моей стороне?!

— Мы сами выберем это ответственное лицо, — произносит она железным тоном.

Я замираю, не веря в то, что услышала.

— Хорошо, — отвечает мистер Леджунг и оглядывает всех еще раз. — Последний раз спрашиваю: кто за?

На этот раз хай говорят трое: мистер Чоу, мистер Круз и Просто Боб. Вот и большинство! Мистер Нго шумно сглатывает. А-Шук сидит тихо и неподвижно, словно палку проглотил.

— Ваш отец подпишет соглашение с такими условиями? — обращается мистер Леджунг к Элоди.

Та расправляет плечи и громко отвечает:

— Хай!