После небольшого перекуса, слегка озадаченная, я возвращаюсь в гостиную на урок вышивания. Из головы никак не идет выражение лица директрисы. Пытаясь понять его, я никак не могу сосредоточиться. Все пальцы уже исколола! И тут нас досрочно отпускают на французский. К моей великой радости. И не только из-за исколотых пальцев, но и потому, что половина воспитанниц изучает латынь, включая Элоди, для которой язык лягушатников родной. Собственно, французский язык — это единственный из реально полезных предметов для меня, предложенных в данной программе обучения. Возможность изучать его здесь, скорее всего, и оправдывает все мои мучения. Где еще я могла бы изучить французский?
В обед я опять чувствую на себе злой взгляд директрисы Крауч. Помня о том, что нахожусь под постоянным пристальным наблюдением, аккуратно и беззвучно выдвигаю стул и сажусь рядом с Франческой. Ома приветственно кивает мне.
Отец Гудвин, сидящий за учительским столиком рядом с директрисой Крауч. произносит проникновенную молитву.
Официантка ставит передо мной маленький поднос. На нем тарелочка с прозрачным желе, в котором довольно мною кусочков мяса
— Пожалуйста, заливное!
— Спасибо!
Желе ну никак не хочет отковыриваться вилкой. Боже, ну зачем запихивать мясо в эту дрянь?! А вот Франческа нарезает заливное на кусочки при помощи вилки и ножа и съедает все до последней крошечки. Фу, гадость!
Слава богу, после заливного подают большую порцию рагу из кролика. Если бы не этот пресловутый застольный этикет, я бы проглотила его в два счета. Но наследница из богатой китайской семьи не должна набрасываться на еду как голодный тигр, особенно под пристальным взглядом директрисы Крауч, которая внимательно следит за тем, чтобы все жевали медленно и аккуратно. Затем подают запеченную форель. Рыба лежит на тарелке целиком. К этому блюду принесли странно изогнутые, с лопаткой на конце серебряные ножи. Я просто смотрю, как этим хитрым инструментом орудует Франческа, и делаю то же самое. Отточенными движениями девушка аккуратно сдвигает кожу рыбы и разбирает мясо на мелкие кусочки. Она с удовольствием смакует это блюдо, явно наслаждаясь его вкусом.
Покончив с рыбой, Франческа берется за книгу.
— А что ты читаешь? — спрашиваю я.
— Шекспира.
Да, она немногословна. Или я еще просто не подобрала подходящую тему.
— И о чем книга?
— О Генрихе Восьмом и его женах.
— И сколько жен у него было?
— Шесть. Одна умерла, вторая выжила, с двумя он развелся, а еще двоих обезглавил.
— Да уж… Похоже, этот Генрих не был завидным женихом…
Франческа опять удивленно поднимает бровь. Я поясняю:
— Директриса Крауч сказала, что одна из воспитанниц помолвлена с принцем. Но если судьба королевских особ так печальна, я предпочла бы остаться старой девой.
Франческа морщит свой очаровательный носик.
— А ты забавная! — улыбается она. Правда, в следующую секунду эта улыбка исчезает, как дуновение ветра. — Понимаешь, в то время выйти замуж за королевскую особу было пределом мечтаний любой девушки.
Похоже, с того времени мало что поменялось.
— А у тебя уже есть жених?
Лицо Франчески вмиг становится чернее тучи.
— Не слишком ли много вопросов сразу?
— Извини меня, но разговор — хороший способ подружиться.
Некоторое время Франческа задумчиво водит пальцем по своей чашке
— Ну, родители уже устроили по поводу меня что-то вроде сговора. — Она произносит последнее слово с явным презрением. — Маркус — молодой, симпатичный, из довольно обеспеченной семьи. И он метит в сенаторы.
— Звучит солидно. Наверняка директриса Крауч сочтет такой брак очень успешным.
По лицу Франчески видно, что ее не очень беспокоил мнение директрисы Крауч.
— Я еще не приняла его предложение окончательно. — Франческа намазываем маслом кусочек хлеба. — А ты приехала сюда и поисках жениха?
— Нет, — умеренно отмечаю я, сразу вспоминая про Тома. — У нас в Китае этим вопросом занимаются свахи. Невесте надо просто не забыть прийти на свою свадьбу.
Кстати, а свахи всегда консультируются у предсказателей, подходят ли жених и невеста друг другу с точки зрения даты рождения и тому подобное… Стоп! А Линг-Линг и Том подходят друг другу? При этой мысли у меня внутри все переворачивается. Но я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица.
— Я приехала сюда, просто чтобы получить образование по американской программе. Я и понятия не имела, что буду учиться таким важным вещам, как, например, сервировка чая для весьма привередливым дам.
Франческа снисходительно улыбается:
— Этикет — это не всегда так уныло. Да и рассчитан курс всего на четверть. Потом его заменят экономикой ведения домашнего хозяйства. Вести будет отец Мэри Стэнфорд.
Я перевожу взгляд на девушку, на которую указывает Франческа. Та сидит рядом с Элоди. Мэри Стэнфорд — дочь знаменитого железнодорожного магната!
В разговоре со мной директриса Крауч даже не упомянула о том, что предусмотрен курс от мистера Стенфорда. А ведь я ясно дала понять, что интересуюсь экономикой. Похоже, она искренне надеется, что я вылечу отсюда как можно быстрее.
Размышляй обо всем этом, я заглатываю рыбу почти автоматически, будучи не в состоянии наслаждаться изысканным вкусом.
Да я в лепешку расшибусь, чтобы наладить сбыт этих мерзких шоколадок дю Лаков! И докажу ей, что она от меня так просто не отделается. Конечно, сначала мне понадобится убедить Благотворительный комитет…
Отец Гудвин встает, слегка наклоняет голову, словно прислушиваясь к гласу Божьему, и медленно идет между рядами, благословляя всех. Вообще, выглядит он довольно комично в своей черной длинной рясе и с прилизанными волосами. Хотя не думаю, что священнослужителям дозволено много времени уделять своему внешнему виду. Может, приход часовни Святой Марии был бы популярнее, если бы лица священников были симпатичнее и приветливее?
Подойдя к нашему столику, святой отец останавливается. Я замираю от напряжения. В полной тишине он произносит:
— Мисс Вонг, как хорошо, что Господь привел вас к нам. Надеюсь, вы будете у нас очень счастливы.
— Благодарю вас, святой отец! — отвечаю я, надеясь, что не успела испачкать в рагу подбородок.
Затем он протягивает руку Франческе.
— Орган починили. Пойдемте?
Только сейчас я замечаю, что Франческа покраснела как рак.
— Да, святой отец. — Она осторожно вытирает рот салфеточкой и кладет ее на тарелку. — Прошу прошения, Мерси.
После того как дверь за ними закрывается, девушки начинают вполголоса переговариваться, украдкой посматривая на дверь.
— …а они много времени проводят вместе…
— …наверное, они уже разучили массу прекрасных музыкальных партий…
Я будто бы перенеслась во двор своего дома, туда, те женщины возле колонки стирают и моют посуду. Обстановка другая, но сплетни те же…
Через пару дней вышивание становится уже не таким травмоопасным для моих пальцев, да и на лягушачьем я уже выучила много полезных фраз. Например, могу купить себе на вокзале билет в вагон класса люкс до Ниццы. Я раньше никогда не слышала об этом французском городе. Но Элоди вроде бы не оттуда.
Она все так же последовательна в своей низости. Если я открываю окно, она тут же закрывает его. Делает вид, что придерживает передо мной дверь, но в последний момент отпускает ее, надеясь, что я не успею поймать и ушибусь. Я стала все время носить с собой монетку, которую при расставании дал мне на удачу Джек. Мне кажется, что иначе Элоди тут же украдет ее — просто из вредности. Она ненавидит меня всеми фибрами души и постоянно демонстрирует это. «Перед тобой просто очередная порция песка на пути к золотому слитку, — сказал бы отец. — Так что продолжай просеивать!»
Кроме Франчески и мистера Уотерстоуна (который уж слишком рьяно взялся за изучение с моей помощью китайских традиций), все остальные держатся от меня на расстоянии. Но у меня и времени-то особо нет на общение, если честно.
Сегодня уроки проводились по сокращенной программе. После них был сервирован постный обед (суп и печенье). А затем все отправились на главное событие дня — мессу по случаю Страстной пятницы. После церкви я поспешила прямиком в библиотеку, тогда как остальным предстояла генеральная репетиция Пасхального концерта.
Великолепное собрание книг в роскошных переплетах, ряды которых напоминают чешуйки на теле огромного дракона, пугает меня. Библиотека кладбища была далеко не такой богатой. Да и сами книги там выглядели потрепанными и потертыми.
Перед тем как внести последние штрихи в мой план по завоеванию Чайна-тауна дю Лаком, я решаю прогуляться вдоль этих бесконечных стеллажей и еще раз получить удовольствие от книжных запахов. Вот так же отец Тома А-Шук прохаживается иногда между мешками с различными травами, наслаждаясь их ароматами. Жаль, что нельзя постигнуть содержание книги, всего лишь вдыхая. Чтобы прочитать все книги, собранные в этой библиотеке, мне понадобился бы не один год. Но у меня нет этого времени.
Так вот…
— О, привет!
Передо мной внезапно появляется Руби Бьюргард. Она сидела здесь все время так тихо, что я и не заметила ее.
— А ты почему не на репетиции? — спрашиваю я.
— Директриса отстранила меня от концерта за то, что фальшивлю. Но мне все равно. Я действительно не умею петь. — С этими словами она вновь углубляется в книгу с названием «Дороги Франции».
Хм, географию тут, кажется, не преподают…
— Ты планируешь отправиться в путешествие?
— Нет-нет, — смущенно отвечает она, аккуратно ставя книжку на место. — Только если выйду замуж…
Она говорит «если», а не «когда», словно сомневается, что действительно сможет когда-нибудь получить столь желанный в этом колледже статус замужней дамы. У нее довольно широкие бедра, что, по слоим моем матери, характерно для женщин, у которых все и порядке со здоровьем и которым просто на роду написано иметь много детей.
— А я вот очень хочу путешествовать. Вне зависимости от того, выйду замуж или нет, — уверенно заявляю я.
Руби искренне удивляется:
— Но ведь неприлично незамужней женщине путешествовать одной!
Я опять начинаю заводиться:
— Слушай, у женщин тоже есть глаза и ноги, как и у мужчин. Так почему нельзя посмотреть мир, если нам этого хочется?!
Я снова думаю о Томе. Как он может выбирать не ту, что мечтает летать с ним на воздушном шаре, а ту, что готова просто вечно сидеть дома и ждать его?
Руби мечтательно отводит взгляд:
— Может, у вас в Китае женщины свободнее… Ладно, Минни Мэй наверняка уже ищет меня.
Она выбегает из библиотеки, оставляя за собой тонкий шлейф розмарина.
Я не знаю, почему, но во мне есть что-то, делающее меня очень похожей на жителей южных штатов Америки. Наверное, это страстная охота посмотреть мир, которая сталкивается с ярко выраженным желанием оного видеть женщину не иначе как под руку с богатым мужем. В конце концов, мы обе родились девочками, поэтому общество предъявляет нам, увы, одинаковые требования, основанные на одних и тех же предрассудках. Так что между нами много общего, хоть культурные традиции у нас и разные. Вообще, с определенной точки зрения, у меня гораздо больше общего с воспитанницами колледжа Святой Клары, чем с выходцами из Китая.
Я сажусь за письменным стол и стараюсь выкинуть из головы Руби, чтобы сосредоточиться на шлифовании плана моего выступления па сегодняшнем заседании Благотворительного комитета. В принципе, проведенный мной анализ довольно логичен, но все же они могут отказать. В прошлом году, например, не повезло крупному производителю турецких сладостей, потому что они «не соответствовали кулинарным традициям Китая». Что я смогу возразить в подобном случае?
Миссис Лоури утверждает: для того чтобы полностью удовлетворить потребность заказчика, необходимо досконально изучить эту потребность. Например, фермерам штата Мичиган нужны более морозоустойчивые коровы, чем фермерам Техаса, где климат намного мягче.
Так что самое главное для китайцев? Семья. Еда. Похороны…
Похороны! Я даже подскакиваю, больно ударяясь коленкой о столешницу. Точно!
Если фантики будут белыми, то шоколадки премиум-класса можно продавать как дары для предков и покойных. Ведь китайцы покупают только лучшее для своих усопших родственников, веря, что таким образом смогут повлиять на качество их загробной жизни. Они приносят на могилы дорогущие сигары, самые свежие фрукты. Почему бы не предложить для предков шоколад премиум-класса?
Довольная собой, я тщательно раскладываю в папке все бумаги, уже чувствуя на губах сладкий вкус очередной победы.